Ганс Эверс.

Подменыш. Духовидец. Кошмары. Одержимые. Пражский студент (сборник)



скачать книгу бесплатно

– Только тише, Приблудная Птичка, – уговаривал её мальчик.

Но при этом он чувствовал себя не очень хорошо. В отчаянии он оторвал вторую пиявку с её левой ноги – полилась светлая струя крови, смешавшись с коричневым и жёлтым болотным соусом.

«Она выглядит, как индианка, – подумал мальчик, – как индианка у столба пыток».

А она ревела!

Тогда прибежал Филипп, а за ним все гусиное стадо. О, Филипп хорошо знал, как она кричит, когда налицо опасность. Девочка смотрела на него, как на архангела-спасителя.

– Филипп, – стонала она, – Филипп!

Гусак подбежал к ней близко, зашипел на мальчика – не он ли враг? Затем надулся, распустил крылья, изогнул шею, присмотрелся и зафыркал. Пиявка! Нет, есть из-за чего усомниться в разуме людей. Из-за этого она кричит и ревёт? С этим он справится скоро.

Его клюв вытянулся вперёд, как молния, затем назад, снова вперёд. Он схватил сразу двух пиявок и проглотил.

Но удары клювом, даже со столь добрым намерением, не очень приятны для голой пятилетней девочки. Она визжала, бегала по лугам, а Филипп за нею, и за ним – весь его гусиный народ.

Мальчик стоял с глупым лицом, не зная, что ему делать. Затем побежал и он. Господи Боже, ведь старый гусак добьёт ребёнка до смерти! Теперь он тоже кричал. Через парк, через мост, до самых замковых ворот мчалась эта ватага с криком, шумом и гоготом. Сбежалась вся прислуга.

Остановилась и бабушка, возвращавшаяся с прогулки верхом. Она только что соскочила с лошади. В её руки и бежала затравленная голая девочка.

– Да что с тобой? – спросила она.

– Пиявки! – ревела Эндри.

Графиня поняла, что случилось.

– Возьми её с собой, – приказала она Катюше. – Посыпь солью и осторожно сними пиявки. Обмой ребёнка и снеси его в постель!

Она повернулась к голому мальчику:

– Ну, рассказывай! – приказала она.

Он повиновался, тяжело дыша.

– Я только поставил Приблудную Птичку в болото, как приманку для пиявок, – она очень хорошо их ловит. Но этих зверей так трудно оторвать – идёт кровь!

Бабушка засмеялась. Но после того схватила его за волосы, потащила, подняла высоко и положила на бронзового оленя у моста. И оттрепала его хлыстом в полное своё удовольствие.

Мальчик знал: если он будет кричать, то получит двойную порцию. Поэтому он прикусил себе губы до крови, – перед глазами у него пошли зелёные жёлтые круги. Неужели она никогда не перестанет?

Она стащила его с оленьей спины, поставила на ноги и потрясла за плечи.

– Знаешь, почему ты наказан?

Он сдался.

– Да, – сказал он, – потому, что я сделал из Приблудной Птички приманку для пиявок.

– Нет, – сказала бабушка, – вовсе не потому! А потому, что ты не знал, что надо взять с собой соль, чтобы их снять.

Она позвала старую Гриетт.

– Отнеси молодого господина в постель, – сказала она, – он не может сегодня хорошо сидеть за столом.

Хромая служанка хотела замолвить словечко.

– Госпожа графиня… – начала она.

Бабушка её перебила:

– Молчи, Гриетт.

Молодой господин получит стакан воды и больше ничего.

Старая хромоножка взяла его на руки и отнесла в комнату. Затем приготовила масла, растёрла мальчика и уложила в постель. Он лежал на животе, царапал пальцами подушку и стискивал зубы. На той стороне не оставалось ни одного здорового места – рубцы от затылка до колен. Он стонал и всхлипывал от боли.

А затем все же заснул.

