Венедикт Ерофеев.

Малое собрание сочинений (сборник)



скачать книгу бесплатно

– Угу… Счастливо… Не споткнитесь, пожалуйста, там у дверей стул… Темно все-таки… Хи-хи-хи…

(6 октября)


– А ты думал, я уже никогда не приду…

– Ничего я не думал…

– Но признайся – то, что было в субботу, – это свинство…

– Никакого свинства…

– Никакого, главное… Ой, а вчера, помнишь, у…

– Ничего я не помню…

– А какого это черта ты на меня злишься? И какое вообще право ты имеешь – на меня злиться?

– А ты – какое?

– Ух ты, подлец!.. «Какое» еще, главное… Да я и не злюсь…

– Угу… и я тоже…

– А вот у нас в Великих Луках…

(11–12 октября)


– С тобой даже страшно в темноте сидеть… Вот говорим, смеемся… А вдруг ты мне по лицу ударишь?

– Хе-хе-хе… Фантазии, гражданка… А это даже недурно… Перед кем-нибудь сначала на колени пасть, а потом встать и ударить по физиономии…

– Это для чего же?

– Так… Психологический эксперимент…

– Может, тебе еще на мне захочется проделать этот эксперимент…

– М-да… только, пожалуй, без первой части…

– И ударишь?

– И ударю!..

– Подлец.

– Как вам угодно.

(13–22 октября)


– Каждый день к тебе ходишь, уговариваешь…

– Вот ддьявольщина! – разве ж я заставляю тебя ходить и уговаривать…

– Еще бы – ты меня заставлял… Я бы тогда и не пошла…

– Чччерт тебя возьми.

– Тебя черт возьми… И прекрати эти глупости… Пойдем заниматься…

– Не пойду.

– Пойдешь…

– Не пойду…

– Дурак.

– Дура.

– Ну вот, скажи, чего ты хочешь от…

– А чего ты хочешь?.. дура…

– Дурак. Ну? – может, еще раз скажешь? Тогда буду бить… Пойдем, говорю, заниматься! У окна как раз два свободных места… Я тебя проверять буду… Похохочем… А?.. Ну, пойдем, Венька…ну вот две конфеты дам…мороженое куплю…

– Все равно не пойду.

– Ну, Веничка, ну, миленький, ну три конфеты куплю… на тумбочке уберу… ну вот, хочешь, на шее повисну…

– Да ну тебя с нежностями… Сейчас… пойду… Закурим по одной, что ли?

(26 октября – 9 ноября)


– …И всю жизнь, всю жизнь – плачу… Конечно, для всех я бестолковая дура… Может, я и в самом деле дура – хожу вот сюда каждый день… Все смеются, наверное… И болтают чепуху какую-нибудь… И пусть… Хочешь булки с изюмом?..

– Хочу… Это ведь лучше, чем слезы-то…

– Дурак…

– Ну конечно…

– А чего ты обижаешься?.. Это ведь я так… Я и не хочу ругаться…

– Да я понимаю…

(9 ноября – 3 декабря)


– А что, – я, по-твоему, плакать должна? Не заставишь! Если ты злой, так и все около тебя реветь должны? Хе-хе… Как бы не так… Вот сейчас возьму и буду здесь перед тобой штучки разные выкидывать… и свистеть буду в пальцы… и петь… И не прогонишь! Не прогонишь!..

– Катись-ка ты…

– Ну – куда? куда?.. ну договаривай…

– Отстань, к дьяволу…

– «Отстань»!.. А ты что думаешь – мне уж так трудно отстать?..

Думаешь, такое уж это удовольствие – со всякими тут ругаться… Вот я хотела тебе показать что-то… а теперь не покажу… И на коленки встанешь, умолять будешь – не покажу…

– Ккатись, говорю…

(4–13 декабря)


– Что?!! Ты… матом… Венька!.. Тты пьяный! Ты не мог мне так… Венька! Ты пьяный!! Да?..

