Эрнест Марцелл.

Октавиус



скачать книгу бесплатно

ОКТАВИУС. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

 
О, синь морей! О, лес архипелага!
Со школьных лет привык я слушать вас.
Стучит чубук. На стол ложится шпага.
Дымясь, как грог, запенился рассказ.
 
Вс. Рождественский

Ливерпуль. Июль 1761 года

– Принесите бумагу и чернила, – сказал Уильямс, откидываясь на спинку стула. Глядя на меня своими тусклыми серыми глазами с темного, покрытого морщинами лица, он рассмеялся, обнажая коричневые мелкие зубы. Длинные седые волосы его, выбиваясь из-под длиннополой старой шляпы, прилипали к мокрому вспотевшему лбу. В свои сорок семь лет он выглядел на все шестьдесят, и в эту минуту его возраст, казалось, еще увеличился, несмотря на распиравшую его изнутри злобную радость. Еще минуту назад он мог лишиться целой тысячи фунтов стерлингов, проиграв ее мне в вист. Однако в этот раз удача была не на моей стороне. Черт меня дернул сесть играть с этим проклятым контрабандистом, по которому уже давно плакала виселица.

С ним я познакомился неделю назад в дешевом припортовом трактире «Искристый кремень». В это заведение я иногда заглядывал, когда финансово сидел практически на мели. И, надо сказать, что наше первое знакомство произошло опять же за карточным столом. Это был владелец брига, занимавшегося контрабандой опиума сначала в Китай, но потом по каким-то причинам переключившегося на Константинополь, куда он совершал регулярные рейсы. Там, по-видимому, у него все было на мази, так как он даже здесь, в Ливерпуле, ходил в сопровождении двух громадных бородатых османов. Эти слуги неотступно следовали за ним и были готовы отрезать голову любому, кто дерзнет перечить их хозяину. Знакомство наше началось с того, что он первый заговорил со мной у барной стойки о необычайно холодной погоде, стоящей на улице. Я охотно поддержал беседу, и мы в итоге быстро подружились, после чего он словно бы невзначай предложил мне совершенно по-дружески сыграть на пустячную сумму…

После этого дня с Уильямсом я играл довольно часто и постоянно был в выигрыше. Будучи из рук вон плохим игроком (так я был уверен до сегодняшнего вечера), он всегда проигрывал мне, но по мелочам. Сначала ставки были по шиллингу, потом постепенно поднялись до фунтов. Денег, по всей видимости, у Уильямса было немало, так как он сразу же выплачивал мне свои постоянные проигрыши. Я стал считать его честным человеком – и совсем осмелел после того, как он проиграл мне аж десять фунтов сразу, и сегодня отважно откликнулся на его предложение поставить целую тысячу. Теперь же я не мог поверить своим глазам – как от внезапного его умения мастерски играть, так и от перемен, в один миг произошедших с ним. И куда только исчезло все его дружелюбие?! Передо мной был уже совершенно другой человек – враждебно настроенный и коварный. Начисто проигнорировав мою обиду по поводу отказа поверить мне на слово, он приказал писать расписку, откровенно намекнув, что не привык церемониться с должниками.

Стоявшие за его спиной слуги ни на миг не заставляли сомневаться в серьезности его намерения. Один из них принес бумагу, и я написал расписку в двух экземплярах, где по его требованию отметил число, в которое обязался погасить задолженность. Одну бумагу Уильямс толкнул по столу мне, другую, свернув, убрал в карман и, издевательски козырнув на прощанье, удалился вместе со своими людьми.

Все еще находясь в состоянии легкого шока, я сидел за столом в «Искристом кремне», задумчиво перебирая карты, и никак не мог поверить в происходящее, казавшееся мне дурным сном или каким-то нелепым розыгрышем… За свои двадцать пять лет я впервые попал в такую переделку, произошедшую со мной неделю назад. А уже через три недели должен был в условленном месте и условленное время отдать тысячу фунтов этому прохвосту. Связался же я с ним! Нет, ноги моей больше не будет в «Искристом кремне» – месте, предназначенном для сбора разнообразной портовой шушеры. В «Летучую рыбу», правда, ходить – довольно не из дешевых удовольствий, зато это заведение и рядом не стояло с подобным свинарником…Такие мысли бродили у меня в голове этим ненастным июльским вечером в полумраке моей комнаты. И в очередной раз вся эта история с Уильямсом промелькнула передо мной. С отвращением посмотрев на собственный экземпляр расписки, я бросил его в ящик стола и щелкнул ключом…

