Эрнест Питаваль.

В борьбе за трон



скачать книгу бесплатно

– Лорд Уорвик, – потихоньку спросил он, когда они передали Маргариту на попечение старухи, – что думаете вы насчет этих предсказаний?

– Я истолковываю их в хорошую сторону! – серьезно ответил Уорвик. – Если мои ноги тонут в крови, значит, я должен держать в руке меч; тогда я не боюсь ничего. Что же касается вас, то берегитесь этой последней песни… Избегайте королевского двора; ваше сердце слишком пылко для капризов короля Генриха: он способен заставить поэта поплатиться за песню, которая не понравилась ему.

– Тогда я сделался бы мучеником поэзии! – с принужденным смехом воскликнул Сэррей. – Но я не могу поверить в ужасную кровавую тучу, созданную разгоряченным воображением.

Лорд Уорвик не сказал на это ничего; он и его спутник молча дошли обратно до того места, где их дороги разделились. Уорвик на прощание пожал руку Сэррея и промолвил:

– Генри Говард! Если бы пророчеству все-таки было суждено сбыться, то у вас найдется мститель, как нашелся он и у леди Маргариты.

Сэррей в шутливом тоне обещал то же самое. Однако его веселость была ненатуральной. Какое-то недоброе предчувствие легло тяжелым гнетом на его сердце. В первый раз сегодня английский Петрарка не пел никакой страстной песни, прохаживаясь по узорному мраморному полу своего дворца.

Уорвик не ошибся в своем суждении о короле Генрихе, когда сказал, что в данном случае Анне Болейн предстоит поплатиться ни более ни менее как своей головой. На другой же день леди Джейн Сеймур видели верхом на белоснежном иноходце, в расшитом золотом платье; она скакала рядом с королем по Сент-Джеймскому парку, но ее прекрасную голову увенчивала только дворянская корона из черного бархата, унизанная жемчугом.

Вскоре иная корона должна была украсить ее благовонные кудри. В то время, когда она с веселыми шутками ехала возле Генриха, супругу короля, несчастную Анну Болейн, отводили в Тауэр; ее обвинили перед парламентом в прелюбодеянии, которое она будто бы совершила с пятью дворянами, между прочим, со своим родным братом. В надежде на обещанное помилование, один из обвиняемых дал ложное показание, после чего все они были приговорены к смерти и казнены. Анне Болейн также вынесли смертный приговор. Обсуждали, следует ли обезглавить ее или сжечь живую. Однако Генрих в воспоминание сладостных часов, пережитых им с нею, решил в виде милости обречь ее секире палача.

Это не была уже гордая красавица, насмехавшаяся над Екатериной Арагонской; проникнутая глубоким раскаянием, Анна Болейн бросилась к ногам жены тюремного смотрителя и умоляла эту женщину пойти к дочери отринутой королевы, принцессе Марии Тюдор, чтобы, обняв ее колени, просить прощения от ее имени за то бедствие, которое навлекла она на принцессу с ее царственной матерью.

Несчастной осужденной не разрешили даже повидаться с ребенком, которого подарила она Генриху, – с златокудрой Елизаветой, похожей на нее как две капли воды. Мужество покинуло Анну при виде эшафота. В диком безумии она разразилась хохотом, потом задрожала от страха, и молилась, и плакала.

В тот же день, когда голова Анны Болейн скатилась на песок, в Виндзорском дворце гремела праздничная музыка.

Король Генрих вел Иоанну Сеймур к алтарю.

Глава 2. Сэррей и Уорвик

I

Прошло несколько лет с того дня, когда Генри Говард с лордом Уорвиком стояли перед Маргаритой Мор, и многое изменилось с тех пор. Джейн Сеймур после недолгого замужества умерла после родов, и король Генрих отправил своего приближенного, сэра Томаса Кромвеля, в Клеве, просить для него руки принцессы Анны. Когда невеста, обвенчанная по обычаю того времени с королевским посланником вместо короля, была привезена к нему, то король нашел ее безобразной и разразился бранью, говоря, что ему вместо жены привели толстую фландрскую кобылу. Он устроил вторичный развод, с Анной Клевской, а посредника этого брака приказал обезглавить.

Томас Кромвель, по словам палача в Тауэре, не позволил завязать себе глаза перед казнью; он пожелал умереть с ясным взором, устремленным в будущее.

– Скажите королю Генриху, – были его последние слова, – что он поступил нехорошо, в насмешку упрекнув меня, будто бы я, сын кузнеца, плохо подковал его, обманув насчет огромной, толстой брабантской лошади, которая умеет ржать только на нижнегерманском наречии. Да будет ему известно, что сто лет спустя внук этого кузнеца выкует железо, которым будет казнен король Англии.