– Ннет… не знаю… т-так…

(15 декабря)


– Ну пойдем…

– Да нет, не хочу… холодно… и второй час уже…

– Ну чего – холодно?.. Пойдем… опять безобразничать будем… Ой как смешно, когда вспомню… Ты так замерз вчера…

– И ничего не замерз…

– Угу! Говори мне… Сам с меня и платок теплый стащил…

– «Стащил»! Сама же меня закутала, как черта…

– Ой, ну в этом платке ночью ты просто дитя, прелесть…

– Угу… Ну чего эта жирная и косой вечно целуются…

– А ты не смотри! Тебе вредно… развращаться… И не смотри на них… Ты дитя… пойдем, что ли, на улицу…

– Пойдем…

(21–29 декабря)


– Замолчи… к ддьяволу… я сам знаю, что мне делать… и вообще – уберись куда-нибудь подальше… противно даже…

– Иддиот… Что ты знаешь?! Ни черта ты не знаешь! Без меня-то ты заживо сгниешь, в водке сгниешь!!. А я то уж уберусь!.. И торжествовать буду заранее… Плюну на т…

– Прекратти… Ссккот…

(5 января)


21 января

И вместо нервов прельстил оштукатуренный потолок… Вот видите… Видите… Это ведь он нарочно… Ему ведь совсем и не хочется опускаться – некогда… и потом – дисгармония… А двадцать один рубль расшевелили… А раз – шевеление – так какая же может быть гармоничность…

Он даже и не кривляется… Он просто упоен своим уродством… Вот видите – обернулся и целует свой горб… Он ведь ужасно любит свой горб…этот, горбатый… И уверен, что любовь – возвышает…

А что – туман, так это и не нервы…и не весь потолок… Да и не все ли равно…


22 января

‹Из дневника вырвано несколько страниц кровью кающихся поклонников! Помните! – Засирание своего человеческого достоинства и откровеннейший мазохизм – в отношении к человеку любимому – дело самое святое!

А святость – отпугивает жаждущих освещения! В таком случае – да здравствуют сумерки и – долой электричество!!

Изъять из обращения карманные фонарики! Периодичностью – дисгармонировать скрытые нервы! Что же нам делать, если мы родились сумасшедшими!

Мы – не выжили из ума! Мы не будем сжимать грязными пальцами пьедесталы румяных и улыбающихся рож! И оглашать… ‹…›


23 января

Благодарение богу, нет никаких ударов, – и все спокойно.

Шестнадцатого пил.

Семнадцатого пил.

Восемнадцатого пил.

Вечером 18-го упал в постель – и проснулся 19-го в полдень. Протер глаза, повернулся на другой бок – и очнулся в полдень 20-го.

Двадцатого пил.

Двадцать первого пил.

Вечером 21-го лег. И проснулся в полдень 22-го. Сидел до вечера, стиснув голову руками. Вечером лег в постель. И ожидаемого не последовало. Прошел и задохнулся.

Двадцать третьего пил.

Двад

……………………………………………………


24 января

Завтра! Завтра!

Я уже чувствую себя вечерним…

…оно удаляется, – и то, что помещается в нем – тоже…

…и все исчезает…

…а я не буду подымать голову и простираться вслед…

…я не устану быть незамеченным…

…и следить не буду…

…и не брошу последнего…

…и не потому что последнее обмануто…

…просто – не хочется…

…не хочется уверять себя самого в правдивости вчерашнего…

…и всего происшедшего…

…гораздо проще – лежать и захлебываться…


25 января

4-го июля не будет.

Там были плохие часы, здесь – ни секунды. И плакать не хочется.


26 января

…А Самосейку арестуем! В первую очередь! Изучим прозу и вскроем нелойяльность! Помните? – Борис неожиданно сталкивается в коридоре с неизвестной дамой? И дама приглашает в свой будуар неожиданно столкнувшегося?..

Смею вас заверить – Борис – не что иное, как мировой империализм! Хе-хе-хе! Он не откажет в приглашении молодой даме! Вне всякого сомнения, мы имеем дело не с простой дамой, а с Египетской Республикой или (шире!) – с Ближневосточной Внешней Политикой. Он (мировой империализм) без трепета вступает в пределы дамского будуара (под будуаром разумеется ближневосточная экономика, а империалистическая жажда вывоза капитала остроумно возводится в ранг полового томления Бориса).

