Эрнест Хорнунг.

Раффлс, взломщик-любитель (сборник)



скачать книгу бесплатно

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2018

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2018

Антигерой номер один

Британский смог…

Именно из-за него один болезненный и слабый юноша, вдобавок страдавший астмой, был в 1884 году отправлен в Австралию, чей климат считался целебным для страдающих «судорожной одышкой» – так называли эту хворь в те времена. На Зеленом континенте молодой человек окреп, работая на овцеводческих фермах и преподавая в местных школах, а заодно проявил некоторые литературные способности и начал кое-что публиковать в сиднейских газетах. А спустя несколько лет, по возвращении в Англию, продолжил журналистскую деятельность – и не только ее…

О ком речь? Об Эрнесте Уильяме Хорнунге (1866–1921), одном из замечательных мастеров слова викторианской и эдвардианской эпох, до сих пор популярном в Англии, но практически не известном в Украине. О человеке, который первым в современной литературе создал образ обаятельного антигероя, привлекшего читательские симпатии по всему миру.

Вернувшись в Лондон, Эрнест Хорнунг, сын венгерского эмигранта и англичанки, умудрился жениться на сестре Артура Конан Дойла – Констанции Дойл. Создатель Шерлока Холмса стал не только крестным отцом первенца молодой пары, но и «литературным патроном» молодого журналиста, чья одаренность не вызывала сомнений. Семейство Хорнунгов переселилось в Мэрилебон – район Лондона, где в те времена обитали многие известные литераторы. Благодаря легкому характеру и превосходному чувству юмора Эрнест вскоре познакомился и близко сошелся с Джеромом К. Джеромом, Джеймсом Барри, Хилером Беллоком, Джорджем Гиссингом и Редьярдом Киплингом.

Такое окружение волей-неволей побуждало взяться за перо. Хорнунг испытал себя в драматургии – его первой публикацией стала комедия положений «A Bride from the Bush» (1890), за ней последовали романы «Under Two Skies» (1892), «Irralie’s Bushranger» (1896) и «Dead Men Tell No Tales» (1897). Судя по всему, Австралия и австралийцы оставили глубокий след в сердце писателя – и эти книги, и две трети из тех тридцати, которые ему довелось позднее опубликовать, так или иначе связаны с этой удивительной страной. Первые опусы принесли Хорнунгу одобрение литературных кругов и репутацию добротного, зоркого и насмешливого прозаика. Однако о настоящей славе не было и речи, тем более что она, по обыкновению, подстерегала своего избранника совсем не там, где он ее искал.

Эрнест был страстным любителем крикета, даже числился членом «Мэрилебонского крикетного клуба», хотя хрупкое здоровье не позволяло ему участвовать в серьезных состязаниях. Там-то он и познакомился с одним из самых талантливых крикетных игроков тех лет – Джорджем Ивзом, криминологом из Кембриджа, изысканным и чрезвычайно сдержанным джентльменом, окруженным ореолом некой загадочности. В действительности Ивз имел гомосексуальные наклонности, но тщательно скрывал это – викторианские нравы были суровы.

Вот этот джентльмен и стал прототипом взломщика-любителя по имени Раффлс – и первый же рассказ о нем, опубликованный в журнале «Cassell’s Magazine», принес писателю общенациональную известность.

Все номера журнала были моментально раскуплены, а Хорнунг в буквальном смысле слова проснулся знаменитостью. Впоследствии рассказы о Раффлсе были собраны в несколько сборников – «Раффлс, взломщик-любитель» (1899), «Черная маска» (1901), «Вор в ночи» (1905), а за ними последовали роман «Мистер Справедливость» (1909) и пьеса «Раффлс, взломщик-любитель».

