Эрик Вейнер.

Как я стал знаменитым, худым, богатым, счастливым собой



скачать книгу бесплатно

Но как ученые получают эти цифры? Они что-нибудь измеряют. О нет, только не это! Ключевой КПП. Как можно измерить счастье? Счастье – это чувство, настроение, взгляд на жизнь. Оно не может быть измерено.

Или может? Нейробиологи из Университета штата Айова выявили области мозга, отвечающие за хорошее или плохое настроение. Они обнаружили их, исследуя добровольцев (студентов, которым всегда нужны быстрые деньги) с помощью МРТ. Испытуемым показывали серию снимков. Когда это были приятные картинки – красивые пейзажи или играющие дельфины – активировалась предлобная доля. Когда людям показывали неприятные образы – птица, облитая маслом, мертвый солдат с развороченным лицом – активизировались более примитивные участки мозга. Радостные эмоции, другими словами, активизируют те области мозга, которые были развиты позже других. Это поднимает интригующий вопрос: стоит ли нам стремиться к счастью не только по личным причинам, но и ради эволюции?

Исследователи развлекаются и другими способами измерения счастья, исследуя гормоны стресса, сердечную деятельность, а также то, что называется «системой кодирования лицевых движений» – подсчетом того, сколько и как мы, например, улыбаемся. Все эти методы довольно многообещающи, и вполне вероятно, что в один прекрасный момент ученые смогут измерить уровень вашего счастья так же, как врач сегодня измеряет температуру.

Сегодня, тем не менее, исследователи измеряют счастье далеко не так технологично, как вы себе представляете, но вполне утилитарным методом. Они спрашивают людей о том, счастливы ли они. Я не шучу. «Учитывая все факторы, которые имеют значение, можете ли вы сказать, что счастливы сегодня?» – именно этот вопрос, так или иначе, исследователи задавали людям по всему миру в течение последних примерно сорока лет. Рут Винховен и его коллеги утверждают, что ответы на удивление точны. «Вы можете быть больны и не знать об этом, – объясняет ученый. – Но вы не можете быть счастливы и не понимать этого. По определению, если вы счастливы, вы точно это знаете».

Может быть, он и прав, но все же способность человека к самообману не стоит недооценивать. Действительно ли мы способны ощущать и понимать наше собственное счастье? Например, когда мне было семнадцать, я думал, что совершенно счастлив, независимо от мира. Оглядываясь назад, я понимаю, что просто не нюхал пороху. Ну и пиво, конечно, сыграло свою роль. Я думаю.

Еще один камень преткновения на пути к счастью: разные люди определяют счастье по-разному. Ваше представление о счастье не может быть таким же, как у меня. Мое любимое определение счастья было сказано одним очень несчастным человеком по имени Ной Вебстер. Когда он написал первый американский толковый словарь в 1825 году, он определил счастье как «приятные ощущения, которые рождаются у человека от наслаждения хорошими вещами». Этим все сказано. Он говорит о «приятных ощущениях». Представляет счастье – чувством. Гедонистам было что сказать на этот счет. Они говорили об «удовольствии», которое означает, что счастье – это чисто животное ощущение.

И удовольствие от чего? От «хорошего» – слово, которое, как по мне, Вебстеру стоило монетизировать. Хорошо. Мы хотим чувствовать себя хорошо, но по правильным причинам. Это одобрил бы Аристотель. «Счастье – это добродетельная деятельность души», – говорил он. Добродетельная жизнь, другими словами, это счастливая жизнь.

Люди – существа последних пяти минут. В одном исследовании респонденты, которые нашли на дороге десять центов за пару минут до того, как им задали вопрос, говорили о куда более высоком уровне удовлетворенности, чем те, кто не нашел ничего. Исследователи попытались обойти эту особенность человеческой психики через то, что называется методом дискретизации. Они придумали небольшие носимые гаджеты для исследования и затем через них обращались к респондентам по десять раз в день. Ты сейчас счастлив? А теперь? Здесь, однако, нельзя забыть один из главных принципов квантовой механики. Сам акт наблюдения изменяет процесс. Вся эта пингомания, иными словами, неизбежно влияет на счастье испытуемых.