* * *

В эту ночь ему снилось, что открылась дверь. Нет, нет – ему не снилось. Дверь заскрипела так громко, что он проснулся. Он поднял голову, посмотрел – полная луна ясно светила сквозь большое окно.

Дверь действительно открылась, и вошла маленькая девочка. Она выглядела страшно бледной, он испугался: он почти подумал, что она мёртвая. На ней был длинный ночной халатик, и локоны падали ей на плечи.

– Приблудная Птичка? – прошептал мальчик. Она подошла вплотную к его кровати, взяла его руку.

– Тебе ещё больно? – шепнула она.

Он сказал:

– Нет, вовсе нет! – Но сделал неосторожное движение, заставившее его застонать.

Она провела ручкой по его пылающему лбу, нежно, лаская.

– Ты сердишься на меня, Ян? – спросила она.

– Почему я должен на тебя сердиться? – возразил он.

– Потому, что бабушка тебя побила, – сказала девочка.

Он потряс головой:

– Нет, нет, это ничего не значит, я почти ничего не почувствовал.

Затем он увидел, как она вдруг зашаталась, почти упала, схватила его руку, опёрлась.

– Ты так бледна! – сказал он. – Ты совсем белая и совсем холодная, ты, наверное, потеряла много крови.

– Немного, – ответила она, – но это не беда. Если хочешь, мы завтра снова пойдём ловить пиявок. Я больше не буду кричать.

– Нет, нет, – сказал он. – Я ещё не знаю, что я и с этими буду делать.

Она подняла головку и потёрлась своей щёчкой о его.

– Спокойной ночи, – прошептала она. – Теперь я должна идти, иначе заметит Катюша.

Она тихо вышла, легко ступая своими босыми ножками. Он хорошо видел, как её шатало.

* * *

Во время этих каникул он больше не видел своей двоюродной сестрицы. Она была очень слаба. У неё сделалась лихорадка, и позвали врача. Двенадцать дней она должна была пролежать в постели, и Яна не пускали к ней. А затем – каникулы кончились.

Пиявок Катюша собрала в бутылку. Она думала, что сможет их продать в Клёве, что они стоят дорого. Ян хотел взять их себе. Он утверждал, что они принадлежат ему, но Катюша возражала, что они – её собственность, так как она их сняла. Сошлись на том, чтобы разделить прибыль: Ян решил на свою долю купить что-нибудь больной кузиночке. Питтье оседлал старую Лену, и мальчик поехал.

Один аптекарь вовсе не желал покупать пиявок, так как у него их был достаточный запас. Другой предложил ему только по пяти пфеннигов за штуку. Но третий аптекарь, поставлявший лекарства в госпиталь Св. Антония, сказал, что готов заплатить по 10 пфеннигов, если Ян за это теперь же купит что-либо у него в магазине. Ян торговался. Половину он хотел получить наличными для Катюши. Это аптекарь признал. Он подсчитал. Пиявок было всего 49 штук, одна почти мёртвая, четыре – конских, которые ему не годились. Он дал ему две марки двадцать пфеннигов для Катюши. На остальные деньги Ян купил лакрицы, девичьей кожи, солодкового корня и сладкого рожка. Вот будет радоваться Приблудная Птичка!

Но длинна дорога из Клёве в Войланд, когда едешь на старой Лене. Сначала он попробовал, каковы эти сласти, затем почувствовал голод, пососал, пожевал, пообкусывал. Задолго до возвращения домой все уже было съедено. Он утешал себя соображением, что, вероятно, маленькой девочке ещё нельзя есть такие вещи.

Он отдал Катюше деньги и спросил, не хочет ли она ловить с ним пиявок. Она втрое больше Приблудной Птички и так толста и жирна, что, наверно, они хорошо пристанут. Но Катюша не захотела.

Он подумал, кого бы ещё взять в виде приманки. Охотно взял бы бабушку, но её он не осмеливался и спросить. Подумал затем о старой Лене, но её ему стало жаль. Так он и не ловил больше пиявок.

