Ева Фёллер.

Волшебная гондола



скачать книгу бесплатно

Я кивнула с еще более отсутствующим видом. Точно, Санто-Стефано. Церковь с наклонной башней и необычной крышей, которая изнутри выглядела как перевернутый корпус корабля. Похоже, у Маттиаса память была получше, чем у меня.

Я потерла шею, потому что зуд усилился.

– Что с тобой, кто-то укусил?

– Нет, это что-то вроде аллергии.

А что я могла сказать? «У меня всегда чешется шея, когда приближается опасность»? Он бы тут же решил, что у меня не все дома, и оказался бы прав. Я точно знала, почему никому об этом не рассказываю. Кроме меня и моих родителей о моей странности не знал никто, и двое из нас троих были уверены, что я ненормальная. В том числе я.

Мама, отлично разбираясь в естественных науках, считала, что почти со стопроцентной вероятностью речь идет о периодических нарушениях восприятия. Папа, напротив, придерживался мнения, что между небом и землей есть много вещей, которые человек не в силах объяснить с помощью одного лишь рассудка.

Раньше это уже не раз приводило к неприятным последствиям. В первый раз зуд возник у меня в возрасте десяти лет, когда я должна была прыгать в бассейн с трехметровой вышки. Я вдруг ощутила, что там, наверху, мне угрожает опасность. Так что я осталась внизу и увидела, как другой ребенок забрался на вышку и полетел вниз вместе с отломившейся доской. К моему бескрайнему облегчению, никто не пострадал, все отделались испугом – и упавший ребенок, и пловцы в бассейне.

Во второй раз – мне было двенадцать – папа должен был отвезти меня на машине к подруге на день рождения. Из-за того, что у меня ужасно чесалась шея, я так долго копалась, что он рассердился и сказал, что если хочу, то могу поехать на автобусе. Так я и поступила, хотя пришлось сделать изрядный крюк. Позже я узнала, что на той дороге, по которой мы собирались ехать, произошла ужасная авария со множеством погибших – как раз когда мы должны были там проезжать.

Два года спустя это повторилось в третий раз, незадолго до сорокового маминого дня рождения. Она хотела его масштабно отпраздновать и пригласила немало людей. Она решила, что дерево, растущее перед нашим домом, будет выглядеть симпатичнее, если папа к празднику украсит его гирляндой с бумажными фонариками. Она принесла стремянку из гаража и прислонила ее к дереву.

Я почесала шею и озабоченно сказала:

– Не забирайся туда! Что-то случится, я точно знаю.

Папа рассмеялся и объяснил, что будет очень осторожен. В результате мамин день рождения закончился в отделении «Скорой помощи», где папе загипсовали ногу и сказали, что в этот день он уже третий пациент, упавший со стремянки.

Опасаясь, что в следующий раз меня снова не примут всерьез – хотя я, конечно, надеялась, что следующего раза не будет, – в тот день я рассказала родителям о том, как у меня чешется шея. Они похлопали меня по плечу и ответили, что мне не стоит придавать этому слишком большое значение.

Слава богу, когда все случилось в четвертый раз, год назад, через пару дней после моего шестнадцатого дня рождения, до худших последствий не дошло.

Мы решили где-нибудь поесть, и папа забронировал столик в нашем любимом ресторане.

Незадолго до выезда у меня зачесалась шея.

– Лучше никуда не ехать, – сказала я.

Папа с восторгом и некоторой тревогой сказал:

– Снова оно?

Я молча кивнула.

Мама рассердилась.

– Это удобный случай доказать Анне и нам заодно, что речь тут идет о своего рода самовнушении. И оно не выдерживает критики с точки зрения науки.

– А разве это не явление так называемого самоисполняющегося пророчества? – возразил папа.

– Хм. Это зависит от того, применяем ли мы двоичную или поликонтекстуальную логику. И все-таки – нет. – Мама отрицательно покачала головой. – Давай поедем уже.

– Я не хочу, – упрямо сказала я. Встревожившись, что они могут просто поехать без меня, я схватила ключи от машины и выкинула их в унитаз.

– У меня есть запасной ключ, – сказала мама.

– Тогда я лягу под колеса.

Таким образом, праздничный ужин отменился. Два часа спустя мама позвонила в ресторан и осведомилась, не происходило ли у них каких-то необычных случаев вроде пожара или вооруженного захвата заложников, в ответ на что на том конце провода недоуменно заметили, что все в полном порядке. Мама мягко посмеялась надо мной и решила, что это сойдет за достаточное доказательство.

На следующее утро папа ехал на работу. Точнее, хотел поехать на работу. Меньше, чем через три минуты он вернулся и сообщил о луже, которую обнаружил, выезжая из дома. Лужа состояла из тормозной жидкости. Прошлым вечером мы ничего бы не заметили из-за темноты.

– Два-три раза тормоза бы сработали, – сказал вызванный им механик, проведя пальцем поперек горла, – а потом крышка.

С тех пор шея у меня больше не чесалась. До сегодняшнего дня.

Но почему сегодня она начала чесаться просто так, без связи с какими-то планами или намерениями? Я не собиралась плыть на красной гондоле, и никаких других планов у меня тоже не было.

Может, надвигающаяся опасность угрожала всем? Землетрясение? Крупнейшее наводнение века?

– Может, у тебя аллергия на солнце? – предположил Маттиас.

– Возможно, – согласилась я, хотя мне было лучше знать. Сэндвич словно потерял вкус, хотя мне очень нравились эти треугольные, типично итальянские кусочки хлеба, и каждый день я съедала как минимум один такой бутерброд. Майонез просочился между пальцами, когда я запихнула в рот последний кусочек, поспешно прожевала и проглотила его, только чтобы наконец-то покончить с едой. В следующее мгновение мне внезапно захотелось исчезнуть оттуда как можно быстрее. Не только с этой кампо [4]4
  Площадь (ит.). (Прим. автора.)


[Закрыть]
, на которой мы с Маттиасом устроили наш маленький пикник, но и вообще из этого города.

Охваченная беспокойством из-за своего внезапного порыва, я подняла взгляд.

И тогда я впервые увидела его.

* * *

Он подходил все ближе и притягивал к себе взгляды – не только мой. И дело было не только в том, как он выглядел, – хотя ладно, он выглядел великолепно, без вопросов, – но и в том, что он собирался затеять драку с другим парнем.

Оба были примерно одинакового возраста, около двадцати лет, и кричали друг на друга что есть мочи. Как будто этого было недостаточно, они начали друг друга толкать.

Тот, от которого я едва могла отвести взгляд, был одет небрежно, почти в лохмотья. На нем были поношенные джинсы, грязные кроссовки и черная футболка с крупной надписью: «Я – настоящий победитель». У него были темные вьющиеся волосы, слегка длинноватые, и даже с нескольких метров было заметно, какие у него невероятно белые зубы. Я рассеянно подумала: «За шмотки ему вряд ли можно засчитать победу, но к зубам не придраться».

Другой был чуть-чуть ниже ростом, но при этом сложен покрепче. И он вел себя явно агрессивнее. Это стало особенно заметно, когда он вытащил складной нож.

Какая-то женщина увидела это и в ужасе закричала. Тогда это заметили и другие, и толпа взволнованно зашумела. Я задержала дыхание; все больше прохожих останавливались поглазеть на драку.

Оба парня непрерывно орали, и тут коренастый взмахнул ножом в воздухе и угрожающе приблизился к кудрявому. Но тот не отступил ни на шаг и вместо этого широко расставил руки, будто приглашая соперника наконец-то атаковать.

– Вот черт, – в ужасе сказал Маттиас. – Он его сейчас зарежет! Нужно позвонить в полицию!

Коренастый замахнулся ножом, а все последующее произошло так быстро, что едва можно было уследить. Победитель молниеносно схватил противника за руку и вывернул ее, отправив нож в полет по высокой дуге. Одновременно он высоко подпрыгнул и пнул коренастого в колено. Тот со стоном скорчился и, громко ругаясь, растянулся на мостовой.

Судя по всему, кудрявый вполне заслужил надпись на своей футболке. Он поднял голову и с видом победителя огляделся по сторонам. При этом наши взгляды встретились, и у меня снова перехватило дыхание. У него были такие невероятные синие глаза, что если смотреть в них без должной осторожности, в них можно потеряться навечно. Шея внезапно зачесалась так сильно, что я едва могла сдерживаться.

– Ты знаешь этого парня? – прошептал мне Маттиас. – Почему он на тебя так уставился?

Может, лучше спросить, почему я на него так уставилась? Я не могла издать ни звука.

Затем это мгновение окончилось. Победитель подобрал нож своего противника, сложил его и зашагал прочь.

* * *

Мама Маттиаса была стройной как тростинка, высокорослой, нордической красавицей блондинкой с зеленовато-голубыми глазами и фарфоровой кожей. Увидев ее впервые, я решила, что она выглядит как актриса. Не знаю, какая именно, но явно какая-нибудь известная. Никакому здравомыслящему человеку и в голову бы не пришло, что Маттиас – ее сын. В лучшем случае он сошел бы за ее носильщика. Три дня назад, когда семейство Тассельхофф заселялось в отель, он, тяжело нагруженный, тащился за своей мамой, держа в правой руке ее косметичку, в левой – чемодан, а под мышкой – саквояж, и все это – из кожи благородного бирюзового цвета, в тон костюму мадам Тассельхофф.

Затем в лобби вошел господин Тассельхофф с остальным багажом, и тут же стало ясно, что он – отец Маттиаса. Он выглядел так же, как Маттиас, только был немного выше ростом, немного толще и носил очки. Подчеркнуто медленно он проговорил:

– Мы заказывали комнату, per favore. Но-мер на дво-их. С до-пол-ни-тель-ной кро-вать-ю. Вы capito?

– Простите, простите, на какую фамилию? – спросила администратор на идеальном немецком.

– Ох… Так… Ммм…ы… да. На имя супругов Генрих Тассельхофф. С сыном.

Мадам Тассельхофф улыбнулась, как будто ей казалось совершенно нормальным, что в супружеской чете Генрих Тассельхофф она не удостоилась даже собственного имени.

Сейчас я уже знала, что ее зовут Юлиана, – потому что каким-то образом за эти три дня ей удалось подружиться с моими родителями. Тассельхоффы случайно встретились с ними вечером в баре отеля. За парой бокалов красного вина они обнаружили, что у них много общих интересов, и вскоре перешли на «ты».

Юлиана Тассельхофф провела мою маму на Биеннале, а папа показал Генриху Тассельхоффу место раскопок в палаццо Тассини. Я сама не испытывала ни малейшего интереса ни к многолюдным художественным выставкам, ни к грудам древнего мусора. Общение с Маттиасом показалось мне меньшим злом, так что мы проводили время вместе. Бегали по городу туда-сюда или плавали по каналам на вапоретто [5]5
  Вапоретто – маршрутные теплоходы, основной вид общественного транспорта в Венеции.


[Закрыть]
. Однажды мы отправились на катере к Бурано, а на обратном пути посетили Мурано. На это ушел целый день, хотя я не увидела ничего впечатляющего, кроме множества разноцветных домиков (в Бурано) и еще большего количества разноцветного стекла (в Мурано).

Позже я сильно раскаивалась в том, что вместо этого не отправилась с папой или, по крайней мере, не узнала хоть что-то о находке мистера Бьярнигнокки. Папа коротко упомянул, что он отослал удивительный документ в лабораторию, чтобы проверить его подлинность.

– Представь себе, – произнес он, – его совершенно точно написала женщина, которую зовут так же, как тебя!

– Анна? – несколько глуповато переспросила я.

Он кивнул.

– Но, как я уже сказал, пока не ясно, настоящее ли оно. Проблема в нескольких нарисованных от руки орнаментах, которые, по предварительной оценке, можно интерпретировать как анахронизмы.

Из сказанного я поняла только слово «которые» и пропустила остальное мимо ушей, не став ни о чем расспрашивать.

Отсутствие интереса было отчасти связано с тем, что у меня из головы не шел тот «победитель». Какие у него были синие глаза! Как пластично он двигался! Как он на меня посмотрел!

По меньшей мере я могла благодарить судьбу за то, что чесотка с того момента больше не проявлялась. И за то, что это, похоже, была ложная тревога – не произошло ничего плохого. В связи с этим я постепенно склонялась на сторону мамы, то есть к мнению о периодических нарушениях восприятия. В переводе на нормальный язык это обозначало, что на меня время от времени находит рассеянность. Но с этим я могла смириться. Главное, чтобы это не повторялось.

А потом наступило воскресенье, день Исторической регаты. И тут течение понесло меня неведомо куда. В буквальном смысле.

* * *

Генрих и Юлиана решили, что неплохо будет позавтракать вместе, прежде чем отвести нас на представление. Мои родители согласились, так что воскресным утром мы встретились в буфетном зале отеля в убийственную рань. Я чувствовала себя такой уставшей, будто могла бы проспать еще несколько часов, но Юлиана Тассельхофф объяснила, что если не застолбить себе вовремя хорошее место на берегу Гранд-канала, мы увидим в лучшем случае флаги на мачтах, но никак не сами лодки и гондольеров в восхитительных костюмах.

Если бы все получилось как обычно, сообщила она, мы смогли бы наблюдать за представлением из лоджии палаццо, которая выходила прямо на канал. Там жил знакомый Генриха по игре в гольф, который бы с радостью принял нас в своем элегантном доме. Но он, к сожалению, уехал.

– Очень важный политик европейского уровня, – сказала мадам Тассельхофф.

– И банкир, – добавил господин Тассельхофф. – Но в гольф играет с ограниченными возможностями.

– Он инвалид? – спросила я.

Маттиас прыснул в чай.

Папа подавил приступ кашля.

Мадам Тассельхофф смерила меня снисходительным взглядом.

– Это значит, что у него отсутствуют данные для игры в гольф. Так можно сказать почти о каждом, за исключением профессионалов.

– Может, именно поэтому все они катаются по полю в этих машинках, – добавила я. – Так явно проще передвигаться по лужайке, чем на костылях или в инвалидном кресле.

Маттиас, не в силах сдержаться, захихикал.

– Маттиас, не стоит смеяться над другими людьми только из-за того, что они ничего не понимают в гольфе, – резко сказала мадам Тассельхофф.

– Мама, я смеялся, потому что Анна смешно пошутила, – сказал Маттиас.

– С чего ты взял, что она шутит? – возмутилась его мама.

– Да, с чего? – спросила я. – Может, у меня просто от природы пакостный характер. Я уже говорила тебе, что однажды даже осталась на второй год?

– Это исключительно из-за твоей беспримерной лени, – сказала мама. – И из-за твоей достойной жалости дискалькулии.

– О, так она не способна считать? – сочувственно спросила мадам Тассельхофф. – Как ужасно.

– Жить с этим можно, – сказала я. – Кол по математике – вряд ли это можно назвать «ограниченными возможностями», по крайней мере, машинка для гольфа мне не требуется.

– На самом деле я имела в виду тебя, – сказала мадам Тассельхофф моей маме. – Для тебя это, должно быть, ужасно. Боже мой, быть корифеем в области физики, когда твой собственный ребенок…

Папа вступился за меня:

– Это у Анны от меня. Я тоже всегда не слишком хорошо считал. И однажды тоже чуть не остался на второй год.

– А Маттиас перескочил через класс, – сказала мадам Тассельхофф. – В следующем году он уже поступит в вуз и затем начнет изучать стоматологию.

– Мама, – сказал Маттиас, словно ему это было неприятно.

– У каждого человека есть выдающиеся способности к чему-то, – уверенно провозгласил господин Тассельхофф. – У кого-то к одному, у кого-то к другому.

Мадам Тассельхофф накрыла его руку своей.

– Ты прав, Генрих. Давай же радоваться, что Маттиас так невероятно одарен. Вряд ли найдется другой столь же умный человек.

Этого папа уже не мог спустить.

– Анна пишет восхитительные сочинения, – сказал он. – У нее талант писательницы. Ее истории очень смешные, такого чувства юмора вы ни у кого не встречали.

– Папа! – На этот раз его слова задели меня. Он бы еще начал рассказывать, как я однажды выиграла кубок по спортивной гимнастике.

– А еще Анна прекрасно выглядит, – добавил Маттиас, будто стремясь уравновесить мои проблемы с математикой. – Словно сестра-близняшка Майли.

– Что за Майли? – спросила мадам Тассельхофф.

– Майли Сайрус, – пояснил Маттиас.

– А кто это?

– Ну, певица. И еще играла главную роль в «Ханна Монтана».

– В чем?

– Это сериал. Идет по каналу «Дисней».

По нашим родителям было видно, что они не имеют ни малейшего понятия, кто такие Майли или Ханна, но никто не хочет в этом сознаваться.

– Внешний вид часто переоценивают, – заключила мадам Тассельхофф.

Господин Тассельхофф втянул живот.

– Ты совершенно права, дорогая.

Достигнув согласия по этому вопросу, мы отправились на историческую регату.

Мадам Тассельхофф не преувеличила: добраться до канала было почти невозможно. По обе его стороны люди дрались за лучшие места. На балконах и лоджиях палаццо уже громоздились бесчисленные зрители. Некоторые предусмотрительно забронировали столик в ресторане на крыше, другие наблюдали с собственных лодок, пришвартованных вдоль набережной. Повсюду царила давка, и, кажется, безнадежно было даже пытаться разглядеть хотя бы клочок воды.

– Мы пришли слишком поздно, – возмутилась мадам Тассельхофф.

– Глупости, – возразил ее муж. – Водный парад начинается только через полчаса.

– Да, но здесь столько людей! Мы ничего не увидим!

Мы развернулись и зигзагами прошли несколько переулков, чтобы протолкнуться к другому участку берега, но и там набережная тоже оказалась переполненной.

– Какая досада, – сказала мама.

– Вон там, у пристани, – сказал папа. – Там еще есть место.