Отец мой был далеко не бедным человеком, являясь владельцем небольшой, но потихоньку развивающейся торговой конторы-посредника, занимающейся продажей чая, специй и пряностей из Индии, которые закупал через некие свои каналы по оптовым ценам. Набирая сразу много заказов от сети своих постоянных клиентов, он подписывал с ними договор, получал предоплату и в свою очередь делал заказ поставщику. Выигрывал он только в быстроте: по его каналам товар приходил существенно быстрее, чем через руки ост-индских купцов, так как попросту избегал целой горы разных сопутствующих бумаг и связанной с этим волокиты. По сути дела, эта быстрота и была его основным залогом, а разработанная им стратегия также позволяла ему, не выходя за рамки закона, избавиться от уплаты некой части таможенных пошлин на импорт, поистине вздутых в последнее время до небес. Но с другой стороны, дело было связано с постоянным риском, так как товар мог быть застрахованным, только когда оказывался в арендованных им складах на Пирхеде. Мы постоянно рисковали, так как приходилось вкладывать в каждое дело практически все средства и любая осечка могла обернуться для нас сущей катастрофой. Однако счет моего отца в банке медленно, но верно пополнялся с каждой сделкой, и скоро он уже должен был стать преуспевающим дельцом. Мы недавно купили собственный дом, где жили всей семьей – добротное деревянное строение, внешне ничем особым не примечательное, зато в два этажа и недалеко от центра в весьма престижном квартале. Отец всеми силами старался зарабатывать деньги и хотел, чтобы мы с младшим братом Дэнисом унаследовали и продолжали начатое им дело. Особые надежды отец возлагал на меня: денег у нас было все еще недостаточно, дабы купить собственный корабль, однако он мечтал об этом и загодя отправил меня учиться в престижную морскую академию, целиком взяв на себя все расходы. По его планам, в недалеком будущем я должен был стать капитаном первого в нашей компании корабля и самостоятельно возить товары из Индии или Китая, дабы не зависеть больше от негоциантов, поставлявших ему эти товары. По словам отца, он уже сам хорошо прощупал почву и только отсутствие собственного судна заставляло его продолжать работать с ними. Однако отец воплощал свою мечту в жизнь, напрочь забыв согласовать это решение со мной. Точнее, он даже и не спрашивал меня, просто засунув в эту академию и предварительно не забыв подробно расписать мне то, что ожидало меня в случае ослушания. Своими коммерческими делами он занимался сугубо сам, но при этом постоянно пытался контролировать меня. Так мне пришлось скрепя сердце не только грызть гранит этой ненавистной науки в аудиториях. Вечерами же я вынужден был корпеть над судовыми чертежами, математическими справочниками, ненавистными трактатами Монсона и Бугера – в то время как пятеро моих лучших друзей со времен школы проводили свою бурную холостяцкую молодость во всех ярких красках. Пару раз в неделю (а то и чаще) я, Додсон, Стентон, Рингольд, Дрейк и Батт собирались в стенах «Летучей рыбы», где по полной предавались соблазнам всяческих искушений, стремясь забрать от жизни большее и сразу. Все мои товарищи были детьми очень состоятельных, весьма уважаемых в Ливерпуле и за его пределами людей, которые мало в чем отказывали своим любимым чадам. Пожалуй, исключением из всех нас был один Стентон, который недавно стал счастливым наследником своего лондонского дяди, завещавшего единственному племяннику целый пакет ценных бумаг. Мне же отец выделял на карманные расходы жалкие крохи– и то этим я обязан был больше вмешательству мамы. Я являлся самым бедным из них и постоянно чувствовал это, когда приходилось лезть в карман за деньгами. В открытую товарищи не смеялись, но спиной я постоянно ощущал их колкие взгляды и хихиканье – они прекрасно знали, в каких ежовых рукавицах держал меня отец, что только добавляло им веселья. И хотя от них никогда не следовало ни злобных шуток, ни оскорбительных выходок, все же они не упускали случая подколоть меня на этот счет, особенно когда рядом были дамы. Это очень уязвляло меня, так как мне приходилось отказывать себе во многом, и каждый раз я падал в их глазах (но прежде всего в своих собственных) на неимоверную глубину стыда и собственного бессилия.