* * *

На следующий год, когда Ян снова приехал в Войланд на летние каникулы, пиявки уже были забыты. Он не должен был больше ездить на старой Лене. Она уже своё отслужила, была на пенсии, предоставленная самой себе. Глубокая дружба связывала её с гусаком Филиппом, который тоже давно отвоевал себе самостоятельность, и они вдвоём паслись на лугу. Утята выросли. Появились новые. Но старые гуси были ещё живы. Этого добилась Приблудная Птичка. Когда на Св. Мартына должны были бить гусей, она восстала, побежала к бабушке, сказала, что это её гуси, и, кроме того, весьма возможно, что среди них были и заколдованные маленькие девочки. Это убедило графиню, и она распорядилась оставить всех гусей в живых. Мартыновские гуси были куплены в этом году у крестьян.

Ян мог уже ездить верхом на любой лошади. А внучке графиня подарила пони, на котором Эндри и должна была учиться ездить. Это был кобольд (горный дух), но люди дали ему имя – Кэбес. Питтье, конюх, говорил, что у него в теле сидит черт. Как только на пони хотели положить попону или седло, он кусался и лягался. Но Питтье умел обращаться с лошадьми.

– Что кусается, – говорил он, – то должно быть, в свою очередь, кусаемо.

Поэтому он кусал Кэбеса за уши, сначала справа, затем слева – тогда пони понял, что значит кусаться.

Раньше, чем сесть на лошадь, надо было научиться её седлать. Поэтому Эндри должна была прежде всего выучиться кусаться. Два дня она упражнялась. Она кусала кожу и подушку, Ян тащил их, а она не должна была выпускать их из зубов.

После того она испробовала своё искусство на Кэбесе. Мальчик укусил пони в правое ухо, а Приблудная Птичка – в левое, укусила так сильно, что едва смогла оторваться. Тогда Кэбес позволил вложить себе в рот трензель и хлестнуть себя. Он терпеливо дозволил маленькой девочке сесть на себя.

Конечно, в ближайшую минуту она уже лежала на земле. Кэбес чудесно умел становиться с маху на дыбы. А Приблудная Птичка ползла по навозной куче.

Снова и снова она влезала на него – снова и снова Кэбес сбрасывал её на землю. Вся в синяках она уползла наконец от лошадки: сегодня пони выиграл битву. Тогда за дело взялся Питтье. Ян сел верхом, а конюх пустил пони кругом на корде, пощёлкивая бичом у его ушей. Кэбес сообразил, что лучше помириться с маленькой девочкой, чем давать себя лупить двум мужчинам.

На следующий день он снова забыл эту мудрость, и танец начался сызнова. Неделя прошла, пока Кэбес стал ручным, и девочка поэтому набила себе шишек больше, чем имела волос на голове. Бабушка была в отъезде, а Ян поставил своей целью, чтобы двоюродная сестрица научилась ездить верхом до её возвращения. После обеда он брал её учиться плавать. Жёлтые на красной подкладке штанишки все ещё не годились, и Приблудная Птичка купалась голышом, как в предыдущем году. Ян говорил, что она со своими синяками выглядит вполне одетой: у неё платье из радужной материи. У свинопасов он достал пару больших свиных пузырей и привязал их вокруг неё. Эндри испытывала большой страх, но теперь уже не орала.

Графиня Роберта вернулась, но в Войланде даже не переночевала, отправившись немедленно верхом в Лесной Дом, и жила в охотничьем домике, где находились её соколы. Благодаря этому Ян мог ещё десять дней работать над Приблудной Птичкой.

Наконец наступило торжественное представление. Он пригласил с собой к ручью бабушку. Эндри должна была показать своё умение, сначала с пузырями, а затем и без них. Это были не Бог весть какие успехи, но все же девочка смогла переплыть с одного берега на другой и обратно. Вечером Приблудная Птичка должна была сесть на Кэбеса. Ян провёл пони на корде и просвистел бичом. Как дрессированная обезьянка, Эндри вскочила на Кэбеса. Ездой это едва ли можно было назвать, но она сидела на лошади верхом и больше не падала на землю. Она даже перепрыгнула через три плетня, Ян заявил, что у неё талант, что он её выучит и она сделается цирковой наездницей, что он намерен протянуть канаты между четырьмя башнями замка и учить её танцам на канате.