Кроме того, большинство людей предпочитает показывать миру свое счастливое лицо. Это объясняет, почему люди, как правило, сообщают о более высоком уровне счастья, стоя перед интервьюером лицом к лицу, а не отвечая по почте или через онлайн-опросы. Причем мы заявляем о еще более высоком уровне счастья, если наш интервьюер противоположного пола. Инстинктивно мы понимаем, что счастье – это сексуально.

Исследователи счастья, однако, быстро обезопасили свою работу. Во-первых, ответы людей со временем согласуются. Кроме того, исследователи подтверждают ответы при помощи, например, своих друзей или родственников: «Джо кажется вам счастливым человеком?» Оказывается, что эти внешние оценки, как правило, совпадают с нашим собственным восприятием уровня счастья. К тому же ученые измеряют уровень IQ отношением к вопросам, которые также субъективны – как, например, расизм. Так почему не счастье? Или нам взять на вооружение гипотезу Михали Чиксентмихайли, гиганта в области исследования счастья: «Когда человек говорит, что он “довольно счастлив”, никто не имеет права игнорировать это заявление или интерпретировать его противоположным образом».

Итак, предположив, что эти исследования счастья достаточно точны, что же они выявили? Кто же счастлив? И как я могу присоединиться к этим людям? И здесь на сцену выходит Рут Винховен и его база данных.

Винховен ведет меня в комнату, такую же непримечательную, как и остальная часть университетского городка. Внутри стоит с полдюжины компьютеров. Они укомплектованы небольшим штатом, в основном волонтерами – сотрудниками университета. Ни один из них не выглядит особенно счастливым. Но я опущу эту несогласованность, в конце концов, даже несколько упитанный диетолог может дать вам ценный совет по питанию.

Но здесь стоит выдержать паузу. На этих компьютерах, прямо напротив меня, все накопленные знания человечества о счастье. После того как социологи практически игнорировали эту тему в течение десятилетия, они сегодня во всем мире активно наверстывают упущенное, штампуя научно-исследовательские работы с поразительной скоростью. Сегодня счастье – это новая грусть.

Результаты исследования зачастую противоречат и друг другу, и здравому смыслу, что и ожидаемо, и удивительно. Во многих случаях суждения великих мыслителей прошлого века нуждаются в такой же проверке, как и суждения древних греков. Вот некоторые из выводов в произвольном порядке.

Экстраверты счастливее интровертов, оптимисты счастливее пессимистов, женатые люди счастливее одиноких, но родители несчастнее бездетных пар. Республиканцы счастливее демократов, религиозные люди счастливее атеистов, образованные люди счастливее окончивших только среднюю школу, люди с активной сексуальной жизнью счастливее воздерживающихся. Женщины и мужчины счастливы одинаково, хотя женщины имеют более широкий эмоциональный диапазон. Любимое дело делает вас счастливее, но не компенсирует горе потери любимого человека. В наименьшей степени люди счастливы, когда едут на работу, но при этом занятые люди счастливее безработных. Богатые люди счастливее бедных, но ненамного.

И что нам делать со всеми этими выводами? Жениться, но не заводить детей? Начать ходить в церковь? Получить ученую степень? Не так быстро. Социологи потратили кучу времени, разгадывая то, что называется «обратная причинно-следственная связь», в бытовом языке – проблема курицы и яйца. Например, здоровые люди счастливее больных, или же счастливые люди скорее будут следить за своим здоровьем и предупреждать болезни? Женатые люди счастливы, или, возможно, счастливые люди имеют больше шансов вступить в брак? Трудно сказать. Обратная причинно-следственная связь вносит деструктивный элемент во многие научно-исследовательские проекты. Но что я действительно хочу знать, так это не кто именно счастлив, но где они счастливы и почему. И когда я задаю этот вопрос, Винховен вздыхает и наливает еще одну чашку чая. На этот вопрос ответить сложнее. Можем ли мы сказать, в каких странах и какие народы счастливее других? Или же мой поиск счастливейших мест на земле закончился, так и не начавшись?

Во всех культурах есть слово для счастья, а в некоторых – понятий множество. Но действительно ли английское слово «hаppiness» означает то же самое, что и французское «bonheur», или испанское «felicidad», или арабское «saeada»?

Другими словами, можно ли перевести счастье? Можно, и это доказали швейцарцы. Они провели исследование на трех языках страны – французском, немецком и итальянском.