Однако отказать себе во встречах с ними – этом единственном удовольствии в беспросветном высыхании над ненавистной учебой и грязной работой – было выше моих сил. Каждый поход в стены «Летучей рыбы» мне приходилось тщательно скрывать от отца (не говоря уж о новомодной игре в карты или мимолетном романе с какой-либо из местных красавиц). Он терпеть не мог, когда, по его словам, используют деньги как уголь прожигания жизни, и считал лучшим уделом в мои двадцать пять лет одиноким коконом сохнуть над заучиванием различных книг. Мне же отец, в ответ на мои притязания и обиды по поводу сравнения меня с известными ему моими товарищами, постоянно советовал поумерить свои амбиции, приправляя это неимоверным количеством нотаций и нравоучений. Он хотел сделать из меня тот идеал своего мышления, которым не сумел стать в жизни сам. И меня с каждым днем все больше и больше тошнило от его глупой уверенности в собственном разумении. Я часто ссорился с ним, но в итоге вынужден был проглатывать все обиды и действовать по его велению.

Особенно нашим ссорам и скандалам радовался Дэнис – он обожал, когда при нем отчитывали меня, и я потом при каждом удобном случае надирал уши этому десятилетнему недоумку. На счастье, мама словно понимала все мои печали и втайне постоянно подкидывала мне гинею-другую, что хоть как-то подслащало мое безрадостное существование…

Невесело усмехнувшись своим мыслям, я убрал ключ от стола во внутренний карман, так будет надежнее, и несколько секунд смотрел на тусклый огонек лампы. Тысяча фунтов стерлингов! Шутки с Уильямсом были плохи – он как нельзя лучше дал мне это понять. Товарищам я ничего не стал говорить о своем проигрыше (из этого бы ничего хорошего не вышло), просто пробовал перезанять у них эту сумму. Однако никто из них не смог помочь мне – такие деньги ради меня умоляюще выклянчивать у своих родителей, по понятным причинам, никто бы не стал. Единственным, кто располагал такой суммой, был Стентон. Однако, к моему невероятному изумлению, он внезапно отказал мне, но истинную причину этого я узнал несколько позже…

Вмешивать же в это дело отца означало посадить самого себя на цепь подобно собаке – узнай старик о моем проигрыше, разорвал бы меня на мелкие кусочки. Тут уж не помогла бы ни мать, никто другой, вступись за меня хоть сам дьявол. Во всяком случае, отец точно выгнал бы меня из дома, предоставив самому себе искать дорогу в жизни. Ссуды в банке мне было не видать, как своих ушей, поскольку частной собственности у меня до сих пор не наблюдалось. Можно было, конечно, выгодно жениться – такая возможность у меня уже давно была, только я по понятным причинам не спешил ей воспользоваться. Так что я решил использовать самый простой вариант из всех возможных. Ибо мой отец располагал достаточными средствами, чтобы, как обычно поскрипев, выделить мне эту тысячу фунтов стерлингов – нужно было только выманить у него их. А для этого нужна была очень веская причина, которую я и должен был придумать, так чтобы он без колебания проглотил эту наживку. Ведь до сих пор же мне удавалось удачно скрывать от него все прогулы и задолженности по учебе…

Эту-то самую причину я и решил придумать на сегодняшней встрече в стенах «Летучей рыбы», а Додсон, Стентон, Рингольд, Дрейк и Батт должны были помочь мне в решении этой задаче своими свежими идеями…

Надев шляпу и взяв со стола трость, я решительно вышел из комнаты и спустился вниз по лестнице в гостиную. Отец, сидя в кресле перед пылающим камином, курил длинную трубку. Мать, сидя в другом кресле напротив, вязала, накрывшись теплым клетчатым пледом. Кошка, перевернувшись на спину, играла с лежащим возле ее ног клубком. Якоб – высокий, жилистый старик, исполнявший обязанности камердинера отца, ставил перед ним на столик кружку горячего пунша.

– Ричард, ты это куда опять собрался? – спросил отец, кинув на меня неодобрительный взгляд.

Я, скрипнув зубами и приготовившись к долгому и нудному брюзжанию, ответил ему, лениво поигрывая тростью:

– В кофейню. Пригласил Элизабет на чашечку горячего шоколада – она так любит его.

– Ты опять собрался в кабак! – оборвал меня отец. – Мало того, что ты практически не уделяешь времени учебе, за которую я плачу такие деньги; мало того, что ты без стыда спускаешь целыми фунтами наши семейные сбережения; так ты еще и позоришь честное имя своего рода, и прежде всего мое! Да, мое имя, честного коммерсанта, знающего, что такое слово и дело…

– Джордж… – мягко вступилась было за меня мать, и отец сразу же сбавил тон.