Окончив эту речь, Кромвель положил голову на плаху, а когда она была отрублена, мертвые, остановившиеся глаза казненного так и остались широко раскрытыми и выпученными, точно его взор действительно прозревал будущее. Сколько их ни закрывали, они снова открывались словно невидимой рукой, и голова Кромвеля осталась лежать в гробу как бы зрячая.

– Это означает, – пояснил палач, – что лишь после того, как новый Кромвель отмстит за своего предка, умертвив короля Англии, обезглавленный сомкнет наконец свои вежды.

После того однажды на пиру у архиепископа Винчестерского Генрих увидал грациозную, пленительную Екатерину Говард, племянницу герцогов Норфолк и двоюродную сестру графа Сэррея. Напрасно граф Сэррей предостерегал свою родственницу против кровавого наследия Анны Болейн, Екатерина не послушала его предостережений; она протянула руку королю и сделала его настолько счастливым, что он заказывал по всем церквам благодарственные молебствия за свое супружеское счастье.

Однако непостоянство сладострастника и тут довело его до пресыщения, а предлог предать суду надоевшую жену был скоро найден. Раньше своего брака с королем Екатерина состояла в нежных отношениях с неким Дургемом и предназначалась в супруги другому дворянину. Оба эти человека – бывший любовник и жених – были немедленно приговорены к смертной казни, а несчастную королеву таскали с допроса на допрос, хотя она не могла дать иные показания, кроме того, что горько раскаивается в своем прежнем легкомыслии, но не признает себя виновной ни в какой неверности своему супругу.

Однако Екатерину обвинили в государственном преступлении, так как она скрыла, что была уже не девушка, когда отдавала Генриху свою руку.

Снова зазвонил погребальный колокол, и черный флаг на зубцах Тауэра возвестил, что голова королевы упала под секирою палача, а герольды провозглашали на улицах Лондона, что, «по праву и справедливости», герб и имя казненной королевы должны исчезнуть со всех общественных зданий, а все ее портреты подлежат конфискации.

Это последнее бесчестье было придумано графом Линкольном, министром Генриха VIII и заклятым врагом Екатерины Говард.

Во дворце могущественного графа Килдара, у углового окна, в среднем этаже, виднелась высокая, стройная фигура девушки, наблюдавшей сквозь слезы за тем, как констебли снимали с таверны вывеску с гербом королевы Екатерины. Пульс девушки лихорадочно бился, красивые члены дрожали от ужаса, а сердце сжималось невыразимой тоскою.

– Бедный Генри! – вздохнув, промолвила она. – Как должно быть тяжело ему в настоящую минуту!.. Его сестра казнена, родовой герб его имени подвергается поношению, а самому ему, его брату и всем близким грозит опасность тяжкой немилости короля! Ведь они ближайшие родственники несчастной Екатерины, а Генрих – этот ужасный тиран, не щадящий никого, кто так или иначе навлек на себя его гнев, – не остановится распространить свою ненависть на всех, кто был близок к виновному… Господи, научи меня, что мне сделать, как помочь Сэрреям? Ведь они – друзья нашего дома, и я сроднилась с ними всей душой!.. Если их постигнет какое-либо несчастье, оно так же тяжко, как и их, поразит и меня!.. Пойти к отцу, просить у него заступничества? Но согласится ли он на это? Ведь он так дорожит своим положением при дворе!..

В этот момент открылась дверь, и в нее вступил тот, кем только что были полны мысли молодой дочери графа Килдара. Девушка быстро повернулась и с тревогой на лице пошла навстречу Генри Сэррею.

Не дожидаясь его приветствия, она, протянув ему обе руки, воскликнула:

– Дорогой друг! Вы страдаете? Чем, чем могу я помочь вам? Я слаба и бессильна, но знайте, что мое сердце всецело разделяет ваше горе!..

– Благодарю вас, миледи Бетси! Иного отношения я и не ожидал от вас… вы всегда были добры ко мне и брату!..

– И это мое расположение к вам окрепло еще более теперь, в минуты вашего горя и той опасности, которая грозит вам со стороны короля… Бегите отсюда, сэр Генри! Спасите себя от гнева тирана!.. О боже, как я ненавижу его!.. Мне страшно, противно видеть его скверную фигуру, улыбающуюся в то время, как на эшафоте льется кровь жертв его кровожадности… О, что бы я дала, чтобы избегнуть возможности бывать в его дворце, проникнутом насквозь ужасом и страшными замыслами!.. И я сделаю это!.. Пусть мой отец говорит что хочет, но я не последую ни одному приглашению короля!..

– Но, миледи, ведь вы этим навлечете на себя гнев короля… ведь начнут расспрашивать о причинах, и, весьма вероятно, зная о вашем расположении ко всей нашей семье, заподозрят, что вы уклоняетесь бывать при дворе из-за того, что там тяжело оскорбили нас…

– Мне все равно!.. – воскликнула леди Бетси. – Зато моя душа будет спокойна!.. Но довольно говорить обо мне!.. Спешите вы сами избегнуть опасности!..

– Нет, я не боюсь никакой опасности! – гордо воскликнул Генри Говард, граф Сэррей. – Я всегда сумею защитить себя, и для этого у меня есть два орудия: моя шпага и мой стих… О, последний часто колет еще сильнее, чем первая!.. Бог поэзии дает своим избранникам мощь, более сильную, чем сталь… в их распоряжении слово, а оно наносит более сильные удары, нежели меч… И этот кровожадный Генрих почувствует силу моего слова!.. Он думает, что он безгранично велик и могуч и может вершить все что ему угодно… Но он ошибается!.. Сила свободного слова разит каждого – и слабого и мощного, и слово поэта, в особенности то, которое подмечает и бичует все слабости ненавистного тирана, легче и скорее, нежели самый строгий закон, повиновение которому достигается под угрозой хотя бы смерти, запоминается народом!.. Час моей мести Генриху близок!.. Вчера я написал поэму, в которой, бичуя все мерзости, совершенные Генрихом, я облек в поэтическую форму зловещее предсказание роду Тюдоров, вырвавшееся из уст несчастного Кромвеля перед его мученической казнью… Пройдет несколько дней – и вся Англия будет с наслаждением упиваться моими строфами. И если на Генриха не действуют вопли его жертв, если на его сердце не оказывают впечатления стоны и муки несчастных, зато больно кольнут его стрелы моей сатиры и ужас содержания моей поэмы!..

– Безумец! Что вы хотите сделать! – с ужасом воскликнула леди Килдар. – Умоляю вас, уничтожьте эту поэму!.. Ведь она, несомненно, приведет вас к гибели!.. Если уже теперь над вами навис грозящий ежесекундно обрушиться меч, если теперь грозит вам возможность смерти только за то, что вы родственник несчастной казненной королевы Екатерины, вашей двоюродной сестры, то что же будет, когда вы стрелами своей безумно смелой речи затронете лично короля?

– Э, будь что будет! – махнув рукой, воскликнул Генри Сэррей. – Днем раньше, днем позже – не все ли равно? Разве можно еще питать хоть какую-либо жажду жизни, когда она здесь не ценится ни во что!..

– Одумайтесь, сэр Генри!.. Ведь вы еще молоды!.. А разве не прекрасна жизнь в молодости?.. Тяжело сейчас, но не всегда же так будет!.. Не глядите на жизнь столь мрачно! Она и вам еще откроет свои радостные объятия! – воскликнула леди Килдар. – Умоляю вас, откажитесь от своего плана! Вспомните об отце, сестре, о своем мальчике-брате!..

В этот момент послышались звон шпор и звук тяжелых шагов, очевидно, взрослого человека и рядом с ними топот детских ног. В комнате появились лорд Уорвик в военных доспехах и рядом с ним мальчик, брат Генри Сэррея, Роберт.

– А, лорд Уорвик! – радостно промолвила леди Килдар. – Вы как нельзя кстати… И Роберт с вами? Это еще лучше!.. Быть может, вид брата, перед которым еще вся жизнь впереди, заставит одуматься этого безумца, – сказала девушка, указывая на Генри Сэррея, и затем передала лорду Уорвику весь свой разговор с пылким поэтом.

Холодный, спокойно-рассудительный Уорвик слушал девушку с насупленными бровями, а затем, обращаясь к Генри Сэррею, произнес:

– Граф Сэррей! Я всем сердцем понимаю, что вы до глубины души оскорблены последними событиями… Я понимаю ваш порыв, но должен остановить его… Вы знаете, что я не менее вас ненавижу этого тирана на троне, ввергнувшего в горе и несчастье свою жену – ту женщину, которую я когда-то любил… Помните мой рассказ после бала у Кранмера, когда мы шли с вами к несчастной Маргарите Мор?.. Но не пришло еще время, когда мы будем в силах отплатить Генриху за его тиранию… Однако мы добьемся своего… Вспомните, что говорила Маргарита о нем и его женах!.. Все это исполнилось, так отчего же не исполниться и тому, что она сказала о вас? Она сказала: «Ваши песни становятся все грустнее и горше, и последнюю из них поет ваша окровавленная голова». Что, если это так будет?.. Конечно, вы вольны делать с собою, что хотите…

– Я не боюсь ничего! – прервал Уорвика Генри Сэррей.

– Я знаю вас, – не слушая его, продолжал лорд, – но вы не вправе распоряжаться жизнью своего брата!.. Откажитесь от своего плана или вручите мне Роберта!.. Я намеревался проститься с вами, так как собираюсь уехать в свой Уорвик-кастл; но теперь я уеду не один… Я увезу с собою Роберта и думаю, что имею на это право в силу своей долголетней дружбы с вами… Поверьте, я сделаю из него человека, ценящего блага жизни больше, чем это делаете вы, и разбужу в нем такую же ненависть к Генриху Восьмому, какую питаю я сам против него и какой проникнуты вы… И тиран не уйдет от мести, если не нашей, то, по крайней мере, нашего младшего поколения… То, что, может быть, по воле судьбы, не удастся сделать нам, совершит оно, отплатив если не самому Генриху, то его потомству.

Генри Сэррей слушал лорда с видимым волнением; он, очевидно, колебался и не раз взглядывал на леди Килдар, как бы ища у нее решения своих сомнений. А она, нежно привлекши к себе Роберта, с затуманенными от слез глазами, в которых виднелось выражение мольбы, глядела на своего друга, словно побуждая его принять совет лорда Уорвика.

Наконец Генри Сэррей произнес:

– Хорошо! Я подчиняюсь вам; я скрою до поры до времени заготовленное мною орудие против Генриха… Буду надеяться, что придет время, когда мне судьба дозволит прибегнуть к нему! – Затем он обернулся к брату и, подозвав его к себе, сказал: – Роберт, ты поедешь в Уорвик-кастл! Стань настоящим мужчиной!.. Помни, что на тебя падает доля отмстить за позор Англии!

Он обнял брата и, повернувшись, вышел из комнаты. Леди Килдар проводила его взором, но не сказала ни слова. За Сэрреем тотчас же, простившись с молодой девушкой, пошел лорд Уорвик со своим новым воспитанником Робертом Говардом, графом Сэрреем.

II

В Уайт-холле, у того самого окна, откуда много десятилетий спустя Оливер Кромвель смотрел на казнь Карла I, сидела девушка лет тринадцати, с рыжевато-золотистыми волосами, с благородной, высокой фигурой и серьезным бледным лицом. При ней находилась дочь графа Килдара.

– Это пройдет! – шепотом промолвила дочь Анны Болейн, принцесса Елизавета Английская.

Бетси Килдар рыдала потихоньку, не будучи в силах скрыть свое горе, вызванное страшной казнью ее лучшего друга.

Да, Генри Говард, граф Сэррей, сложил свою голову на плахе.

Прошло два года со дня казни его двоюродной сестры Екатерины, и Генрих VIII утешился в объятиях иной женщины – своей шестой и последней жены Екатерины Парр. Эта дивная женщина сумела овладеть тираном настолько, что он, не терпевший над собой ничьей воли, все же часто исполнял то, что желала его шестая супруга. Но это обстоятельство создало ей массу врагов. Интрига за интригой следовали против нее, однако с помощью своей поразительной выдержки и ума Екатерине удавалось благополучно избегать обрушивавшихся на нее опасностей. Одной из самых хитрых была та, которая была связана с увлечением юной королевой Генри Говарда. Он влюбился в Екатерину Парр, но придворная партия, во главе с архиепископом Гардинером и лордом Дугласом, сумела обойти его. Генри Говард был допущен в Уайт-холл на свидания с женщиной, которая выдавала себя за королеву, переодеваясь даже в платье последней. Страстный поэт клялся в любви этой мнимой королеве, принимая ее за настоящую, и даже публично воспел ее под именем Джеральдины, но в конце концов, по проискам врагов Екатерины Парр, был застигнут Генрихом VIII на месте свидания и отправлен в Тауэр. Он был обвинен в государственной измене и казнен на эшафоте. Сбылось предсказание Маргариты Мор, но совершилось и то, что говорил лорд Уорвик, увозя с собою брата пылкого поэта – Роберта.

Как ни тягостно было леди Бетси Килдар, но воля отца заставила ее принимать участие в жизни короля-тирана и стать фрейлиной его дочери – принцессы Елизаветы, дочери Анны Болейн.

– Леди Бетси, – продолжала Елизавета, – король не мог помиловать Генри Говарда: ведь он был государственным преступником. Странно, – задумчиво пробормотала она про себя, когда Бетси не ответила ничего, безучастно уставившись взором в пространство и будучи совершенно поглощена своим жестоким горем, – странно, как это можно любить государственного преступника или просто симпатизировать ему. Если женская гордость утрачивается в любви или дружбе к мужчине, то я не хотела бы изведать это чувство.

– Но со временем вы изведаете его, ваше высочество, и тогда вам припомнятся мои слезы.

Принцесса покачала головой и возразила почти сердито:

– Нет, нет! Я читала песни Сэррея; они прекрасны и нежны, но это – сладкая отрава. Разве моей матери не пришлось умереть раньше времени из-за того, что она упивалась подобным ядом? Что такое влюбленная женщина, как не раба? О, я хотела бы лучше быть мужчиной!

Она прошлась взад и вперед по комнате.

Бетси Килдар вздохнула. Даже в этом подростке не встречала она сочувствия. Еще менее того была склонна Елизавета замолвить слово в пользу осужденного. В ней явно сказывалась кровь Генриха VIII.

В это время в комнату вошла графиня Килдар и, бросив на дочь строгий взгляд, сказала:

– Бетси, только что полученное известие подтверждает, как сильно заблуждалось твое сердце. Брат обезглавленного Сэррея – Роберт Сэррей – прислал королю письмо с отказом от подданства. Его привез посланный Уорвиков. Он отправляется к врагам короля, в Шотландию. Такая изменническая мысль не могла возникнуть в голове мальчика; она внушена ребенку бунтовщиком – старшим братом; это он внедрил ее в детское сердце.

– Уорвик был его наставником? – воскликнула Елизавета. – Английские лорды в рядах шотландцев! Хорошо сделают, если разобьют гербы этого рода.

Бетси Килдар не проронила ни слова. Ее сердце было готово разорваться. Леденящая дрожь пробегала по ее членам. Как холодно, как бессердечно говорила это мать в тот момент, когда еще теплая кровь Сэррея текла потоками на сырую землю, а ведь она знала, как дорог был умерший сердцу дочери! Молодая девушка украдкой выскользнула из комнаты и колеблющимися шагами направилась к себе в комнату, чтобы поплакать там и помолиться. Ей казалось, что теперь порвана последняя связь, которая еще соединяла ее с жизнью, с родными и со всем, что она любила во время краткого лета своего существования.

Вдруг послышался легкий стук в дверь, и к леди Бетси вошла дама под вуалью.

Молодая девушка подняла взор и невольно испугалась при виде этой исхудалой фигуры с бледным лицом, этих зловеще сверкающих глаз, пытливый взор которых как будто пронизывал ей душу.

Вошедшая подала леди Килдар запечатанный пергамент, тихо промолвив:

– От графа Уорвика!

Леди Бетси вскрыла письмо. То был почерк мальчика, а не твердая рука старого лорда.

«Миледи, – гласило это послание, – проливается кровь моего убитого брата, и я отправляюсь в Шотландию. Лорд Уорвик говорит мне, что хотя принцесса Мария Шотландская и помолвлена с принцем Уэльским, однако ее родные и не думают отдавать царственное дитя убийце нашего дорогого Генри. Стюарты имеют притязания на английский престол с той поры, как Генрих VIII отринул свою первую законную супругу. Поэтому для меня не может быть ничего лучше, как посвятить свою жизнь службе им. Прощайте, леди Бетси, и да благословит вас Бог за преданную дружбу к моему несчастному брату. Молитесь, чтобы мне удалось со временем отмстить за его смерть.

Роберт Говард, граф Сэррей».

– И он погибнет в свою очередь, – печально прошептала леди Килдар. – Бедный мальчик! Неумолимый рок влечет его от веселого отрочества к мрачному жребию.

– Вы горюете? – воскликнула Маргарита Мор (таинственная посетительница была именно она). – Неужели благородный Сэррей, предсмертное проклятие которого возмутило все сердца в Англии против дикого произвола короля Генриха, мог быть дружен не с существом с гордой душей, а с какой-то слезливой женщиной, изливающейся в малодушных жалобах? Неужели вы способны смотреть на льющуюся кровь, не пылая ненавистью к убийце, можете плакать, не проклиная?

– Кто вы такая? Что могу сделать я, слабая женщина? Скажите мне, что могу я совершить, чтобы быть достойной Сэррея, а потом спрашивайте, стоила ли я того, чтобы Генри был моим другом.

Маргарита протянула свою худую руку и, схватив прекрасную, обнаженную руку леди Бетси, блиставшую белизной, прошептала, сверкая глазами:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9