Все культуры ценят счастье, но по-разному. Страны Восточной Азии, как правило, подчеркивают гармонию и коллективную эффективность. И, вероятно, не случайно именно в этих странах зафиксирован куда более низкий уровень счастья – то, что ученые называют Восточноазиатским Разломом Счастья, что для меня звучит как Китайский Гранд Каньон. К тому же именно в этих странах наблюдается «разлом социальных ожиданий». Это беспокойство о том, что люди отвечают на вопросы в исследованиях не так, как они на самом деле чувствуют, но с оглядкой на то, как это будет воспринято обществом. Японцы, например, славятся скромностью и опасаются выделяться из общей массы, рачительно относятся к своему благосостоянию и вместе с тем не очень счастливы. Я жил в Японии многие годы и никак не мог привыкнуть к виду японских женщин, прикрывающих рты, когда они смеются или улыбаются, как будто стесняясь своей радости.

С другой стороны, мы, американцы, носим свое счастье на самом видном месте, и совершенно точно нас можно обвинить в завышении собственного благополучия ради того, чтобы произвести впечатление. Вот что сказала писательница Лаура Клос Сокол, полька, живущая в США: «Когда американцы говорят, что все было отлично, я понимаю, что все было хорошо. Когда они говорят, что все было хорошо, я понимаю, что все нормально. Когда они говорят, что все было нормально – я понимаю, что все было плохо».

Это довольно жесткая характеристика. Атлас счастья, если таковой будет создан, станет не очень легким для чтения. Это как мятая карта в бардачке. Но я был полон решимости идти вперед и убежден, что, будучи неспособными дифференцировать оттенки счастья в разных странах, мы все же, конечно, можем сказать, что некоторые страны в целом счастливее других.

Винховен дает мне полный доступ к своей базе данных и желает мне удачи, но сначала он предупреждает меня:

– Вам вряд ли понравится то, что вы найдете.

– О чем вы?

Счастливейшие места, объясняет он, не обязательно соответствуют нашим представлениям. Например, самые счастливые страны в мире – Исландия и Дания – довольно однородные, что идет вразрез с американским представлением о том, что сила и счастье в многообразии. Одна из закономерностей, которую Винховен недавно обнаружил, сделала его очень непопулярным среди коллег-социологов. Он выяснил, что счастье не зависит от доходов. Страны с большим разрывом между богатыми и бедными слоями населения не менее счастливые, чем те, где уровень благосостояния примерно одинаковый. Иногда они даже счастливее.

– Мои коллеги не в восторге от этого вывода, – говорит Винховен. – Неравенство и его исследования – довольно крупная индустрия в социологии. У многих целые карьеры построены на этом.

Я с вежливостью принимаю его совет, но думаю про себя, что он несколько преувеличивает стоящие перед нами опасности. И я ошибаюсь. Поиск счастливейших мест на земле может сделать кого-то несчастным – или, по меньшей мере, добавить головной боли. С каждым щелчком мыши я сталкиваюсь с тайнами и очевидными противоречиями. Например: люди, посещающие религиозные службы, счастливее, чем те, которые не делают этого, но самые счастливые страны – светские. А США – самая богатая, самая мощная страна в мире при этом не самая счастливая сверхдержава. Многие страны счастливее.

Мои дни в Роттердаме превращаются в приятную рутину. Я завтракаю в отеле, добавляя временами немного расслабляющего блюда, затем сажусь в метро и еду к своей Базе Данных Счастья. Там я просматриваю множество научно-исследовательских работ, ища мой ускользающий атлас блаженства. По вечерам я хожу в кафе (никогда не запомню его название), где пью теплое пиво, курю свою маленькую сигару и размышляю над природой счастья. Эта процедура, которая включает много созерцания, немного дурмана и очень мало реальной работы. Другими словами, это типичная европейская рутина. Я ассимилируюсь.

По некоторым причинам я решил начать с нижних ступеней лестницы счастья. Какие страны наименее счастливы? Неудивительно, что в эту категорию попадают многие африканские страны. Танзания, Руанда и Зимбабве находятся у самого дна. Несколько африканских стран, таких как Гана, смогли добиться приемлемого уровня, но это все. Причины довольно банальны. Крайняя нищета не способствует счастью. Миф о счастливой жизни благородного дикаря – это только миф. Любопытной я нахожу другую категорию стран, попавшую в список несчастливейших – это бывшие советские республики: Беларусь, Молдова, Украина, Узбекистан и десяток других.

