Ева Наду.

Место под Солнцем. Книга первая



скачать книгу бесплатно

Иллюстратор Сергей Захаров


© Ева Наду, 2017

© Сергей Захаров, иллюстрации, 2017


ISBN 978-5-4483-9165-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

В Пти-Шатле всегда темно. И не то, чтобы комендант сознательно экономил на свечах. Он просто любил этот вечный сумрак, по ночам переползающий в совершенную тьму.

И работу свою – любил. В последнее время, правда, – вздыхал он – дел у него поубавилось. Совсем не осталось в башне арестантов. Два студента и мальчишка. Да и тот, последний, сидит скорее для острастки. Нечего и рассчитывать, что он пробудет тут долго. А больше и нет никого.


Комендант улёгся на старую, продавленную кушетку с сильно обтёртой, местами продранной, обивкой и, ухватив за горлышко бутылку, стоявшую на полу у изголовья, сделал большой глоток.


Совсем недавно ещё Башня была полна. Буйные студенты Латинского квартала, несколько бродячих артистов, старик-сумасшедший, небольшая группа мастеровых-кожевников, попавших сюда за мошенничество. Был даже мясник – огромный, крепкий парень, не раз составлявший коменданту компанию, когда тому приходило в голову отпраздновать какое-нибудь событие. Не пить же одному! А мясник этот вино хлебал, ох, как здорово! Крепкий был мужик.

Но гильдия выкупила его – видно, им он тоже был нужен. Артисты и студенты – большая их часть – отсидели своё, да и отправились дальше ноги по миру таскать. Старик умер. Пара оставшихся студентов обвинялась в убийстве, но комендант не очень-то верил в эти глупости. Щуплые, тонкорукие – куда уж им убивать. Самим бы выжить.

А про мальчишку, что сидел теперь в самом низу башни, – и вовсе говорить не приходится. Толку от него не было никакого. Одно беспокойство. Корми его да смотри, чтобы не помер там от страха. Вода по колено, темнота, крысы. Не всякий сдюжит.


Комендант ещё раз приложился к бутылке. Глотнул разок, другой. Отшвырнул её, пустую, от себя.

Вот если бы он мог стать комендантом Гран-Шатле – вот бы он зажил. Заключённых там – море. И доходы от них, и интерес. Говорят, правда, что молодой король вот-вот вокруг себя начнёт порядок наводить, вот тогда, может, и его тюрьма заполнится. Мальчонка, что сидит теперь здесь – тому хоть и косвенное, но доказательство. Когда это прежде хватали детвору за распространение дурных стишков? Не было такого! Во всяком случае, давно не было. А теперь вот, пожалуйста.


Эти размышления – вполне себе оптимистические, если иметь в виду перспективы, открывающиеся в конечном счёте перед комендантом, – усыпили того довольно быстро. И спал он крепко – как человек, уверенный в том, что живёт не зря и дело делает нужное.

Глава 1. Мориньер

Заканчивался очередной летний день.

Парижане, дождавшись вечера, выдохнули облегчённо – радовались недолгой передышке от зноя. И Мориньер не был исключением.

Вернувшись во дворец после долгого дня, проведённого в городе, он первым делом переоделся.

Снял запылённое, пропитанное смрадом улиц, платье горожанина. Облачился в костюм придворного щёголя. Сменил один чужой облик на другой. Этот – хотя бы приятно пахнет.


Для жителей Парижа лето – время не самое лучшее. В городе в жару совершенно нечем дышать. Ограниченные, стиснутые домами испарения, поднимающиеся от земли, не растворяются в пространстве. Зависают над узкими улочками, всё более и более концентрируясь и уплотняясь.

Мориньеру сегодня пришлось целый день вдыхать эти миазмы. Так уж пролёг его маршрут.

Сначала он прошёл по Новому мосту. Смешался с толпой, визжащей от исполненного агрессией удовольствия при виде бледного, но очень громкоголосого юноши с горящим взором и неаккуратно исписанными листками стихов в руках.