– Как нам повезло! – крикнула мадам Тассельхофф.

Я заметила, что мама нахмурилась.

– Не думаю, что зрителям разрешается там стоять. Иначе там давно уже было бы занято.

– Ты видишь где-нибудь запрещающую табличку или ограждение? – спросила Юлиана. С видом победителя она принялась прокладывать путь в толпе; розовый костюм, который она сегодня надела, выделялся ярким пятном на общем фоне.

Оказалось, что прямо у причала была протянута широкая лента, будто кто-то держал это место свободным специально для нас. Когда мы пробивались туда, люди даже отступали в сторону, чтобы пропустить нас.

– Как будто у нас место в ложе, – порадовался господин Тассельхофф.

– Да, невероятно! – согласился папа.

– Это на самом деле невероятно, – раздраженно сказала мама. Она осмотрелась вокруг, будто ожидала, что в любой момент могут появиться карабинеры или еще какие-нибудь представители органов правопорядка, которые запретят нам стоять тут, например, из-за того, что это место зарезервировали для лодки пожарной охраны. Но пока никто не пытался нас прогнать.

Некоторое время мы просто стояли там, и пока мои родители вели светскую беседу с семейством Тассельхофф, я рассматривала все вокруг.

Люди толпились повсюду, выжидательно глядя на канал.

Я успела вычитать в интернете, что Историческая регата – это нечто большее, чем шоу для туристов. Для самих венецианцев это событие имеет особое значение, потому что в нем участвуют лучшие представители весьма популярного здесь гребного спорта.

Перед началом регаты проводится парад исторических лодок, в котором участвует множество гондол и барок, проплывающих по каналу праздничной процессией. Все лодки отделаны с соблюдением исторической точности до мельчайших деталей, а гондольеры и пассажиры одеты в костюмы в стиле пятнадцатого века.

Накануне вечером я нагуглила с айпода несколько фотографий и статей и поэтому примерно знала, чего ожидать.

– Самый величественный корабль – бучинторо, – сообщила мадам Тассельхофф, пытаясь перекричать всеобщий шум. – Это позолоченная парадная барка дожа.

– Похоже, ты в них неплохо разбираешься, – крикнула в ответ мама.

– Я прочитала о Венеции все, что можно. Когда отправляешься в другой город, нужно иметь некоторое представление о его истории и культуре – так что можете спрашивать у меня что угодно. – Она показала в сторону канала и провозгласила: – Глядите, вот появились первые лодки! Кстати сказать, эти выступы на носу гондолы существуют уже пятьсот лет. При ближайшем рассмотрении можно заметить, что их шесть. Каждый из них символизирует один из районов Венеции. Одну шестую, точнее говоря. Венеция делится на шесть частей, которые называются также сестьерами – от итальянского sei – шесть. Вот они: Сан-Марко, Сан-Поло, Каннареджо, Дорсодуро, Санта-Кроче, Кастелло и Джудекка.

– Интересно! – крикнула мама.

Я услышала, как она тут же тихонько сказала папе:

– Эта женщина начинает меня раздражать.

– Только сейчас? – спросил папа в ответ.

– Я вас слышу, – сказала я.

– Это личный разговор, – с упреком сказала мама. – И про машинки для гольфа тоже было не смешно. Нельзя шутить над инвалидами.

– А по-моему, ужасно смешно, – сказал папа.

– Уже вижу первые лодки! – восторженно выкрикнула мадам Тассельхофф.

От устья Гранд-канала к нам приближались лодки со старинной отделкой, и даже издалека было видно, какие они разноцветные.

– Смотри, а вон и та красная гондола, – сказал Маттиас.

И правда, она приближалась. Лодкой снова правил одноглазый старик, одетый так же, как несколько дней назад. Гондола держалась немного в стороне от общего строя, ближе к набережной. К моему удивлению, в какой-то момент она отклонилась от общего курса. Одноглазый старик несколькими сильными взмахами весла направил ее к пристани, где стояли мы.

– Что это он делает? – спросила мама.

– Понятия не имею, – ответил папа.

Гондола подплыла к ступенькам, спускавшимся с набережной.

Старик энергично помахал рукой, словно пытаясь привлечь наше внимание.

– Похоже, он хочет, чтобы мы сели к нему в гондолу, – сказала мадам Тассельхофф.

– Честно говоря, мне скорее показалось, что он хочет спугнуть нас отсюда.

– А мне нет, – возразила мадам Тассельхофф.

– Чего-то он от нас в любом случае хочет, – сказала мама.

– Может, сто пятнадцать евро авансом, – предположил господин Тассельхофф.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7