Счастливее ли демократии, чем диктатуры? Необязательно. Многие из бывших советских республик сегодня являются квази-демократическими. Конечно, они свободнее, чем в советские времена, но при этом их уровень счастья куда ниже, чем во времена СССР. Рон Инглхарт, профессор Мичиганского университета, посвятил большую часть своей карьеры изучению взаимосвязи между демократией и счастьем. Он считает, что причинно-следственные связи работают в другую сторону. Демократия не способствует счастью, но счастливые места скорее будут демократическими, что, конечно, не сулит ничего хорошего для, к примеру, Ирака.

Что можно сказать о теплых солнечных местах, том тропическим рае, который мы неизменно связываем со счастьем и платим немалые деньги за то, чтобы туда попасть? Оказывается, они не так уж и счастливы. Фиджи, Таити, Багамские острова – все они попадают в средние широты по уровню счастья. А вот некоторые счастливые страны, напротив, находятся в умеренном климате, а та же Исландия, к примеру, вообще холодная страна. Верите вы или нет, но большинство людей в мире говорят о том, что они счастливы. Большинство стран в мире имеют от пяти до восьми баллов по десятибалльной шкале счастья. Есть несколько исключений: угрюмые молдаване набрали около 4,5 баллов, за короткий период в 1962 году Доминиканская республика зафиксировала самый низкий уровень счастья из когда-либо зарегистрированных на планете – 1,6 баллов. Но, как я уже сказал, это исключения. Большая часть мира счастлива.

Почему же это такой сюрприз? Тут виноваты два типа людей: журналисты и философы. Средства массовой информации, к которым я также отношусь, виновны в том, что рассказывают, как правило, только плохие новости: войны, голод, эпидемии, последние скандалы Голливуда. Я не имею в виду, что стоило бы замалчивать и занижать уровень проблем в мире, и, Бог мне свидетель, я всегда стремился рассказывать объективно. Но все же журналисты в целом рисуют искаженную картину мира.

Но философы еще хуже – эти белые европейские парни, как правило, носят все черное, слишком много курят и от них невозможно получить никаких цифр. Так что они болтаются в одиночку по кабакам, думают о вселенной и – сюрприз! – решают, что мир – довольно гадкое место. Это так, если вам случилось стать одиноким, задумчивым, тонкокожим белым парнем. Счастливый человек, к примеру, в каком-нибудь Гейдельберге восемнадцатого века был слишком занят своей счастливой жизнью и не писал долгих бессвязных талмудов, мучая тем самым неоперившихся студентов колледжа в Блумингтоне, которые непременно должны изучить 101 том философии, чтобы сдать экзамен.

Хуже всех был Фрейд. Будучи не очень-то вдумчивым философом, Фрейд сделал все, чтобы сформировать наши взгляды на счастье. Однажды он сказал: «Стремление к счастью не заложено в человеческой природе». Замечательное утверждение, тем более что оно исходит от человека, чьи идеи ковали основу системы нашего психического здоровья. Представьте себе, что вы врач и читаете строки какого-нибудь дремучего доктора из Вены, который заявляет: «Стремление к здоровому телу не заложено в человеческой природе». Мы бы, вероятно, посадили его или, по меньшей мере, лишили лицензии. И уж точно не стали бы основывать медицинскую систему на его идеях. Тем не менее это именно то, что мы сделали с Фрейдом.

Итак, большая часть мира счастлива? Это ко мне не относится. Я человек, и я не особенно счастлив. Это заставляет меня задуматься – где я нахожусь на шкале Винховена. Честно говоря, раз уж я беру на себя труд писать это, то, пожалуй, мой уровень можно оценить на шесть баллов. Это делает меня значительно несчастнее моих соотечественников-американцев, но, в соответствии с ВБД, я бы чувствовал себя как дома в Хорватии.

Я склонен согласиться с лингвистом и довольно дотошной леди Анной Вежбицкой, которая, столкнувшись с этой гипотезой, разумно задает вопрос: «Кто эти люди, заявляющие, что они счастливы?»