Послушал памфлеты – бездарные, но едкие. Усмехнулся: вот они – эти пресловутые «враги государства», чахоточные и злые, с трудом справляющиеся с рифмами, но полные негодования и даже ненависти, питающие этой ненавистью таких же чахоточных и злых.

Постояв в толпе, двинулся дальше.

Прошёл по мосту Менял мимо лавки перчаточника, у которого заказывал перчатки весь двор. Остановился на мгновение у башни Шатле, видевшей нелепую гибель малолетнего сына Людовика VI11
  «видевшей нелепую гибель малолетнего сына Людовика VI» – Мальчика сбросила лошадь, напуганная стадом свиней, которые до тех пор свободно бродили по берегам Сены. После этого несчастного случая горожан обязали привязывать свиньям колокольчики.


[Закрыть]
. Потом нырнул в маленькую, открывшуюся на условный его стук, дверь.


В такие дни всюду смрад. В башне – больше, чем где-либо.

Мориньер кивнул вышедшему ему навстречу коменданту. Спускаться к подземным камерам-«бочкам» не стал.

– Приведите заключённого, – сказал коротко.

Вынул из-за обшлага бумагу. Протянул её собеседнику вместе с кошельком.

– И приготовьте его вещи. Он пойдёт со мной.

Комендант не спросил, уверен ли посетитель, что заключённый уже готов к сотрудничеству. Конечно, готов. Кто был там, внизу, тот согласится на что угодно, – даже на союз с дьяволом – лишь бы покинуть проклятые, наполовину наполненные водой, камеры, где ни лечь, ни сесть, ни прислониться к стене.

Пожал плечами только:

– Все его вещи – пачка памфлетов. Стихи этого негодяя – Клода Ле Пти. Вот если бы того сюда на месяц-другой, забыл бы как рифмовать непристойности…


Мориньер усмехнулся. Весь сегодняшний его маршрут был так или иначе связан с именем этого «похабного насмешника».

Ещё в самом начале пути, когда Мориньер шагал по Гревской площади, ему неожиданно пришло на ум процитировать пару строк из «Скандальной хроники…» Клода Ле Пти.

«Несчастнейший кусок земли!»22
  о Гревской площади:
  Несчастнейший кусок земли!
  (Дань виселицам воздана!)
  Законы жизней унесли
  Раз в сто побольше, чем война.
  «Скандальная хроника или забавный Париж». Клод Ле Пти


[Закрыть]
 – пробормотал он, когда из-под ног его взвилась стая сизарей.


И этим как будто определил всё дальнейшее течение дня.


Потом было посещение Шатле. Увидев дрожащего от холода и перенесённых испытаний распространителя памфлетов, схваченного неделю назад на Новом мосту, Мориньер кивнул коменданту – да, этот.

Он давно наблюдал за ним. Смышлёный, юркий – мальчишка как нельзя более подходил для того дела, ради которого Мориньер отсыпал сегодня коменданту за освобождение пленника щедрой рукой горсть серебряных экю.

Мориньер мог бы и не делать этого сам, поручить любому из своих агентов. Но он предпочитал не раскрывать без надобности своих связей. Мало ли когда и для чего они могут пригодиться?


Выйдя на свет, мальчишка долго щурился, тёр глаза. Никак не мог взять в толк, что от него требуется. Поняв, что его отпускают, бросился целовать Мориньеру руки.

– Ты очень себе удружишь, если больше не станешь заниматься распространением этой дряни, – сухо сказал Мориньер, отнимая руки.

– Но мне надо кормить мать и сестёр! – горестно воскликнул мальчишка.

– Будешь продолжать – помощь твоя окажется недолгой. Больше предупреждений не будет.

Мориньер внимательно посмотрел на замершего, сжавшего кулаки подростка. Тот молчал. Глядел на вызволившего его из темницы мужчину с отчаянным вызовом.