– Я уже скоро шестьдесят лет как буду Джордж, – вздохнул он с неимоверной горечью. – А наш старший сын, тот самый, который должен быть надеждой отца, опорой матери и примером для младшего брата, только и проводит время в дурной компании в портовых кабаках, постоянно является домой нетрезвым и требует все больше и больше денег! По всему Ливерпулю скоро поползут россказни о том, что он только не вытворяет там!

– Ты очень любишь слушать сплетни всяких выживших из ума стариков, – ответил я. – Они прожили свое и теперь страшно завидуют молодым…

– Завидуют молодым, говоришь! – снова начал закипать отец. – Да в твои годы я…

Минут пятнадцать я еще слушал его ворчание, после чего сказал:

– Папа, с тростью в кабак не ходят. (Именно затем я и прихватил этот предмет.) Я иду с Элизабет, я же сказал…

Отец недоверчиво помотал головой и, вновь сунув в рот мундштук, начал мрачно пускать дым. По-видимому, он нехотя поверил мне в этот раз, и я, не став дожидаться рождения новой фразы с его стороны, быстренько выскочил в прихожую…

На улице было темно, с неба хлестал мелкий холодный дождь. Я поплотнее запахнул плащ, чуть ли не на глаза надвинул шляпу и, пригнув голову, вышел на мостовую. Почти тут же возле меня, словно возникнув из ниоткуда, резко осадила крытая пролетка. Кучер, перегнувшись с козел, на ходу откинул полог. Я, приподняв трость, ловко вскочил вовнутрь и произнес: «Набережная Пирхеда, к „Летучей рыбе“».

Трясясь на холодном кожаном сиденье, я слушал, как дождь стучит по клеенчатому верху, и нехорошие мысли, подобно черным пчелам, роились в моей голове.

«Летучая рыба» находилась не на самой набережной, а несколько в стороне и была отделена от нее целым рядом домов. Однако с фасада этого заведения открывался вид на гавань, и вывеска с изображением оскалившей хищную пасть шарообразной, шипастой рыбы, раскинувшей крылья, как у альбатроса, была видна издали. Так что найти ее среди других зданий было проще простого. Она имела два входа: парадный, обращенный к Пирхеду, и черный для прислуги и привоза, выходивший на одну из многочисленных кривых и узких предпортовых улочек. Кинув извозчику шиллинг, я двинулся к парадному входу, и два негра-привратника сразу же распахнули обе створки дверей передо мной.

Я оказался в громадном, жарко натопленном зале с решетчатыми окнами от пола до потолка. От множества свечей и ламп здесь было светло, как в солнечный день в тропиках. Большую часть залы занимал ресторан с изящными столиками, покрытыми белоснежными скатертями и сервированными серебром и фарфором. Меньшую занимал бар с длинными скамейками и тянущейся вдоль всей задней стены живописной стойкой, где можно было найти напитки со всего света: от русской водки до мексиканской текилы. Оба помещения были разделены между собой лишь условно и имели общую сцену, на которой в данный момент играл какую-то быструю мелодию целый оркестр.

Заведение было полно народу, как всегда в эти часы, и я сразу же направился в бар, где мгновенно узрел своих пятерых друзей за одним из столиков. Они разом привстали, приветствуя меня, и я подсел к ним. Естественно, сразу же начать с обсуждения своей проблемы я не хотел, решив заняться этим немного позже, когда атмосфера станет совсем теплой. Поэтому для начала мы подняли первый тост, как всегда, за нашу маленькую компанию, и начали партию в вист. Возможно, что в тот вечер мы в самом деле сообща нашли бы какой-нибудь предлог для выемки у моего папаши такого куша, однако развернувшиеся вскоре события напрочь перевернули все мои планы с ног на голову…

– Вот что, – сказал я, вновь приподнимаясь. – Пойду, поздороваюсь с Роджером, а то совсем невежливо получается как-то. Вы пока сдавайте, я сейчас.

И встав, я двинулся к барной стойке, над которой висело громадное чучело акулы с приделанными к нему крыльями и где среди целой армии разнообразных бутылок, штофов, графинов и бочонков, на своем излюбленном месте, стоял хозяин этого заведения.