Казалось бы – бульварная литература, криминальное чтиво. Его в те времена было хоть пруд пруди в любой захолустной лавчонке. Однако литературные критики и коллеги-литераторы с редким единодушием очень высоко оценивали творчество Эрнеста Хорнунга, его превосходный стиль и редкостную изобретательность его сюжетов. Лишь один из них выразил недовольство – сам Артур Конан Дойл. Во-первых, он был убежден, что герой рассказов его родственника – это, в своем роде, «Шерлок Холмс навыворот», а во-вторых, считал аморальным превращать преступника в героя, вызывающего искреннюю симпатию и сочувствие.

Сходство с Шерлоком Холмсом, действительно, имело место – и создатель Раффлса этого не скрывал. Вот как звучит посвящение, которым открывается сборник «Взломщик-любитель»: «АКД – в качестве комплимента». Эти инициалы мог расшифровать любой англичанин – речь, несомненно, шла об Артуре Конан Дойле. Но истинные причины неслыханной популярности рассказов о преступнике-джентльмене на рубеже двух веков, вероятно, иные. Британское общество бесконечно устало от ханжества викторианской эпохи и ее гнетущей атмосферы. Поэтому антигерой, с изяществом попирающий замшелые устои и моральные догмы, и при этом не теряющий аристократических манер, был подобен глотку свежего воздуха.

Имя «Раффлс» со временем стало нарицательным, своеобразным символом конца целой эпохи. Но разразившаяся вскоре Первая мировая война обернулась трагедией и для его создателя. В 1915 году погиб единственный сын Хорнунга – Артур. Получив это известие, писатель отправился добровольцем на фронт, где и прослужил до конца войны в подразделении противовоздушной обороны. Война окончательно разрушила его здоровье, и в 1921 году Эрнест Уильям Хорнунг скончался во Франции из-за осложнений после перенесенного гриппа.

Начиная с 1915 года он, к сожалению, не опубликовал ни строчки художественной прозы – за исключением заметок о своем пребывании на Западном фронте.

А. Климов

Раффлс, взломщик-любитель

Посвящается АКД: в качестве комплимента



Мартовские иды[1]1
  Иды – в римском календаре так назывался день в середине месяца. На 15-е число иды приходятся в марте, мае, июле и октябре; на 13-е – в остальных восьми месяцах. В мартовские иды 44 г. до н. э. заговорщиками был убит Юлий Цезарь. (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.)


[Закрыть]
I

Уже было полдвенадцатого, когда я в отчаянии вернулся в Олбани, потому что мне больше ничего не оставалось. Место, где разыгралась моя трагедия, выглядело почти так же, как и когда я уходил. Столы все еще были засыпаны фишками для баккара и уставлены пустыми бокалами и переполненными пепельницами. Окно, открытое, чтобы выпустить дым, теперь впускало туман. Сам Раффлс всего лишь сменил смокинг на один из своих бесчисленных спортивного кроя пиджаков. Тем не менее он приподнял бровь с таким видом, как будто я вытащил его из постели.

– Что-то забыл? – спросил он, увидев меня в дверях.

– Нет, – произнес я, бесцеремонно проталкиваясь мимо него и входя в его квартиру с непостижимой даже для меня самого наглостью.

– Может, тебя привело назад желание отомстить? Потому что, боюсь, в одиночку мне не под силу предоставить тебе сатисфакцию. Мне и самому было жаль, что другие…

Мы стояли лицом к лицу у камина, и я его оборвал.

– Раффлс, – произнес я, – возможно, тебя удивляет мое появление, да еще в столь поздний час. Я тебя почти не знаю. До сегодняшнего вечера я никогда у тебя не бывал. Но я выполнял твои поручения в школе, и ты сказал, что помнишь меня. Конечно, это не оправдание, но, возможно, ты согласишься выслушать меня? Это не займет больше двух минут.

От волнения мне поначалу лишь с большим трудом удавалось выдавливать из себя слова, но выражение его лица ободрило меня, я постепенно осмелел, и, как оказалось, не ошибся.