Мориньер скрыл улыбку – он не ошибся. В мальчишке больше сил и характера, чем можно было ожидать, глядя на его хрупкое телосложение и огромные, ангельски-беззащитные, голубые глаза.

– Ступай домой, – сказал. – Вымойся, приведи себя в порядок. Приходи завтра утром в таверну «Храбрый сизарь». Поговорим.


Позже Мориньера ждала беседа с молодым честолюбивым адвокатом Франсуа Дегре.

В последнее время дела Дегре шли достаточно хорошо. Он успешно защитил в суде интересы нескольких торговцев. И среди горожан средней руки стал весьма популярен. Однако Мориньер видел, что амбиции молодого юриста простираются гораздо дальше.

Дегре был исключительно внимателен к тому, что происходило вокруг него: слушал, смотрел, всегда был в курсе. Не упускал ни малейшей возможности узнать больше – вне зависимости от того, касалось ли это напрямую его профессии и дел, которые он вёл, или нет.

И теперь, сидя напротив и с аппетитом поедая крупного, жирного каплуна, он с готовностью делился с Мориньером информацией.


Сегодня речь снова зашла о последних изданиях «нечестивых» книг. И как тут было не вспомнить Клода Ле Пти – человека, имевшего к написанию, изданию и распространению самой нашумевшей из них непосредственное отношение!

«Школа девушек», одним из авторов которой и являлся Клод Ле Пти, изданная несколько лет назад, была почти сразу запрещена к распространению.

Мишель Милло, перу которого, как считали, принадлежала большая часть страниц книги, был приговорён к повешению. «Если его найдут» – такую славную приписку сделали судьи, понимая, что поймать автора не так-то просто. В случае неудачи было принято решение поместить на виселицу его изображение – что, собственно, и было сделано.

Милло, чьё имущество оказалось конфисковано, скрылся. А Клод Ле Пти, невзирая на запрет, теперь, спустя годы, решил переиздать понравившуюся читателям книгу.

Информацию об этом принёс Мориньеру Луи Пьо-младший – издатель, с чьего доноса и началось то, первое, дело о «Школе девушек».


– Он собирается отпечатать ещё двести экземпляров книги, – шептал Пьо-младший. – Сто пятьдесят экземпляров на обычной бумаге, и ещё пятьдесят – на самой лучшей, для знати.

Сложное финансовое положение, в котором оказался Клод Ле Пти, делало его неосторожным. И теперь, разговаривая с Дегре, Мориньер не стал скрывать от собеседника: если Ле Пти попадётся, суд будет коротким.

– Людовик требует, чтобы оскорбление общественной морали и нравов каралось со всей строгостью. Вы понимаете, что это значит…

– Он хороший парень, – смущённо проговорил Франсуа Дегре, взглядывая в суровое лицо собеседника. – Молодой только. Вольностей ему подавай.

– Вольности теперь не в чести, – усмехнулся Мориньер.


* * *


Мориньер знал о дружеских отношениях, когда-то связывавших двух выпускников Клермонского колледжа, и полагал, что Дегре найдет способ передать его слова Ле Пти.

Клод Ле Пти, как и Дегре, выучился в своё время на адвоката, но в этом качестве не преуспел. Решил зарабатывать на жизнь пером. И довольно скоро стал одним из самых скандальных авторов Парижа.

Мориньер не был ни в коей мере поклонником творчества молодого поэта-либертена. Но он был уверен: если с писаками-памфлетистами и надо бороться, то далеко не в первую очередь.

Начинать надо с тех, кто стоит за всеми этими клодами ле пти. Вероломные и бесчестные, пользующиеся горячностью молодых и пылких, эти невидимые вдохновители народных бунтов распространяют нелепые, опасные сплетни. Волнуют толпу.

Последним, к примеру, был слух о якобы готовящемся повышении налогов. «Десять ливров – за девицу, пять – за новую одежду…» – шептали они тем, кто желал слышать. Разумеется, это была неправда и глупость величайшая. Но глупость, могущая спровоцировать мятеж.