Бабушка была в этот вечер очень довольна. Она приказала отныне именовать Приблудную Птичку молодой барышней.

Никто из челяди, однако, к этому не прислушался. Все продолжали, как и раньше, называть её «Приблудной Птичкой», по крайней мере, в отсутствии графини. Девочке это было безразлично, и только от Катюши она потребовала исполнения бабушкиного приказа. Катюша вынуждена была называть её барышней и была поэтому очень недовольна.

* * *

В этом же году появился Котс. Он почти четыре года пробыл в Войланде.

Котс был дух.

К счастью, он проявлял себя только днём, а к ночи засыпал. Иначе Катюша не выдержала бы и давно сбежала из замка Войланд. Катюше ведь больше всего приходилось терпеть от Котса.

Произошло это так. В один прекрасный день во время мытья шеи Приблудная Птичка вдруг закричала Катюше, чтобы та лучше смотрела и отошла от неё, – разве она не видит, что тут стоит Котс? Катюша смотрела во все глаза и ничего не видела.

В начале Котс дразнил только Катюшу. Она хотела унести тарелку с вишнями, которую Эндри поставила на ножную скамеечку. Тогда девочка крикнула, чтобы та не смела отнимать у Котса его кушанья. Эта скамеечка принадлежит Котсу. Часто Эндри ставила туда чашку с водой, кусочек мыла и носовой платок, чтобы он мог умыться. Вода оставалась нетронутой, но Эндри говорила, что Котс такой чистый, что никогда не пачкается.

Катюше это не нравилось. Она судачила об этом с другими служанками. Все её осмеивали. Но позже они уже не смеялись. Котс сделался самостоятельным и не ограничивался комнатой Эндри.

Однажды за ужином Эндри напала на прислуживавшего за столом длинного Клааса: он должен быть осторожнее и не толкать Котса. Графиня, рассказывавшая старой Гриетт о духах, спросила, какого он роста.

– Так высок, – отвечала Эндри, – что достаёт мне до колен.

– И его звать Котсом? – продолжала спрашивать бабушка. – И ты можешь его хорошо рассмотреть?

– Да, Котс, – подтвердила Эндри. – Разве ты его не видишь?

Ян заглянул под стол.

– Да, он там, – смеялся мальчик, – вид у него несколько туманный.

Бабушка сказала:

– Если ты приводишь Котса с собой к столу, ты должна давать ему кушать.

Приблудная Птичка взяла десертную тарелку, положила туда немного картофельного киселя, сунула в него огурец и поставила на пол.

– Это его любимое кушанье, – объявила она.

У Клааса было очень глупое лицо.

* * *

Затем Эндри начала давать Котсу уроки верховой езды. Питтье должен был брать пони на корду.

– Не слишком сгибайся, Котс, – кричала девочка. – Ты должен сидеть прямо. Ноги плотно к телу! Ты должен касаться лошади, слышишь, касаться! – Она поворачивалась к конюху. – Питтье, будь же осторожен! Ты чуть не ударил Котса своим глупым бичом!..

Питтье бывал очень рад, когда кончался урок верховой езды. Это было не так легко – учить езде невидимого всадника.

Вечером старый кучер сидел на скамейке перед конюшней и курил свою трубку. Эндри, проходя мимо, крикнула ему:

– Обернись назад, Юпп, ты задавишь Котса.

Старик посмотрел ей вслед, покачал головой, сплюнул. Затем он рассудительно сказал:

– А у Приблудной Птички появляются замашки!

Он сделал несколько сильных затяжек, но трубка уже не доставляла ему настоящего удовольствия. Он боязливо осмотрелся по сторонам: быть может, кто-нибудь в самом деле сидит рядом с ним на скамье? Он встал, прошёл через двор и отыскал себе другое место.

Так и пошло. Иногда Эндри забывала про Котса, и тогда в Войланде воцарялось спокойствие. Но всякий раз, когда приезжал Ян, он немедленно справлялся:

– Ну, а как Котс?

– Благодарю, – отвечала Эндри, – у него насморк. Он провёл несколько беспокойную ночь.

– Дай ему солодовых конфет! – советовал двоюродный братец.

Затем Котс начал выкидывать разного рода штучки. Ян взял у кучера конские очесы и подарил их Эндри на Пасху. И вот эту-то дрянь, перемешанную с колючками шиповника, Катюша нашла в своей постели. Она ночью проснулась с таким зудом во всем теле, что готова была сойти с ума. Она царапала себя до крови, но ничего не помогало. Утром она побежала жаловаться графине. Та спросила, кто это сделал.

– Маленькая барышня говорит, – ревела большая служанка, – что это мог быть Котс. С какой бы охотой я свернула этому негодяю голову.

– Ну так и сделай это, – смеялась графиня Роберта. – Я разрешаю.

Но это не всегда сходило Котсу с рук. Оказалась сломанной красивая ваза, и подозрение пало на Эндри.

– Ты тут была? – спросила её бабушка.

– Нет, – отвечала девочка, – меня здесь не было, это сделал Котс.

– Ну смотри, – крикнула бабушка, – тогда он заслуживает наказания. Тебе так не кажется?

Девочка согласилась, и в ту же секунду её щека горела от звонкой пощёчины.

– Передай её Котсу, – смеялась бабушка, – и кланяйся ему от меня.

Между Котсом и Эндри установились очень нежные отношения. Часами девочка сидела на полу и разговаривала с духом, рассказывала ему сказки и играла с ним в Пиф-Паф-Польтри. Она была барабанщиком, а Котс должен был изображать Катеньку. Когда шёл дождь, Эндри выходила с ним на двор и возвращалась насквозь промокшая – ах, она должна была держать зонтик над Котсом! Она приносила ему с собой дождевых червей, гусениц, личинок майского жука, одни раз даже толстую жабу – он так любил животных!

Надо сказать, что Котса ждал бесславный конец. Это произошло потому, что Катюша вышла замуж и уехала в Калькар. Тогда Эндри получила новую нянюшку, которую звали Петронеллой. Нелля – звали её в замке: разве в Клевском замке Петронелла когда-либо звалась иначе? Уже в первый же день начались разногласия. Нелля отказывалась именовать Эндри маленькой барышней и запрещала звать себя «Нелля». Это ей не нравилось, и не для этого она ехала в такую даль. (Она прибыла издалека – из Лесного Дома, из охотничьего дома графини, где отец Нелли служил разъездным смотрителем за птицей.) Была вызвана бабушка, заявившая, что ей совершенно безразлично, как они обе будут друг друга звать. Это они могут решить промеж себя. Приблудная Птичка была чрезвычайно возмущена. Разве она когда-либо звала Катюшу – Екатериной-Елизаветой? В конце концов они пришли к соглашению. Эндри добилась своего, настояв на слове «барышня», без добавления «маленькая», так как ей уже было десять лет. За это она обязалась оставить Нелли полностью её красивое имя: Петронелла. Но едва только был заключён этот мир, как начались новые битвы, в которых Котс воевал на стороне Эндри.

Обе девушки были разного мнения относительно положения Петронеллы. Эндри хотела видеть в ней настоящую горничную, которая бы её раздевала и одевала, держала в порядке её вещи и всегда была бы там, где нужна, словом, расторопную камеристку, вроде Фанни при бабушке. Катюша, с волосами, как лён, большой неопрятный медведь, была для этого непригодна, но Петронелла с карими глазами и темно-коричневыми локонами, маленькая, изящная, быстрая и ловкая, казалось ей, очень подходит. «Её надо только немного подучить», – думала Эндри.

Петронелла же была совсем другого мнения. Она пробыла пару лет в монастыре Сердца Иисуса, воспитывалась там и хотела теперь сама воспитывать: Она умела хорошо читать, писать и считать; знала наизусть катехизис и была искусницей в рукоделье. А с этим всем у Эндри обстояло очень плохо. Читать она ещё умела. Двоюродный братец учил её, и она быстро выучилась, так как чтение доставляло ей удовольствие. Но уже с писанием выходило нехорошо: с большим трудом она могла лишь нацарапать своё имя. В счёте она не пошла дальше слабых начатков таблицы умножения. Из катехизиса не знала ровно ничего. Что же касается рукоделий, то не могла отличить штопальной иглы от швейной. Ей должно быть стыдно! – говорила Петронелла.

Эндри отнеслась к ней сурово. Быть может, – резко спрашивала она, – эта учёная Петронелла умеет ездить верхом? Она может с ней вместе пойти в конюшню, вывести пони и оседлать его – пусть она тогда покажет, чего стоит. Или плавать? Даже гусей она пасти не умеет. Петронелла должна была стыдливо умолкнуть. Ничего этого она не умела: гусей в Лесном Доме не было. Эндри величественно заявила, что она охотно будет учить катехизис, если Петронелла станет учиться пасти гусей. Если же она проедет на Кэбесе по двору, то тогда Эндри согласна учиться и штопке.

Петронелла согласилась – вот было бы красиво, если бы она не могла научиться тому, что знает эта высокомерная девочка. На следующее утро очень рано Эндри разбудила свою Петронеллу. Она повесила ей через плечо сумку, положила туда хлеб и объявила, что это – её обед. Она не разрешила Петронелле надеть ботинки – гусей надо пасти босиком. Она взяла её с собой – выгнать гусей и решительно приказала не возвращаться раньше вечера.

Эндри радовалась – по крайней мере, на сегодня она избавится от мучительницы. Но ей пришло в голову, что это мало поможет. Пасти гусей нетрудно, и она сама этому научилась в один день, когда ей было всего лишь пять лет. Но завтра она должна будет учить катехизис. Нет ли средства отбить у Петронеллы охоту пасти гусей?

Вдруг она обрадовалась – Филипп! Где Филипп?

Она искала его повсюду – и нашла в сене у старой Лены. Она позвала, поманила его, вынесла из конюшни. Петронелла не ушла далеко со двора. Она не могла привести в порядок белое стадо: это нелегко сделать без жерди. Служанки громко смеялись, но Питтье, которому понравилась красивая девушка, сжалился над ней и крикнул, что принесёт ей палку.

Тут подошла сзади Эндри с гусаком.

– Видишь, Филипп, – зашипела она, подражая ему, – этому она давно выучилась. – Видишь, эта хочет украсть гусей. Всех твоих гусей с утятами. Она хочет украсть. Слышишь, Филипп?

Она шипела и натравливала – и гусак понял. Через весь двор он понёсся, как одержимый, на Петронеллу. А она сделала самое глупое, что могла, – ударила его рукой. В одну секунду Филипп укусил её руку так, что она громко вскрикнула и убежала. Но гусак бежал быстрее и скоро ударил её клювом в икру. Забежав вперёд, погнал её кругом по двору. Петронелла кричала, гуси гоготали, а лакеи и горничные заливались смехом. Кончилось бы это плохо, если бы Питтье не втолкнул её быстро в конюшню и не запер за ней дверь.

Эндри велела подать большой кусок сала, порезала его на ломти и накормила Филиппа. Он отправлялся один на луг со всем своим гусиным стадом.

Прихрамывая, Петронелла плелась по двору.

Графиня стояла наверху у окна:

– Что с тобой случилось, Нелля? – крикнула она.

Петронелла со стонами рассказала о своей беде и пожаловалась на бешеного гусака.

Бабушка видела, как сзади стояла внучка, лаская и кормя гусака. Она позвала её:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24