Переступив порог вышеобозначенного будуара, он закрывает дверь на крючок! Без сомнения, крючок символизирует конвенцию 1888 года! А что касается незаметности закрывания, так это – видимость, уверяю вас! Она (то бишь Дальневосточная Ближняя Политика) замечает все, – она делает вид, что ничего не замечает! И это в ее интересах, ччерт возьми! Ее плоть жаждет! А английские доллары-сперматозоиды зарождают колониальность в ближневосточной утробе!..

И вдруг – эта стыдливость!

Даже не стыдливость, а коммунистические наклонности полковника Насера!.. В этих наклонностях – вся суть дамской целомудренности! Ей, видите ли, больше не нужны английские доллары! Она национализирует собственную экономику – и решает основательно заняться онанизмом!

Хе-хе-хе-хе-хе!

Коммунисты торжествуют! Коммунистические идеи играют роль бутафорских фаллов! Пусть – безжизненных! Но гарантирующих благословенное бесплодие!

А благородство империалистического полового томления высмеивает теперь даже неграмотный извозчик Непал!

Все – к лучшему!

…И везде – вуали!

Вы думаете – я действительно сейчас переворачиваю бутылку и наполняю второй стакан? Готов спорить на что угодно, – это мировой имп…

А-а-а-а, ччерт! Следует отметить – второй стакан пьется с меньшим отвращением, но обыкновенно сопровождается сморщиванием. Сморщивание погружает в воспоминания, а легкость проглатывания – ударяет в мечты! Кроме всего прочего – исчезновение всяких эмоций перемежается с удвоением. Это – почти тра…

А Доманович восстает против традиции!.. Я опасаюсь даже, что Доманович упорствует и нарочно меня трезвит отказом от ДДоомм и т. д… В таком случае я убираю Домановича и настраиваюсь на «Подмосковье»… Нервы закачают Москву, Москва успокоит нервы…

 
И ве-э-эчно све-эт этих дне-еей
Будет жить ваа мнееее.
 

Ну конечно же, и от Подмосковья не нужно ожидать бывалого качания. Сильное качание всегда сопровождается значительным… Качался 12 августа – и отверг maman. Извивался 16 августа – и обрел новую мать. Двадцатилетнюю и недостойную. А теперь – значительное в стороне. И даже Подмосковье не парализует нервы. Кружения не будет…

Водка не виновата в отсутствии кружения. Сколько бы я ни пил, я не буду качающимся, пока не закачается все находящееся в поле зрения. А если закрыть глаза – зашевелятся представления, исказятся мыслишки… И заменят Подмосковье… Пустоты нет, – а значит – хаос…

Он еще не коснулся Домановича, но столица уже раздвоилась – размышления о качаниях так-таки раскачали Подмосковье… Теперь только подтолкнуть кружение – и все предстанет невинностью…

Да и действительно – какая же может быть пустота, если ветер сбивает с ног и дождь в темноте кажется ледяным… А в глазах и у меня, и у Недостойной двоятся кировские огни…

– Брось, Веничка, ты не сумасшедший. А я – нормальнее всех…

И триста грамм начнут ее сейчас выворачивать из внутри…

Это даже самое яркое – обретенная «maman» петляет по железнодорожному полотну, спотыкается и готова в любой момент удариться головой о мокрые рельсы и извергнуть из зева все содержимое… А сумасшедший der Sohn изучает траекторию удаляющейся maman и поднимает воротник куртки… И, провожая взглядом апатитовый поезд, ждет тревожных сигналов… И заранее хохочет… Оррригиннал…

Да разве ж я виноват, что моя природная maman имеет обыкновение все благословлять… и предсмертное остроумие супруга… и веревочную петлю Недостойной… и три пули калибра 9,6 мм в спине Юрия Васильевича… Все дышет невинностью…

И все – к лучшему.

Не исправлять же мне человеческий род, ччерт возьми… И не вечно же мне спорить с Ченцовым – о благородстве, а с Муравьевым – об интуициях…

Я предпочитаю третий стакан…

Пусть теперь кривляются и Доманович, и Подмосковье, и веревочные петли… Нна здоровье, господа!.. Мне вас немножко жалко, ну да уж судьба… Мы сами, родимый, закрыли и так далее… Неужели не судьба, раз – закрыли и так далее… И потом – я слишком люблю плач… Стоит мне увидеть человека плачущим – и я на всю жизнь проникаюсь к нему бешеным уввважением…

Это все, наверное, от африканских нарродов… Духховное родство… И удобнейшие намордники. Как у выдающихся киноактрис… И почему-то страшно… Романеев читает Достоевского… и мне от этого страшно… И еще, может быть, от потепления…

Это всегда так – от потепления в погоде – приятный страх и ненависть к Кольскому полуострову… И «Мемуары» де-Коленкура…


27 января

Спиро Гуло обвиняет в загадочности.

Муравьев – в простоте.

И мне неловко даже в сугробе.

Неловко – и все тут. Что же со мной поделаешь…

Дневник
28 января – 31 марта 1957 г.
III
Еще раз продолжение.
И окончания не будет

28 января

А это даже интересно.

Каждый день подсчитывать оставшиеся зимние дни – и от первого марта ждать сверхъестественного.

Каждый день с восторгом воспринимать потепление атмосферы – и чувствовать ненужность февраля.

По утрам благословлять открывание дверей и стремительность сквозняка.

А ночью падать в сугроб и с удовлетворением констатировать отсутствие в небе северного сияния; а в самом сугробе – мартовский озон…

Я хочу первого марта!

Первого марта…

…я закрою двери и окна, зароюсь в постель, буду вспоминать жажду марта – и мне будут противны и теплота, и влажность!


29 января

Обязательно! Обязательно займусь сравнением.

Но теперь никак невозможно. «Январская» пустота. В голове и во всем.


30 января

Везде – ночь, везде – половое томление, и потому все – музыкально…

Г. Семар
Далекие огни

 
Темная ночь…
Блещут огни…
Где-то за дальним курганом пылают огни…
В сердце – вопрос…
В мыслях – рассвет…
Снова на крыльях мечты прилетает рассвет.
 
 
Темная ночь
Близит ответ,
Темная ночь мне расскажет забытые сны…
Светлые дни
Близкой весны
Пусть убегут за курган, где сверкают огни.
 
 
В сердце любви
Не возвратит
Даже за дальним курганом мерцающий свет…
Пусто в груди…
Страшен рассвет…
Страшно мигают во тьме золотые огни…
 

Н. Тарлашев
Дремота

 
Тихо…
Все тихо…
Умолкают последние нежные звуки уснувшей природы,
Листья дремлющих ив что-то шепчут друг другу
безмолвно,
И какой-то неведомой грустью подернуты спящие воды…
Спящие…
Воды…
Безмолвно…
 

М. Петросян
Я устал

 
Я устал от любовных ропотов,
Я ослеп от ночного бдения,
Мне не нужно греховных шепотов,
Мне противны людские волнения.
 
 
Мне противно греховное бдение,
Я устал от любовного шепота,
Я ропщу на свое ослепление,
Я шепчу об усталости ропота.
 
 
Я шепчу о любовности бдения,
Но устал от ночной ослепленности,
Мне противны ночные волнения
И не нужно греховной влюбленности.
 
 
Я слепой – в ослепленности бдения,
Я устал от усталости ропота,
Я шепчу о греховных волнениях
И взволнован греховностью шепота.
 
(из цикла «Господа, я встал с постели»)

А. Терентьев
Ни слова

 
Ни слова прощания, ни слова прощения,
Ни проблеска жалости, ни тени раскаяния, –
Забытыми вязами ночного свидания
Не будет внимаемо соловьиное пение…
 
 
Но снова забытое проснется в сознании
И снова рассеется туманность забвения, –
И сердце согреется сознаньем раскаяния,
И счастье сознания искупит прощение…
 

Л. Самосейко
Бросьте кокетничать!

 
Ах, погодите, милая!
Вы не сказали главного:
Если вы любите, милая, –
Отчего же боитесь главного?
 
 
Ах, перестаньте, крошечка!
Вспомните ваше прошлое!
Вы же признались, крошечка,
Что ваша невинность – прошлое!
Ах, не сердитесь, лапочка!
 
 
Ваша упорность тягостна!
Разве ж бывает, лапочка,
Тело любимого – тягостно?
 
 
Ах, поспешите, душенька!
Вот и рассвет подымается!
Вместе с рассветом, душенька,
Хер и любовь подымаются!
 
 
Сбросьте стыдливость, милая!
Сбросьте бюстгальтер, лапочка!
Сбросить вам веток, душенька?
Сбросить вам счастье, крошечка?
Сбросить?!
Прррекрасно, Шкатова!
Сколько с меня причитается?
 

В. Савельев
Музыкальная элегия

 
Ночь встречает меня душным запахом трав,
Томным блеском луна покоряет меня,
В этом блеске волна непонятно грустна
И напрасна тоска в дивном запахе трав.
 
 
Я не стану взывать, дорогая моя, –
Ты обманешь меня, не узнаешь меня, –
И ночная земля не устанет рыдать,
И меня навсегда заласкает волна…
 
 
Вновь настанет весна, пролетят облака,
И угаснет в веках мой печальный рассказ,
И заплачет луна, и затихнет волна,
И заполнит глаза молодая слеза…
 

31 января

И обязательно Валерий Савельев…

…иногда – в обличии водочной бутылки, но чаще –

в образе ангела-хранителя…

И в этом случае даже приход его заранее предсказывает видимость…

От земли поднимается традиционный туман… скорее, не туман, а тепловые волны… что-то вроде испарений нагретой земли…

И надоевшие чудеса моментально улетучиваются в atm…

А все воспринимаемое начинает вибрировать… Все предвещает ангельское шествие.

Это – Он.

…Он останавливается, опускает руки и аккуратно пережевывает колосья национального герба… Он уже не вибрирует. Он только любуется тихомировским отражением… И весь его вид выражает полнейшую растерянность перед лицом совершаемых чудес…

И я объясняю ему, хотя понимаю, что недостойно чудесному растолковывать материальность совершаемого…

Я объясняю ему, что только перцовая виновата в тихомировости его отражения…

…а в зеркальной поверхности 220-вольтного утюга его лик предстанет перед ним во всем благородстве Иденской физиономии…

…и что это – чрезвычайно увлекательно – рассматривать свое отражение во всех зеркальных поверхностях – и с удовлетворением сознавать, что в колпачке будильника перед вами вырисовывается Бридкин, а в луже Остаевской мочи – капитан чехословацкой хоккейной команды…

…и тщательно изучив химический состав Остаевской мочи, вы можете с научной точностью определить причины отсутствия в вас спортивных наклонностей…

…а распознав в хоккейном капитане человека нервного, с уверенностию констатировать степень Остаевской невинности…

…я объясняю ему…

…но не в силах исказить усмешкой скорбный ангельский лик…

И я продолжаю убеждать его в том, что ничто так ярко не характеризует духовное богатство человека, как то, что он находит для себя действенным в смысле пробуждения эрекций…

…и обосновываю естественность Матусовского бессмертия…

…и в доказательство привожу цифры роста азиатской преступности…

…вместе с ростом материальной заинтересованности кооперативных работников…

…И ему вдруг становится так тоскливо, что я обрываю себя на полуслове…

И поворачиваюсь на другой бок.

10 ч. утра


1 февраля

Долой трагедии!

И – никаких симпатий!

Лично меня интересуют только панельные узоры!


2 февраля

Любопытно то, что К. отметает семейные обстоятельства и все внимание сосредотачивает на «личных»…

В его голове все предстает вполне разрешимым и безобразно понятным:

Вас ударяют зимние каникулы, потом весна…

Лето толкает в другую сторону – и вы иначе воспринимаете весенний «объект»… Невинность предстает уродством. И только потому, что весенний «объект» кажется даже в смысле внешности – искажением «maman»… А тяготение к Искаженной заставляет стыдиться лета и проникнуться брезгливостью к «maman»…

Декабрь окончательно все мутит. И в голове – полнейший хаос…

Все невообразимое начинается с 10-го:

Двое суток проходят в ожидании…

13-го вы неожиданно поворачиваете к августу – и в ночь на 14-е пытаетесь всхлипывать…

14-го глотаете водку.

А на следующий день, принимая Schwester Ант. Григ., втискиваете мат в выражение крайней раздражительности…

И вместо истерики слышите трогательные успокаивания.

И на целую неделю отбрасываете от себя Schwester…

16-го снова пьете,

17-го неожиданно «реабилитируете» «maman» и пытаетесь благословить изящество колючей проволоки…

В ночь на 18-е серьезно помышляете о самоубийстве.

А днем ударяетесь в меланхолию… и мысленно падаете перед «maman»… И целуете белые икры… И слышите над собой традиционный «maman»-овский афоризм, который заставляет холодеть…

19-го пьете,

20-го проходите мимо Schwester и вдруг повторяете вечное «maman»-овское: «Все равны, Веничка! Все один божий хер сосем!» – и внутренне заливаетесь идиотским смехом…

21-го исключаетесь из университета.

В ночь на 22-е попадаете в музыкантовские лапы…

И целую неделю не пытаетесь из них вырваться…

25-го с восторгом приемлете весть о самоповешении «maman» – и снова ударяетесь в sentiment…

Еще несколько фактов:

Вечером 25 декабря вы спокойно откладываете письмо – и внутри вас – сплошной детский восторг, без малейшего волнения. Вы ложитесь в постель и видите перед собой обычнейшие ржавые трубы, которые за 4 стромынских месяца вполне вами изучены и не представляют никакого интереса. Но вы смотрите на эти трубы – и вдруг вас охватывает невероятное волнение, которого вы никогда раньше не испытывали. Вы не думаете ни о веревочной петле, ни о чем другом, – вы видите перед собой только испорченные железные цилиндры, вы прекрасно сознаете, что это ржавые трубы – и ничто иное…

И тем не менее вы не просто – волнуетесь… Вам почти не хватает дыхания… Одно мгновение вам кажется, что в НИХ – ВСЕ… вы спешите отвернуться… и целую минуту восстанавливаете дыхание…

Или – еще:

Ночью 16 августа вас неожиданно охватывает физическое отвращение к собственной матери… Вы как будто снова вдыхаете запах Недостойных ног, снова чувствуете

на своем лице грудь Недостойной – и вам хочется во сне еще раз быть «прижатым» и уже никогда не отрывать своего лица… Одно представление – убивает в вас все сыновнее – и вы хотите видеть родную мать непременно мертвой… Мертвой… иначе вы сами ее задушите…

Другого рода отвращение утром 26 декабря вызывает в вас созерцание Ант. Григ. И отвращение необъяснимо… Вам совсем не кажется, что ласковая Schwester – искалеченная и снятая с веревки «maman»… Вы даже не ждете, что ЭТА начнет сейчас извергать рвоту и отборный мат… Вы хорошо понимаете, что не будет ничего подобного… Не будет, потому что внешний вид Ант. Григ. хотя и повторяет «maman», но ломает в нем самое главное и все остальное убивает… И только поэтому она не будет перед толпой воинов Советской Армии обнажать половой орган и щурить пьяные глаза… «Мальчики! Гоноррре-я!» и идиотски смеяться… А потом восторгаться перед вами своей манерой отпугивать… И «невозможность» – бесит вас… Вы прослушиваете преимущества заочного отделения и ужасно волнуетесь – стоит вам почувствовать запах водки из этого рта – и вы сойдете с ума… вы последуете примеру Бридкина и ударите ее ногой в… Ударите именно туда, потому что, в противоположность «maman», вы не можете иметь точные сведения о цвете ее половых волос минимум из десяти источников…

И потом долго не можете унять дрожь своих пальцев…

Уверяю вас, это не романтично… Я сожалею только, что в наследство от отца не получил умения совершенно искренне смеяться надо всем ужасным…

И об этом – последний раз…

Мне самому… дурно…


3 февраля

Подите прочь! Сегодня я – сын алтайских степей и игнорирую первые февральские бураны!

На поприще самоубийств мне улыбается карьера! И Алтай – свидетель! Алтай протягивает мне потную ладонь! Степная столица выбрасывает по одному!

Одним словом – Тарлашев одобряет мои замыслы! Я окрылен!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10