Мориньер был зол. Он устал от городского смрада и бесконечных разговоров. И мечтал провести вечер в одиночестве.

И вот тогда, когда он вернулся во дворец, когда подумал, что – черт побери! – он никого больше сегодня видеть не хочет, именно тогда в дверь его комнаты постучали. Постучали и сообщили, что его величество негодует и требует его к себе.

Причину безграничного недовольства Людовика Мориньер знал превосходно. Да и все знали. И это было нехорошо.


Проходя дурно освещёнными коридорами Лувра, Мориньер думал. Вспоминал.

Не прошло и полугода с тех пор, как умер кардинал Мазарини, и Людовик, наконец, получил возможность управлять государством по своему разумению.


Когда был жив кардинал, Людовику, номинально давно уже носившему корону одного из величайших в мире королевств, часто приходилось уступать. И мало кто знал, как сильно тяготился он этой унизительной ролью короля без власти.

Знал Мориньер. Догадывался Мазарини.

Нетерпеливое постукивание тонких пальцев по тёмному дереву бюро говорило Мазарини в своё время ничуть не меньше, чем яростный огонь несогласия, вспыхивающий то и дело в глазах юного монарха. Мазарини понимал, что вот-вот наступит момент, который положит конец его, кардинала, фактическому правлению государством. Не желая быть «свергнутым», он сам был готов изменить свою жизнь: собирался принять священнические обеты, чтобы впоследствии попытаться стать папой. Но не успел.


Никто, кроме кардинала и него, Мориньера, и не предполагал, какой мощи энергия таилась в возмужавшем короле, как велико было его желание действовать. Именно поэтому то, что произошло десятого марта – на следующий после кончины кардинала день – так удивило, даже шокировало королевское окружение.

Рано утром Людовик, в сопровождении Мориньера, появился в комнате королевы-матери, где всегда заседал Совет33
  «Им и в голову не приходило, – заметит госпожа де Лафайетт, – что человек мог оказаться совсем непохожим на самого себя и что он, отдававший до сих пор всю королевскую власть в руки премьер-министра, вдруг захочет в своих руках сосредоточить власть короля и премьер-министра».


[Закрыть]
.

– Идите за мной, сударь, – сказал он Мориньеру. – Мы хотим, чтобы сегодня, как, впрочем, и всегда с этих пор, вы были рядом.


Зайдя в комнату, приветствовал всех холодно, но учтиво.

Члены совета отметили появление чужака-Мориньера. Не проявили неодобрения. Удивились вежливо – вскинули брови, изумлённо наклонили головы.

Услышав первые слова короля, замерли.

– Мы приняли решение! – сообщил Людовик.

Горделиво окинул взглядом присутствующих – прятал за высокомерием эмоции, проявление которых могло бы погубить так тщательно выстроенную им тактику «захвата власти».

– Отныне, – сказал он, – мы будем лично управлять государством. И делать это станем, полагаясь исключительно на себя.

Едва завершив фразу, молодой король распустил Совет.


Это внезапное, по-военному спланированное наступление вызвало шок не только у многочисленных подданных короля, многие из которых видели себя на месте покинувшего свой пост премьер-министра. Сама Анна Австрийская долго не могла вымолвить ни слова. Глядела на растерянных придворных, склонявшихся перед нею и молодым государем. Едва заметно кивала, отвечая на их поклоны.

Людовик же с холодной надменностью провожал взглядом выходящих. Он остановил лишь одного – Луи-Анри Ломени де Бриенна, государственного секретаря в ведомстве иностранных дел.

– Господин де Бриенн, – король демонстрировал непреклонность. – Вам поручено уведомить всех иностранных министров о моём решении единолично управлять государством. И я жду, что они сообщат эту новость своим государям.

К концу монаршей речи де Бриенн успел-таки убрать с лица последние остатки замешательства – заменил их на почтительное внимание. Это вызвало лёгкую улыбку удовлетворения у Людовика, который, хоть и сумел великолепно разыграть тщательно подготовленную сцену, всё же волновался, как любой человек, вступивший на новую, непроторённую дорогу.


– Государь, вы удивили всех вашим внезапным появлением, – осторожно произнесла королева-мать, когда за последним придворным тихо закрылась дверь.

Юный монарх с царственным видом прошёлся по комнате.

– Вот как, матушка? – вскинул он брови. – Вы полагаете странным, что король, чьей обязанностью, собственно, и является управление государством, вслух объявляет о намерении следовать этому предназначению?

– Но прежде вы всегда советовались со мной, вашей матерью, до того, как принимали столь важные решения.

– Прежде, матушка, волею судьбы я был сначала сыном, а уж затем королём. Теперь же мы, Людовик, сначала – государь, а уж потом – сын. Любящий сын, впрочем, – подсластил пилюлю молодой король.

Анна Австрийская, принуждённо улыбнувшись, коснулась тонкой рукой жемчужного ожерелья.

– Что ж, государь, мне остаётся надеяться, в таком случае, что вы сумеете найти себе советника столь же бескорыстного, каким до сегодняшнего дня была я.

Оглянулась на Мориньера. Тот выдержал взгляд. Только едва заметное движение головы свидетельствовало о том, что он услышал слова королевы-матери и принял их к сведению.

Смущённый, но не готовый отступить, король упрямо дёрнул головой.

– Отныне, матушка, я склонен руководствоваться в делах собственным мнением. Впрочем, будьте спокойны. Полностью отвергать советы компетентных людей я тоже не намерен.

Он распрощался с королевой-матерью быстрее обычного, словно опасался, что длительная беседа с ней сведёт на нет столь красиво выигранную партию.


* * *


И сейчас, остановившись у дверей в кабинет, в котором ждал его Людовик, Мориньер вспоминал всё это не случайно.

Несмотря на огромное желание и величайшие способности к управлению, Людовик по-прежнему не чувствовал себя уверенно. Неуверенность рождала ошибки, осознание ошибок делало короля раздражительным, а порой и несправедливым.

Мориньер понимал, что обретение уверенности – вопрос времени. Оберегал своего короля от неверных шагов, как мог. И теперь, дожидаясь, пока о его приходе доложат, пытался мысленно выстроить предстоящий разговор. Размышлял, о чём сейчас стоит упомянуть, а о чём лучше умолчать.


Когда Мориньер вошёл, король сидел за столом и что-то читал.

Услышав приглушённые ковром шаги, он поднял голову. Нахмурился.

– Где вы пропадаете, сударь? Мы уже битый час ждём вашего появления!


В самом деле, ровно час назад закончился Совет депеш. И сразу по его окончании Людовик послал за Мориньером.

Собственно, он намеревался сделать это ещё до начала Совета. Но эти бесконечные просители… Сначала графиня де Ламотт упала к его ногам, умоляя выслушать её историю. Потом этот де Бриенн…

Вообще говоря, де Бриенн сегодня не совершил ничего предосудительного. Но видеть его Людовику было все ещё неприятно. В глазах придворного ему мерещились одновременно вина и насмешка. Вину де Бриенну король почти простил, но насмешку простить не мог.

Людовик и сам признавал, что в последнее время совершает ошибку за ошибкой. Он слишком несдержан. Он огорчил бедняжку Лавальер. А она этого вовсе не заслужила.

Недовольство собой должно было излиться наружу. Мориньер предоставил для этого великолепный повод.


– Замечательно! Превосходно! – король пристукнул ладонью по столу. – Я запрещаю придворным посещать кабаки и таверны – и что же я слышу? Что «господин де Мориньер является завсегдатаем одной из таверн, расположенных неподалёку от набережной Августинцев»! Как она называется? «Храбрый сизарь»? «Глупая курица»? Отвечайте, Мориньер, какого чёрта вас туда понесло?!

Мориньер едва заметно улыбнулся и склонил голову.

– Для того чтобы владеть информацией, ваше величество, нужно уметь её добыть. А разве не легче всего делать это в тавернах, где выпитое не только ослабляет разум, но и отверзает уста?

– Вот-вот… – король небрежным движением оттолкнул от себя листок. – Очень кстати! И об этом я тоже хотел с вами поговорить, граф. Именно о том, что ваши зрение и слух, кажется, иногда вас подводят. Подумать только, эту гадость мне подал мой брат. С самого утра. Не Лувуа с его секретными сотрудниками. Не вы! – а вы ведь, кажется, уверены, что знаете всегда и всё. А мой братец Филипп! Он, представьте себе, чрезвычайно оскорблён. И требует схватить и повесить всех: тех, кто сочиняет эти стишки, тех, кто их распевает и тех, кто слушает. Всех.


Мориньер подошёл к самому краю стола, подцепил листок двумя пальцами.

Прочитал про себя:


«Принцесса Англии в Сен-Клу

Гуляет, тихо напевая:

– Да, порезвиться я люблю,

Но разве я одна такая?

А с графом Сен-Альбан украдкой

Вы занимались, мама, чем?

Как развлекались с моей бабкой

Мазарини, Бекингем?..


Пожал плечами:

– Ваше величество беспокоят подобные мелочи?

– Мелочи?? Вы полагаете, это недостойно нашего внимания?! – голос короля негодующе взлетел.

Мориньер опустил листок на столешницу и снова отступил.

– Сир, для того, чтобы услышать и записать всё, что поют бродяги в одном только Париже, вашему величеству потребуется удвоить, а то и утроить количество секретных сотрудников. На одном лишь Новом мосту подобные представления длятся дни напролёт. Только к чему это? Если ваше величество позволит, я отвечу…

Он повернулся, подошёл к окну и распахнул его.

– Вы слышите этот гул, сир? Это ваш Париж и ваш народ. Что, как вы думаете, интересует его более всего? Любовные истории?

Мориньер улыбнулся едва заметно, качнул головой:

– Поверьте мне, государь, – он коснулся взглядом оставленного на столе листка, – эта чепуха их только забавляет. Французы любвеобильны и болтливы. Они легко прощают любовные проказы. Но они перевернут страну, возьмутся за вилы и топоры, если им станет нечего есть или им запретят говорить.


Молодой монарх молчал, и потому Мориньер продолжил:

– Ваше величество желает знать, о чём говорят в Париже? при дворе? Спрашивайте! Я расскажу, что не далее как на прошлой неделе ваш брат устроил разнос господину де Гишу за то, что тот однажды… а, может, и не однажды… предпочёл его обществу общество его жены.

– Генриетты? – выгнул бровь король.

– А почему нет? Ваше величество вполне доступно объяснили принцессе, что ей больше не на что рассчитывать. Как изящно выразились ваше величество! «Вы рискнули сделать ставку в опасной игре и проиграли»? Что ж… Принцесса умеет проигрывать. Согласитесь, сир, это не самое дурное качество в женщинах.

– Допустим. Я и без вас знаю немало забавных историй, которые развлекают двор. Но готовы ли вы сказать то же, когда эти истории становятся достоянием простого люда? Имеют ли право члены королевской семьи вести себя так, чтобы их поведение становилось предметом для насмешек?

Мориньер склонил голову, чтобы скрыть улыбку. Людовик сам загнал себя в угол

– Ваше величество желает говорить об этом? Что же… Я готов.

Людовик не желал. Но мог ли он признать, что оказался так недальновиден?


Он знал, ему не следовало гневаться, когда де Бриенн, встретив в одной из гостиных Луизу де Лавальер, предложил ей позировать Лефебру. Тот искал модель для своего полотна, на котором готовился изобразить кающуюся Магдалену. И Луиза, эта дурочка Луиза, так обрадовалась.

Ему, королю, следовало величественно улыбнуться и позволить ей это маленькое развлечение. Но он изрёк, бросив мрачный взгляд на смутившегося Бриенна:

– Нет, сударыня. Вы слишком молоды для роли кающейся грешницы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное