Этгар Керет.

Внезапно в дверь стучат



скачать книгу бесплатно

Для Ширы

Сюжеты рассказов, упоминающиеся

в них персонажи и имена героев являются плодом

безумного авторского воображения.

Всякое совпадение между сюжетами рассказов

и реальными событиями, а также между упоминаемыми

персонажами (и их именами)

и живыми или мертвыми людьми (и их именами)

совершенно случайно.


© Линор Горалик, перевод с иврита, 2019

© Андрей Бондаренко, оформление, 2019

© “Фантом Пресс”, издание, 2019

Внезапно в дверь стучат

«Гони рассказ», – приказывает бородатый мужчина, сидящий на диване у меня в гостиной. Положение, надо признаться, не из приятных. Я же пишу рассказы, а не “гоню” их вслух. Да и пишу я не по требованию. Последним, кто потребовал у меня рассказ, был мой сын. Год назад. Я рассказал ему что-то про фею и фенека, даже не помню что, и через две минуты он заснул. Но сейчас ситуация совсем другая. У моего сына нет бороды. И пистолета. И он попросил историю вежливо, а этот человек добивается ее от меня шантажом.

Я пытаюсь объяснить бородачу, что вернуть пистолет в кобуру – в его же интересах. Трудно выдумывать историю, когда дуло заряженного пистолета нацелено тебе в голову. Но бородач упорствует. Он объясняет, что в нашей стране, если ты чего-то хочешь, надо действовать силой. Он новый репатриант из Швеции. В Швеции все совершенно иначе. Там, когда чего-нибудь хотят, вежливо просят – и обычно получают. Но в страшном, душном Леванте дела обстоят иначе. Тут недели хватает, чтобы понять, как оно все работает. Вернее, как оно все не работает. Палестинцы вежливо попросили страну. Получили? Хер получили. Начали взрывать автобусы с детьми – и вдруг к ним стали прислушиваться. Поселенцы хотели, чтобы с ними вступили в диалог. Вступили? Хуй вступили. Они начали драться, слегка полили погранцов кипящим маслом – и вдруг им решили пойти навстречу. Эта страна понимает только силу – неважно, идет речь о политике, экономике или парковке. Только силу мы тут понимаем.

Швеция, откуда репатриировался бородач, – развитая страна, преуспевающая во многих областях. Швеция – это не только “АББА”, икра трески и Нобелевская премия. Швеция – это целый мир, и все их достижения – результат обходительности. В Швеции, если бы он пришел домой к солистке “Эйс оф Бэйс”, постучал в дверь и попросил спеть, она бы заварила ему чашку чаю, вытащила из-под кровати акустическую гитару и заиграла, и еще улыбалась бы. Но здесь? Да если бы у него в руке не было пистолета, я бы его с лестницы спустил.

– Смотрите… – пытаюсь полемизировать я.

– Никаких “смотрите”, – рычит бородач и взводит курок. – Рассказ – или пуля в лоб.

Я понимаю, что выбора нет. Мужик совершенно серьезен.

– Два человека сидят в комнате, – начинаю я. – Внезапно в дверь стучат.

Бородач выпрямляется.

На секунду мне кажется, что история захватила его, – но нет. Он к чему-то прислушивается. Кто-то действительно стучит в дверь.

– Открывай, – говорит он мне. – Без фокусов. Прогони его как можно быстрее, или это плохо кончится.

Молодой человек за дверью проводит исследование. У него есть несколько вопросов. Коротких. Насчет высокой влажности летом и ее влияния на мои нервы. Я говорю, что не желаю участвовать в исследовании, но он все равно протискивается в квартиру.

– Это кто? – спрашивает он и показывает на бородача.

– Это мой племянник из Швеции, – вру я. – Он приехал сюда хоронить отца, погибшего под снежной лавиной. Мы как раз читаем завещание. Может, вы проявите уважение к нашей личной жизни и уйдете?

– Ой, ладно, – опросчик шлепает меня по плечу. – Да всего несколько вопросов. Дай братану шанс подзаработать. Мне по головам платят.

Он растягивается на диване со своей папкой. Швед садится рядом. Я все еще стою и стараюсь говорить твердо.

– Я прям правда прошу уйти, – говорю я ему. – Вы пришли в неудачное время.

– Неудачное, а? – Опросчик вытаскивает из папки огромный наган. – Почему неудачное – потому что братан мизрахи?[1]1
  То есть этнически принадлежит к “восточным” евреям (ивр.). – Здесь и далее примеч. перев.


[Закрыть]
Для шведов у тебя, я так вижу, море времени. А для марокканца[2]2
  Имеется в виду принадлежащий к семье евреев – выходцев из Марокко.


[Закрыть]
, который только демобилизовался и оставил в Ливане кусок селезенки, у этого чувака ни минуточки не найдется.

Я пытаюсь объяснить ему, что дело в другом. Он просто застал меня в деликатной ситуации с этим шведом. Но опросчик подносит дуло нагана к губам, знаком велит мне замолчать.

– Живо, – говорит он, – без отмазок. Сел в кресло и поехал.

– Куда поехал? – спрашиваю я.

Честно говоря, я уже реально нервничаю. У шведа тоже пистолет, тут может возникнуть напряжение, эдакое “запад-восток”, разница в ментальностях. Или просто швед может взорваться, потому что хотел историю лично для себя, соло.

– Не беси меня, – грозится опросчик, – у меня нервы слабые, поехал сочинять какой-нибудь рассказ, ать-два!

– Ага. – Швед сливается с ним в неожиданной гармонии и тоже наводит на меня пушку.

Я откашливаюсь и начинаю заново:

– Три человека сидят в комнате…

– И безо всяких “внезапно в дверь стучат”! – предостерегает швед.

Опросчик не вполне понимает, что имеется в виду, но решает подыграть.

– Давай-давай, – говорит он. – Без стука в дверь. Расскажи еще чего. Понеожиданней.

Я на секунду замолкаю, набираю в легкие воздуха. Их взгляды уставлены на меня. Как же я вечно вляпываюсь в эти ситуации? С Амосом Озом или с Гроссманом такое в жизни бы не случилось. Внезапно в дверь стучат. Их сосредоточенные взгляды становятся угрожающими. Я пожимаю плечами. Я же тут совершенно ни при чем. В рассказе этого стука вообще не было.

– Избавься от него, – приказывает мне опросчик. – Избавься от него, кто бы это ни был.

Я приоткрываю дверь буквально на сантиметр. Там стоит курьер с пиццей.

– Ты Керет? – спрашивает он.

– Да, – говорю я, – но я не заказывал пиццу.

– Тут написано – улица Заменхоф, четырнадцать. – Он машет у меня перед лицом бумажкой и протискивается в квартиру.

– Написано, – говорю я. – Но я не заказывал пиццу.

– Семейная, – настаивает он. – Половина ананас, половина анчоус. Уже оплачено. Кредиткой. Только дай мне чаевые, и я полетел.

– Ты тоже за рассказом пришел? – строго спрашивает швед.

– За каким рассказом? – спрашивает курьер.

Видно, что он врет, и получается у него плохо.

– Доставай, – бросает ему опросчик. – Ну, доставай уже пистолет.

– У меня нет пистолета, – признается курьер и вытягивает из-под картонной коробки длинный мясницкий нож. – Но я его ломтик за ломтиком накромсаю, как ветчину, если он мне щас не пропоет какую байку.

Все трое сидят на диване. Швед крайний справа, рядом курьер, слева опросчик.

– Я так не могу, – говорю я им. – Рассказ просто не придет мне в голову, когда вы все трое тут с оружием. Сходите прогуляйтесь, а как вернетесь – я уж что-нибудь подготовлю.

– Говнюк позвонит в полицию, – говорит опросчик шведу. – Он что думает, нас пальцем сделали?

– Ну давай уже, всего одну – и мы пошли, – ноет курьер. – Короткую. Не жмись. Тяжелое время. Безработица, теракты, иранцы. Люди жаждут чего-нибудь Иного. Что, по-твоему, довело нас, вполне нормативных людей, до этой точки, до твоего порога? Отчаяние, чувак, отчаяние.

Я киваю и начинаю заново:

– Четверо сидят в комнате. Жарко. Скучно. Кондиционер не работает. Один из них просит рассказ. Второй и третий присоединяются…

– Это не рассказ, – сердится опросчик. – Это отчет. Это ровно то, что сейчас произошло. Ровно то, от чего мы бежим. Не надо вот так вываливать на нас реальность, как будто ты мусоровоз. Задействуй воображение, брат, выдумывай, плыви по течению, уносись в заоблачные дали.

Я начинаю заново:

– Один человек сидит в комнате. Ему одиноко. Он писатель. Он хочет написать рассказ. Свой предыдущий рассказ он написал очень давно, он соскучился по рассказам. Соскучился по чувству, которое возникает, когда создаешь что-нибудь из чего-нибудь. Именно: что-нибудь из чего-нибудь. “Что-нибудь из ничего” – это когда ты просто все сочинил. Не стоит того и большого ума не требует. А вот “что-нибудь из чего-нибудь” – это когда ты обнаруживаешь то, что всегда существовало внутри тебя, обнаруживаешь его в ходе никогда еще не происходивших событий. Человек решает написать рассказ именно про это. Не про государственную ситуацию и не про общественную. Он решает написать рассказ про человеческую ситуацию. Про человеческую ситуацию – какой он видит ее в этот момент. Но рассказ не приходит ему в голову. Потому что человеческая ситуация, какой он видит ее в этот момент, видимо, не заслуживает рассказа. Он уже собирается сдаться, и тут внезапно…

– Я тебя предупредил, – перебивает меня швед. – Никакого стука в дверь.

– Я обязан, – настаиваю я. – Без стука в дверь не будет никакого рассказа.

– Позволь ему, – мягко говорит курьер. – Попусти немножко. Хочет стук в дверь? Пусть будет стук в дверь. Лишь бы рассказ уже пришел.

“Ложнолэнд”

Свою первую ложь Роби сочинил, когда ему было семь. Мама дала ему старую помятую купюру и попросила сходить в лавочку за пачкой длинного “Кента”. Роби потратил деньги на мороженое. Монетки, полученные на сдачу, он спрятал под большим белым камнем на заднем дворе, а когда вернулся домой, сказал маме, что страшный рыжий мальчик без одного переднего зуба остановил его на улице, дал пощечину и забрал купюру. Мама поверила. С тех пор Роби лгал не переставая. В старших классах он поехал в Эйлат и почти неделю валялся на пляже – но сперва продал завучу байку про больную раком тетю в Беэр-Шеве. Когда Роби служил в армии, воображаемая тетя ослепла и помогла Роби выбраться из передряги с самовольной отлучкой – обошлось без гауптвахты и даже без наряда вне очереди. На работе он однажды оправдался за двухчасовое опоздание тем, что якобы нашел у дороги сбитую машиной овчарку и отвез к ветеринару. Он солгал, что собака осталась парализованной на две ноги, и ложь прокатила на ура. Много разной лжи довелось Роби Альгарбали насочинять за свою жизнь. Лжи хромой и больной, лжи и злой, и дурной, лжи кривой и косой, лжи в пиджаках и лжи с усами. Лжи, которую он сочинял в одно мгновение, не думая, что когда-нибудь ему придется снова с ней повстречаться.

Сначала был сон. Короткий и не очень понятный сон про его покойную маму. Во сне они сидели вдвоем на циновке посреди белого, лишенного деталей пространства, которое как будто нигде не начиналось и не заканчивалось. Рядом на белой бесконечности стоял старый торговый автомат: прозрачный верх, прорезь для монетки, крутанул и получил шарик жвачки. Мама Роби сказала, что этот загробный мир уже начал ее доставать, потому что люди тут хорошие, но сигарет нет. Не только сигарет – кофе нет, “Решет Бет”[3]3
  “Решет Бет” – одна из центральных израильских радиостанций.


[Закрыть]
нет, ничего нет.

– Ты должен помочь мне, Роби, – сказала мама. – Ты должен купить мне жвачку. Я тебя вырастила, сын. Все эти годы всё тебе давала и ничего не просила. Но сейчас пришло время кое-что вернуть твоей старой матери. Купи мне шарик жвачки. Красный, если можно. Но если выпадет синий – тоже ничего.

И вот во сне Роби шарил по карманам, искал монетку и не находил.

– У меня нету, мама, – плача говорил он, – у меня нет монеток, я обыскал все карманы.

Для человека, который никогда не плачет в реальной жизни, плакать во сне было странно.

– А под камнем ты искал? – спросила мама и обхватила его ладонь своей. – Может, они еще там?

И тут он проснулся. Была суббота, пять утра, снаружи еще темно. Роби обнаружил, что сел в машину и едет туда, где вырос. Субботнее утро, машин нет, дорога заняла меньше двадцати минут. На первом этаже, где раньше была продуктовая лавочка Плискина, теперь открылся магазин “Все за доллар”, а рядом вместо обувного магазина теперь было отделение мобильного оператора, и реклама в витрине обещала такие акции по апгрейду телефонов, как будто завтра наступит конец света. Но сам дом остался прежним. Они съехали отсюда больше двадцати лет назад, а его даже не покрасили. И двор остался прежним: чуть-чуть цветов, кран, ржавый счетчик воды, тьма-тьмущая сорняков. А в углу двора, возле сушилки для белья, которую каждый год превращали в сукку, лежит себе белый камень.

Роби стоял на заднем дворе дома, где вырос, в толстой зимней куртке, держал большой пластмассовый фонарик и чувствовал себя странно. Пять тридцать утра, суббота. Если, скажем, выйдет какая из соседок – что он ей скажет? Покойная мама явилась мне во сне и попросила купить ей шарик жвачки, поэтому я приехал сюда искать монетки? И странно было, что камень все еще на месте после стольких лет. Но если задуматься, не то чтобы камни сами по себе снимались с места. Роби приподнял камень не без опаски, словно под камнем мог прятаться скорпион. Но под камнем не было ни скорпиона, ни змеи, ни монеток по одной лире – только дыра диаметром с дыню, откуда струился свет. Роби попытался заглянуть в дыру, но его ослепил свет. Роби помедлил секунду, а потом сунул руку в дыру – всю руку, до самого плеча. Он распластался по земле и силился что-нибудь нащупать. Но у дыры не было дна, а все, что удалось нащупать, под пальцами было как холодный металл. Как рукоятка. Рукоятка торгового автомата. Роби крутанул рукоятку изо всех сил и почувствовал, как поддается механизм. Теперь настал момент, когда круглой жвачке пора выкатиться наружу; проделать весь путь от металлических внутренностей автомата до ладони взволнованного нетерпеливого ребенка. Теперь настал момент, когда все это должно было произойти. Но не произошло. Едва докрутив рукоятку автомата, Роби оказался здесь.

“Здесь” было другое, но тоже знакомое место. Место из сна про маму. Совершенно белое, без стен, без пола, без потолка, без солнца. Только белизна и автомат по продаже жвачек. Автомат по продаже жвачек и низенький, уродливый рыжий мальчик, которого Роби с первого взгляда как-то не заметил. И не успел он улыбнуться мальчику и что-нибудь сказать, тот с размаху двинул его по ноге так, что Роби рухнул на колени. Теперь, когда Роби стоял на коленях и охал от боли, он и мальчик оказались почти одного роста. Рыжий смотрел Роби в глаза, и хотя Роби знал, что они никогда прежде не встречались, было в этом мальчике что-то знакомое.

– Ты кто? – спросил он пыхтящего рыжего мальчика, стоящего перед ним.

– Я? – злобно ухмыльнулся рыжий, обнажая дыру на месте недостающего переднего зуба. – Я твоя первая ложь.

Роби попытался встать. Нога, по которой его двинул рыжий, болела дико. Сам рыжий давно убежал. Роби разглядел торговый автомат вблизи. Между шариков жвачки прятались полупрозрачные шарики с сюрпризами. Он пошарил по карманам в поисках монетки и вспомнил, что рыжий мальчик, убегая, успел схватить его кошелек. Роби похромал в непонятном направлении. Поскольку в белом пространстве не было никаких отправных точек, кроме автомата, оставалось только от него удаляться. Через каждые несколько шагов Роби оборачивался – проверял, что автомат действительно уменьшился, и при очередной попытке увидел овчарку, а с ней тощего старика со стеклянным глазом и оторванными руками. Собаку он узнал сразу – она передвигалась полуползком, передние лапы тянули за собой парализованные задние. Это была сбитая собака из лжи. Собака, задыхавшаяся от усилий и волнения, была рада его видеть. Она лизнула Роби ладонь и уставилась на него сияющими глазами. Тощего мужчину Роби не признал. Старик протянул крюк, прикрепленный к культе правой руки, для импровизированного рукопожатия.

– Роби, – сказал Роби и кивнул.

– Игорь, – представился старик и погладил Роби крюком по спине.

– Мы знакомы? – спросил Роби после нескольких секунд неловкого молчания.

– Нет, – сказал Игорь и крюком подхватил собачий поводок. – Я тут из-за него. Он учуял тебя за километры. Захотел прийти.

– Так мы с тобой вообще никак не связаны, – сказал Роби с облегчением.

– Мы с тобой? – сказал Игорь. – Вообще нет. Я чужая ложь.

Роби ужасно хотелось спросить Игоря, чья именно, но он не был уверен, что задавать такие вопросы тут вежливо. Ему хотелось спросить, что это за место такое и много ли еще тут людей кроме него (как бы каждый такой человек ни назывался, хоть бы и “ложь”), но он опасался, что и это слишком деликатный вопрос. Вместо слов он погладил Игорева пса-инвалида. Пес был милейший. Кажется, он и впрямь очень обрадовался Роби, и Роби устыдился, что не придумал для него менее болезненную и мучительную ложь.

– Автомат, – сказал он Игорю через несколько минут. – На каких монетках он работает?

– На лирах, – ответил старик.

– Тут был один мальчик, – сказал Роби. – Отнял у меня кошелек. Но если бы и не отнял – лир там не было.

– Мальчик без зуба? – спросил Игорь. – Этот говнюк у всех крадет. Даже собачий “Бонзо”[4]4
  “Бонзо” – дешевая израильская марка собачьего корма.


[Закрыть]
съедает. У нас в России такого мальчика в трусах и майке выставили бы на снег и пустили бы обратно, только когда он бы уже весь посинел. – Игорь указал крюком на свой задний карман: – Там внутри есть несколько лир. Возьми, подарок от меня.

Смущенный Роби вытащил монетку в одну лиру у Игоря из кармана, поблагодарил и попытался предложить взамен свои часы “свотч”.

– Спасибо, – улыбнулся Игорь, – но для чего мне пластиковые часы? А кроме того, я никогда никуда не спешу. – Заметив, как Роби прикидывает, что бы еще ему предложить, Игорь поспешил его успокоить: – Я и так у тебя в долгу. Если бы не твоя ложь про собаку, я бы тут был совершенно один. Так что мы в расчете.

Роби быстро захромал обратно к торговому автомату. Нога еще болела, но уже меньше. Роби сунул лиру в автомат, глубоко вдохнул, закрыл глаза и рванул рукоятку.

Он обнаружил, что растянулся на заднем дворе своего старого дома. Первый утренний свет уже красил небо в оттенки темно-синего. Роби вытащил судорожно сжатый кулак из глубокой дыры, а когда разжал – обнаружил внутри красный шарик жвачки.

Прежде чем отправиться в обратный путь, он вернул камень на место. Он не стал задаваться вопросом, что именно произошло с ним там, в дыре, – просто сел в машину, дал задний ход и уехал. Красную жвачку он положил под подушку – для мамы, если она снова придет во сне.

В первые дни Роби еще очень много думал про это все – про то самое место, про собаку, про Игоря, про всякую другую ложь, с которой ему, к счастью, не пришлось встретиться. Была одна странная ложь, которую он однажды рассказал Рути, своей бывшей девушке, когда не пришел на пятничный обед с ее родителями, – ложь про его племянницу, которая живет в Натании, и ее агрессивного мужа, который пригрозил ее убить, – Роби, мол, пришлось туда поехать и их успокаивать. До сих пор он не знает, зачем сочинил эту уродливую историю. Может, думал, что чем сложнее и изворотистее будет ложь, тем скорее ему поверят. Есть люди, которые, не явившись на пятничный обед, просто говорят, что у них болела голова, но из-за этих его россказней теперь неподалеку, в какой-то дыре, живут сумасшедший муж и избиваемая жена.

К дыре он не возвращался, но кое-что из пережитого не желало уходить. Сперва он еще продолжал лгать, но теперь это была белая ложь, в которой не бьют, не хромают и не помирают от рака. Он опоздал на работу, потому что должен был полить цветы у тети, которая уехала в Японию навестить своего преуспевающего сына; он не пришел на брит-милу, потому что у него под самой дверью окотилась кошка и надо было позаботиться о котятах. Всякое такое. Но проблема в том, что сочинять белую ложь оказалось гораздо сложнее. По крайней мере, чтоб звучала правдоподобно. И вообще, когда рассказываешь людям плохое, они сразу покупаются, плохое для них нормально. А когда измышляешь хорошее, люди настораживаются. Так что потихоньку Роби стал лгать меньше. В основном от лени. А еще он со временем стал меньше думать о том месте. О дыре. Вплоть до того самого утра, когда услышал, как в коридоре Наташа из бухгалтерии разговаривает с директором отдела. Она просила директора о нескольких днях срочного отпуска, потому что у ее дяди Игоря случился инфаркт. Несчастный человек, вдовец-неудачник, в России попал в аварию и потерял обе руки, а теперь еще и это, а он совсем одинок и беспомощен. Директор отдела утвердил ей отпуск, Наташа зашла к нему в кабинет, взяла свои бумаги и вышла из здания. Роби последовал за ней до машины. Когда Наташа остановилась, чтобы достать из сумки ключи, он тоже остановился. Она обернулась.

– Ты работаешь в закупках, – сказала она. – Помощник Згури, верно?

– Да, – кивнул Роби. – Меня Роби зовут.

– Н-н-ну, Роби, – сказала Наташа с раздраженной русской улыбкой, – тебе чего? Нужно что-нибудь?

– Это по поводу твоей лжи, ну, директору отдела, – пробормотал Роби. – Я его знаю.

– Ты шел за мной до самой машины, чтобы обвинить меня в том, что я лгунья? – процедила Наташа.

– Нет, – заторопился Роби. – Я не обвиняю, честно. Это супер, что ты лгунья. Я тоже лгу. Просто этот Игорь, из твоей лжи, – я его видел. Золотой мужик. А ты – уж прости, что я это говорю, – ты уже напридумывала ему достаточно горя. Так я просто хотел сказать, что…

– Ты не подвинешься? – холодно перебила его Наташа. – Ты не даешь мне дверцу открыть.

– Я знаю, что это звучит дико, но я могу доказать, – занервничал Роби. – У него нет глаза, у Игоря. То есть глаз есть, но один. Однажды солгала, что он глаз потерял, так?

И Наташа, уже садясь в машину, замерла.

– Ты это как раскопал? – спросила она подозрительно. – Ты со Славой дружишь?

– Не знаю я никакого Славы, – тихо сказал Роби, – только Игоря. Реально, если хочешь, я могу тебя к нему отвести.

Они стояли на заднем дворе. Роби лег на влажную землю, сдвинул камень и сунул руку в дыру. Наташа возвышалась над ним. Он протянул ей свободную руку и сказал:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4