Действительно, кто они? У меня болит голова. Неужели моя миссия по поиску счастливейших мест бесполезна? И тут я замечаю, что одна страна показывает стабильно высокий уровень счастья – не самый высокий в мире, но все же близко к этому. К тому же оказывается, что это как раз та страна, в которой я сейчас нахожусь.

Я возвращаюсь в свое кафе, заказываю пиво и размышляю о голландском счастье. Почему Нидерланды, довольно непримечательная страна, так счастлива? Для начала, голландцы – европейцы, и это значит, что они не беспокоятся о медицинской страховке или о своей работе. Государство всегда позаботится о них. Они получают квадриллион недель отпуска ежегодно и, будучи европейцами, пользуются ими без каких-либо дополнительных затрат, что является огромным преимуществом по сравнению с американцами. Приводит ли такое довольство к счастью, думаю я, потягивая свое пиво? Нет, должно быть что-то еще.

Толерантность! Это нация «не лезь в мою жизнь». Народ, где кажется, что все взрослые уехали из города и остались одни тинейджеры. Причем не только на выходные. А навсегда.

Голландцы будут терпимы ко всему, даже к нетерпимости. За последние десятилетия они с распростертыми объятиями встретили мигрантов со всего мира, в том числе людей из таких стран, где не терпят свободу вероисповедания, работающих женщин за рулем и с открытыми лицами. Голландская толерантность несколько теряет в цене, когда мы читаем новости вроде убийства режиссера Тео ван Гога мусульманским экстремистом. Но все же исследование Винховена говорит о том, что счастливые люди, как правило, толерантны.

Что именно питает голландскую толерантность каждый день? Три вещи приходят на ум: наркотики, проститутки и велосипеды. В Нидерландах все три этих вида деятельности законны. Все три могут привести к счастью при условии соблюдения определенных мер предосторожности. Если вы надеваете шлем во время езды на велосипеде, например.

Мне нужно исследовать одно из этих направлений поглубже, для того чтобы понять сердце голландского счастья. Велоспорт, безусловно, стоит того, и только Бог знает, как голландцы любят свои велосипеды, но на улице слишком холодно, чтобы сесть в седло. Проституция? Эта деятельность происходит в помещениях, так что погода не станет препятствием. И она явно делает многих счастливее. Но жена не поймет. Она поддерживает мое исследование счастья до определенных пределов, и пользование услугами голландской проститутки лежит за этими пределами.

Значит, наркотики. Легкие наркотики, марихуана и гашиш, легальны в Нидерландах. Они подаются в кофешопах, где подают совсем не кофе. Просто «кофешоп», конечно, звучит солиднее, чем «наркопритон».

Но какой из них мне выбрать? В Роттердаме выбор более чем широк. Кажется, каждая третья или четвертая витрина – это кофешоп. Я вижу один под названием «Высокие небеса», но название уж слишком… банально. Другие выглядят слишком уж неординарно. Я не занимался ничем подобным с младших курсов колледжа и не хочу быть обманутым.

И тогда я нахожу его. Кофешоп «Альфа-Блонд». Идеально. К тому же помимо потрясающего названия в кофешопе есть вентиляция – открытое окно, – что является неоспоримым плюсом. Я нажимаю на звонок и поднимаюсь по узкой лестнице. Внутри стоит стол для настольного футбола, кулер, заполненный фантой и кока-колой, а также множество спикеров и драже M&M’s – детские развлечения. Я удивленно обнаруживаю в этой «кофейне» самую настоящую кофемашину, которую, похоже, не использовали уже пару месяцев. Прикрытие, понимаю я.

Играет плохая музыка 70-х, к тому же слишком громко. На одной стене я вижу картину, которая будто написана талантливым шестиклассником. На переднем плане автомобиль, который только что врезался в дерево, и дым аварии уплывает за горизонт. Подпись на картине гласит: «Некоторые картины существуют только в наркотическом дурмане». Не уверен, имеется ли в виду предупреждение о недопустимости вождения в состоянии опьянения или же эта картина написана в поддержку этой практики.

Все здесь кажется довольно обычным, за исключением, конечно, меня. Я мгновенно переношусь обратно в мою комнату в Нью-Джерси. Пытаясь выглядеть крутым, пытаясь вписаться в мейнстрим, но потерпев фиаско.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8