– Разумеется, дружище, – произнес он, – я уделю тебе столько минут, сколько тебе необходимо. Угощайся и присаживайся.

И он протянул мне свой серебряный портсигар.

– Нет, – ответил я, наконец справившись с волнением, и покачал головой. – Нет, я не буду курить, благодарю, и я не буду присаживаться. И ты не станешь приглашать меня делать ни первое, ни второе, когда услышишь то, с чем я пришел.

– В самом деле? – поинтересовался он, прикуривая свою собственную сигарету и не сводя с меня взгляда ясных голубых глаз. – Откуда ты знаешь?

– Потому что ты, вероятно, покажешь мне на дверь! – с горечью воскликнул я. – И будешь абсолютно прав! Но что толку ходить вокруг да около. Ты же знаешь, что я только что проиграл больше двух сотен?

Он кивнул.

– У меня не было при себе денег.

– Я помню.

– Но у меня была чековая книжка, и каждому из вас я выписал вот за тем письменным столом чек.

– И что же?

– А то, что ни один из них ничего не стоит, Раффлс. Я давно превысил кредитный лимит.

– Наверняка это временная проблема.

– Нет. Мой счет пуст.

– Но кто-то говорил мне, что ты при деньгах. Я слышал, тебе досталось наследство?

– Так и было. Три года назад. Это стало моим проклятьем. И я уже все промотал. Все до последнего пенса. Да, я был болваном. Свет еще не видел такого идиота, как я… Ты услышал недостаточно? Почему ты меня не выгоняешь?

Но он вместо этого с очень серьезным видом мерил комнату шагами.

– Твои родственники не могли бы тебе помочь? – наконец спросил он.

– Слава богу, что у меня нет родственников! – отозвался я. Я был единственным ребенком. Мне досталось все, чем располагала семья. Единственное, что меня утешало, так это то, что родители умерли и никогда об этом не узнают.

Я бросился в кресло и закрыл лицо ладонями. Раффлс продолжал расхаживать по дорогому ковру, который был под стать всей остальной обстановке комнаты. Его мягкие и спокойные шаги были ровными и ритмичными.

– А у тебя ведь был литературный дар, парень, – наконец заговорил он. – Ты, кажется, даже журнал издавал? Перед тем как уйти? Как бы то ни было, я помню, что ты писал за меня стихи, а сейчас всевозможная литература в моде. Любой дурак может на этом заработать себе на жизнь.

Я покачал головой.

– Любой дурак не спишет моих долгов, – ответил я.

– Значит, у тебя где-то есть квартира? – продолжал он.

– Да, на Маунт-стрит.

– Как насчет мебели?

Я громко и невесело рассмеялся.

– Объявления о продаже уже несколько месяцев расклеены на каждом углу.

Это заставило Раффлса замереть с поднятыми бровями. Он уставился на меня суровым взглядом, который удалось выдержать, потому что теперь ему было известно самое худшее. Затем он пожал плечами и снова принялся расхаживать по комнате. За несколько минут ни один из нас не произнес ни слова. Но на его привлекательном неподвижном лице я читал свой приговор. Смертный приговор. И я от глубины души проклял глупость и трусость, заставившие меня прийти к нему. В школе, когда он был капитаном команды, а я состоял у него на побегушках, он был добр ко мне. Только на этом основании я и надеялся теперь на его снисходительность. Потому что я был разорен, а он достаточно богат для того, чтобы все лето играть в крикет, а все остальное время вообще ничего не делать. Я по собственной глупости рассчитывал на его сострадание, его сочувствие, его помощь! Да, в глубине души я действительно на него полагался, несмотря на всю мою внешнюю робость и застенчивость. Так мне и надо! В этих раздувающихся ноздрях, в этом жестком подбородке, в этих холодных голубых глазах, которые смотрели куда угодно, только не на меня, не было ни жалости, ни сочувствия. Я схватил свою шляпу и, шатаясь, поднялся на ноги. Я ушел бы, не произнеся ни слова, но Раффлс встал между мной и дверью.

– Куда ты идешь? – спросил он.

– Это мое дело, – ответил я. – ТЕБЯ я больше не потревожу.

– Тогда как же я смогу тебе помочь?

– Я не просил тебя о помощи.

– В таком случае зачем ты пришел ко мне?

– И в самом деле, зачем? – эхом отозвался я. – Ты позволишь мне пройти?

– Не позволю, пока ты мне не скажешь, куда идешь и что собираешься делать.

– А тебе трудно догадаться?

На несколько долгих секунд мы замерли, глядя друг другу в глаза.

– У тебя хватит духу? – спросил он, нарушив молчание таким презрительным голосом, что у меня даже кровь вскипела.

– Вот увидишь, – заявил я, делая шаг назад и выхватывая пистолет из кармана пальто. – А теперь ты позволишь мне пройти или хочешь, чтобы я сделал это здесь?

Дуло коснулось моего виска, а палец нащупал спусковой крючок. Я так обезумел от волнения и осознания того, что я разорен и обесчещен, что твердо решил свести счеты со своей никчемной жизнью. Я и по сей день удивляюсь, что не сделал этого тотчас же, прямо у него на глазах. Меня охватило подлое ликование от того, что мне удастся покончить с собой в присутствии другого человека на потеху собственному эгоизму. Если бы на лице моего собеседника отразился ужас, то я вполне мог умереть, охваченный дьявольской радостью, ибо уносил с собой испуганное выражение его лица в качестве последнего утешения. Я до сих пор содрогаюсь, вспоминая этот момент. Но мою руку удержало то, что вопреки ожиданиям на его лице отразилось изумление, восхищение и даже какое-то радостное предвкушение. Скверно выругавшись, я вернул револьвер в карман.

– Ты дьявол! – воскликнул я. – Мне кажется, ты хотел, чтобы я это сделал!

– Не совсем, – последовал ответ. Раффлс переменился в лице и слегка покраснел. – Но если честно, то я действительно поверил в то, что ты говоришь серьезно. Еще никогда в жизни я не был так потрясен. Банни, я и не подозревал, что ты сделан из такого теста! Нет, теперь уж я точно тебя не отпущу. И лучше не затевай эту игру снова, потому что во второй раз я не собираюсь просто стоять и любоваться тобой. Мы должны найти выход из создавшегося положения. Я понятия не имел, что ты такой парень! Ну-ка, отдай пистолет мне.

Одну руку он ласково положил мне на плечо, а вторую сунул в карман пальто. Мне пришлось безропотно позволить ему разоружить меня. Это объяснялось не только тем, что Раффлс знал, как в любой момент стать неотразимым. Он достиг в этом искусстве таких высот, что мне его даже сравнить не с кем. Все же моя уступчивость объяснялась чем-то бо?льшим, чем подчинением более сильной личности. Слабая надежда, которая привела меня в Олбани, как по волшебству превратилась в ошеломляющее чувство безопасности. Раффлс все же решил помочь мне! А. Дж. Раффлс будет моим другом! Казалось, мир в одночасье развернулся, заняв мою сторону. И я не только не стал сопротивляться ему, но схватил его за руку и стиснул ее с горячностью, столь же неконтролируемой, как и предшествовавшее ей бешенство.

– Благослови тебя господь! – воскликнул я. – Прости меня за все. Я расскажу тебе правду. Я действительно думал, что ты поможешь мне в моем несчастье, хотя отлично понимал, что у тебя нет передо мной ни малейших обязательств. Все же… ради памяти о школе… ради доброго старого времени… я надеялся, что ты дашь мне еще один шанс. В противном случае я собирался пустить себе пулю в лоб. Впрочем, я все равно это сделаю, если ты передумаешь.

Честно говоря, я опасался, что он уже сожалеет о сказанном, и, не переставая говорить, с тревогой всматривался в его лицо, не вполне доверяя его доброжелательному тону и использованию в обращении ко мне моего старого школьного прозвища. Но когда он снова заговорил, я убедился в своей ошибке.

– Какие скоропалительные умозаключения! Банни, у меня есть свои пороки, но колебания и нерешительность к их числу не относятся. Присаживайся, дружище, и возьми сигарету, чтобы успокоить нервы. Я настаиваю. Виски? Нет, хуже для тебя и быть ничего не может. Вот кофе, который я как раз заваривал, когда ты вошел. А теперь выслушай меня. Ты говоришь о «еще одном шансе». Что ты имеешь в виду? Попытку отыграться в баккара? Вот уж дудки! Ты думаешь, что на этот раз тебе может повезти. Но что, если этого не произойдет? Мы только усугубим ситуацию. Нет уж, дружище, ты и так увяз по самые уши. Ты доверяешься мне или нет? Отлично, тогда тебе незачем влезать в долги еще глубже, а я не пойду в банк со своим чеком. К сожалению, есть и другие люди. Но еще хуже то, Банни, что в настоящий момент я на такой же мели, как и ты!

Наступила моя очередь пристально смотреть на Раффлса.

– Ты? – вскричал я. – Ты на мели? И ты думаешь, что я в это поверю?

– Разве я отказался поверить тебе? – улыбаясь, возразил он. – И разве ты сам не являешь пример того, что если у парня есть жилище и он является членом пары клубов и немного играет в крикет, то у него непременно имеется счет в банке? Повторяю, дружище, в настоящий момент я на такой мели, что хуже некуда. У меня нет ничего, кроме моих мозгов. Только на них вся надежда. Сегодня вечером для меня было так же важно выиграть хоть немного денег, как и для тебя. Мы с тобой в одной лодке, Банни. Так что нам лучше держаться друг друга.

– Держаться друг друга! – Услышав эти слова, я вскочил на ноги. – Ради тебя, Раффлс, я пойду на все, что угодно. Если ты и в самом деле не собираешься меня выдавать. Проси все, что хочешь, и я это сделаю! Мне нечего было терять, когда я сюда шел, и мне по-прежнему нечего терять. Мне все равно, что делать, лишь бы выпутаться из всего этого без огласки.

Я как будто воочию вижу, как он сидит откинувшись на спинку одного из своих роскошных кресел, которыми была обставлена эта комната. Я вижу его расслабленную позу, атлетическую фигуру, бледное, гладковыбритое лицо с выразительными чертами, его вьющиеся черные волосы, цинично изогнутые губы. И я снова ощущаю на себе его чудесный взгляд, холодный и лучистый, как свет звезды, освещающей мой рассудок, озаряющей все тайны моего сердца.

– Хотел бы я знать, насколько всерьез ты это говоришь! – наконец произнес он. – В своем нынешнем настроении ты вполне искренен, но, успокоившись, люди склонны отказываться от своих слов. Впрочем, когда такое звучит, есть надежда. Я припоминаю, что ты и в школе был отчаянным малым. Если не ошибаюсь, ты однажды оказал мне довольно серьезную услугу. Ты помнишь об этом, Банни? Что ж, погоди немного, и, возможно, я тоже смогу тебе помочь. Дай мне подумать.

Он встал, снова закурил и снова начал расхаживать по комнате, но уже более медленно и задумчиво. Ходил он гораздо дольше, чем прежде. Дважды он останавливался у моего кресла, как будто собираясь заговорить, но всякий раз возобновлял свое молчаливое хождение. Один раз он поднял окно, которое незадолго до этого закрыл, и несколько мгновений стоял, глядя в туман, заполняющий улицы Олбани. Тем временем часы на каминной полке пробили час, а затем и половину второго, и за все это время мы не обменялись ни единым словом.

Тем не менее я не просто терпеливо сидел в кресле. За эти полчаса я обрел необъяснимое хладнокровие. Я неосознанно сложил свое бремя на широкие плечи этого чудесного друга, и по мере того как шли минуты, мои мысли блуждали вместе с моим взглядом. Я находился в просторной квадратной комнате с мраморным камином и двустворчатыми дверями. Она обладала мрачноватым старомодным благородством, так присущим Олбани. Она была изящно обставлена, и ее отличало удачное сочетание небрежности и вкуса. Но что поразило меня больше всего, так это отсутствие обычных для жилища крикетиста регалий. Вместо привычных стеллажей с потертыми битами большую часть одной из стен занимал резной дубовый шкаф, все полки которого были завалены всякой всячиной. Вместо экипировки для крикета я видел репродукции таких полотен, как «Любовь и Смерть» и «Блаженная дева»[2]2
  Картина английского художника Данте Габриэля Россетти.


[Закрыть]
в пыльных рамах. Этот человек мог бы быть неизвестным поэтом, а не первоклассным атлетом. Но его сложной натуре всегда было присуще определенное эстетство. С некоторых из этих самых картин я лично смахивал пыль в его комнате в школе. Именно они навели меня на мысль о еще одной грани его характера… а также о небольшом происшествии, которое он только что упомянул.

Всем известно, насколько атмосфера привилегированной частной английской школы зависит от атмосферы в ее крикетной команде и, в частности, от характера ее капитана. И я никогда не слышал, чтобы кто-либо усомнился в том, что во времена, когда капитаном был А. Дж. Раффлс, эта атмосфера была хорошей и что он всегда поступал благородно, того же требуя от других. Все же в школе шептались, что у него есть обыкновение бродить по городу ночью с накладной бородой и в ярком клетчатом костюме. Но этим слухам никто не верил. Только я точно знал, что это правда. Потому что каждую ночь я втягивал в окно веревку, по которой он выбирался на улицу после того, как все засыпали, а затем не спал, ожидая сигнала снова опускать ее вниз. Впрочем, однажды ночью он повел себя чересчур самоуверенно и оказался на волосок от позорного исключения, будучи в зените своей славы. Невероятная отвага и необычайная выдержка с его стороны в сочетании, вне всякого сомнения, с проявленным мною присутствием духа позволили предотвратить этот несчастливый итог, и на этом мы положим конец воспоминаниям о том неприятном происшествии.

Но я не стану делать вид, что я о нем забыл, в отчаянии сдаваясь на милость этого человека. И когда Раффлс в очередной раз остановился у моего кресла, я задался вопросом, насколько его снисходительность объясняется тем фактом, что он тоже о нем помнит.

– Я размышлял о той ночи, когда нас чуть не застукали, – начал он. – Почему ты вздрогнул?

– Я тоже о ней думал.

Он улыбнулся, как будто прочитав мои мысли.

– Что ж, Банни, ты был тогда правильным парнишкой – не болтливым и не из пугливых. Ты не задавал вопросов и не разносил сплетен. Интересно, каков ты сейчас?

– Я не знаю, – удивленно ответил я. – Я так запутался, что и сам себе не доверяю, не говоря уже о том, чтобы претендовать на доверие других людей. Тем не менее еще ни разу в жизни я не подвел друга. Это я могу сказать с уверенностью. В противном случае я, возможно, и не попал бы в такую переделку, как сегодня.

– Вот именно, – пробормотал Раффлс и кивнул, как будто соглашаясь с каким-то неведомым мне ходом мыслей. – Именно таким я тебя и помню и готов побиться об заклад, что сейчас ты таков же, каким был и десять лет назад. Мы не меняемся, Банни, мы развиваемся. Я полагаю, что ни ты, ни я на самом деле не изменились с тех пор, как ты опускал вниз веревку, по которой я медленно взбирался наверх. Ты ведь готов на все ради друга, верно?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5