«Летучая рыба»

Это был высокий, грузный, тяжелый человек с черной как сажа кожей – по всей видимости, какая-то смесь негра и араба, обладающий меж тем удивительным для его внешнего вида проворством. Сколько ему лет, по внешнему виду сказать было трудно, – где-то около пятидесяти, так как седых волос в его черных, жестких кудрях не было. Лицо его, на удивление всегда чисто выбритое, с толстым носом и выпирающими вперед губами, характерными для негра, было надвое пересечено от лба до подбородка старым, зарубцевавшимся продольным шрамом, оставленным скорее всего абордажной саблей. Причем порез этот проходил по самой переносице, отчего создавалось полное впечатление, что у Роджера две совершенно разных половинки лица. Его левое мясистое ухо оттягивала громадная золотая серьга, а у правого отсутствовала добрая половина – это только усиливало контраст и словно подчеркивало двуличность его характера. В самом деле, со всеми, а в особенности с теми, кто был гораздо моложе его, он общался с удивительной, даже какой-то материнской лаской – мог приобнять, потрепать по плечу, а любимыми словами были: «Солнышко, детка, ласточка, мальчик мой…» При этом темные глаза его играли хитрыми искорками, что придавало его облику не притягательный, а, наоборот, зловещий и настораживающий вид. Своими повадками он напоминал медведя, ибо был так же непредсказуемо опасен, как этот зверь, и от него можно было ожидать чего угодно.

Личность его была так же туманна, как и его прошлое – никто не мог сказать о нем ничего конкретного. Про него ходили слухи, что в своем недавнем прошлом он был флибустьером, и не просто капитаном, а чуть ли не адмиралом – одним из самых отъявленных головорезов Карибского моря. Теперь же он по каким-то причинам отошел от дел, но, по всей видимости, оставался человеком с большим авторитетом среди берегового братства. Вполне возможно, что звали его вовсе не Роджер Галлахер, как именовали тут, и за его голову где-нибудь была назначена хорошая награда. Однако здесь он, судя по всему, был в законе и имел большие связи, а потому совать нос в его дела желающих не было. Весь Ливерпуль просто кишел подобными личностями, и особо любопытных или болтливых здесь ждала плачевная участь.

Во всяком случае, Галлахер прекрасно говорил по-испански и по-арабски, вместе с тем являясь непревзойденным сквернословом; показывал хорошие познания в математике и географии, но постоянным его спутником были короткая трубка в зубах и стакан джина. Жены у него не было; поговаривали, что у него их когда-то было аж три и всех их он, подобно Синей Бороде, прикончил по разным причинам. Когда он бывал пьян в доску (это случалось, как минимум раза три в неделю), тут-то наружу и выплывал его истинный нрав. Стентон божился, что прямо в его присутствии Галлахер в припадке пьяной ярости до смерти забил вызвавшего его гнев невольника, труп которого потом выкинули ночью прямо в гавань. Поэтому мы все очень осторожно общались с ним, но отношения наши были почти дружескими, и «Летучая рыба» была нашим любимым заведением. Галлахер всегда с особой теплотой встречал нас, отпускал в долг и являлся для нас неким непререкаемым авторитетом, одновременно пугающим своей непредсказуемостью и притягивающим какой-то внутренней, дикой силой. У него для нас всегда была приготовлена свободная комната (зачастую и не одна), где мы могли с полной свободой проводить время, если подцепляли где-то девок или пожилых матрон – все зависело от того, на кого пал в тот раз наш взгляд. Также он всегда мог прикрыть меня от какой-либо нежелательной встречи – к примеру, вдруг с какого-то перепугу сюда неожиданно нагрянул бы мой отец…

«Летучая рыба» хоть и имела статус таверны, но вполне могла составить конкуренцию многим кофейным домам не только Ливерпуля, но даже Лондона. И хотя здесь невозможно было встретить лорда из парламента или графа, но простым матросам, мастеровым или грузчикам вход сюда был заказан. Сюда ходили капитаны кораблей, купцы, владельцы контор и другие состоятельные люди. Самого Галлахера частенько можно было видеть в компании различных подозрительных личностей, обсуждающих с ним, по всей вероятности, какие-то темные делишки. Разумеется, что в такое время мы старались ничем не привлекать его внимание, просто сидя своей компанией, но зачастую он сам любил присесть к нам, дабы поболтать о всяких мелочах. Вот и сейчас, еще издали увидев меня, он приветственно приподнял свою огромную пятерню…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное