Эпосы, легенды и сказания.

Махабхарата. Рамаяна (сборник)



скачать книгу бесплатно

Стремление к эмоциональной выразительности, лиризму поставило творцов «Рамаяны» перед необходимостью прибегнуть к новым изобразительным ресурсам. Стиль «Рамаяны», в отличие от «Махабхараты», в отличие от обычного эпического стиля, изобилует всевозможными тропами, риторическими фигурами, сложными синтаксическими оборотами. В «Рамаяне» значительно чаще, чем в «Махабхарате», встречаются параллельные конструкции, анафоры, эпифоры, ассонансы, аллитерации, рифма и иные приемы звукописи. Буквально каждая страница поэмы пестрит сравнениями, в том числе развернутыми в самостоятельные миниатюры или соединенными друг с другом в длинный иллюстративный ряд. О богатстве и разнообразии изобразительных средств «Рамаяны» читатель получит достаточно полное впечатление по помещенным в книге переводам, но на одной особенности стиля поэмы хотелось бы остановиться подробнее. Ранее мы говорили, что язык санскритского эпоса насыщен традиционными формулами и, в частности, сравнениями типа: «с лицом, подобным полной луне», «разящий, словно перун Индры», «похожий на ядовитую змею», «быстрый, как ветер», «словно огонь без дыма» и т. д. Такого рода формульные сравнения специфичны для «Рамаяны» не менее, чем для «Махабхараты», свидетельствуя об ее устном происхождении. Но в то же время нельзя не заметить, что формулы в «Рамаяне» нередко подвергаются словно бы нарочитому изменению: расширяются, обрастают уточняющими деталями, превращаются в сложные тропы, рассчитанные на эмоциональный эффект.

Так, например, и в «Махабхарате», и в «Рамаяне» часто встречается формула «погруженный в океан скорби». Но вот в жалобе ракшаси Шурпанакхи на оскорбление, нанесенное ей Рамой, эта формула дополняется неожиданной метафорой:

 
Отчего ты не защищаешь меня, погруженную в необозримый океан скорби,
Населенный крокодилами отчаяния, увенчанный волнами ужаса?
 

А в одном из плачей Дашаратхи эта же формула разрастается до четырех двустиший, становится развернутым синтетическим сравнением во вкусе средневековой санскритской поэзии:

 
Тоска по Раме – бездонная пучина, разлука с Ситой – водная зыбь,
Вздохи – колыханье волн, всхлипывания – мутная пена,
Простирания рук – всплески рыб, плач – морской гул,
Спутанные волосы – водоросли, Кайкейи – подводный огонь,
Потоки моих слез – источники, слова горбуньи – акулы,
Добродетели, принудившие Раму уйти в изгнание, – прекрасные берега –
Этот океан скорби, в который меня погрузила разлука с Рамой,
Увы! – живому мне уж не пересечь, о Каушалья!
 

Приведенный пример – а в подобных ему в «Рамаяне» нет недостатка – показывает, что творцами «Рамаяны» эпическая формула часто уже ощущалась как стертый образ, который следует оживить новым, нешаблонным стилистическим приемом. Такое использование формул, а также некоторые другие особенности стиля и композиции «Рамаяны», которых мы касались, свидетельствуют, что на позднем этапе в ее формировании все большую роль приобретало авторское, индивидуальное начало.

Коренные свойства эпического языка и стиля, узловые моменты древнего сюжета остались неизменными, но далеко не все в поэме может быть объяснено безымянной эпической традицией. По всей видимости, сказание «Рамаяны» – по-иному и даже в большей степени, чем «Махабхараты» – подверглось целенаправленной обработке, причем обработке средствами уже не устной, а письменной поэзии. И поэтому именно «Рамаяна» открыла собою новую эпоху литературного творчества в Индии, эпоху, украшенную именами таких поэтов, как Ашвагхоша, Калидаса, Бхартрихари, Бхавабхути.

История создания древнеиндийского эпоса, определившая во многом специфику его внешнего облика и содержания, как мы видим, была длительной, сложной и необычной. Но не менее необычна его судьба уже после того, как он был создан. До сих пор не исчерпано то глубокое и многостороннее влияние, которое «Махабхарата» и «Рамаяна» оказали на литературу и культуру Индии и соседних с нею стран Азии.

Необозримо число произведений древних и средневековых индийских поэтов, прозаиков и драматургов, в которых либо целиком перелагаются «Махабхарата» или «Рамаяна», либо какой-нибудь заимствованный из них эпизод, миф, легенда. Еще более существенно, что вообще едва ли в санскритской литературе найдется такой автор, творчество которого было бы свободно от воздействия идей, образов и стилистики обеих эпопей. Поэтому не будет преувеличением утверждать, что в Индии, как ни в какой другой стране, эпическое наследие послужило непосредственной основой всего развития классической литературы.

Ситуация мало изменилась и тогда, когда санскрит в качестве ведущего литературного языка Индии уступил место живым языкам и диалектам. На каждом из этих языков существует по нескольку переводов и переделок «Махабхараты» и «Рамаяны», сыгравших, как правило, решающую роль в становлении новоиндийских литератур. И теперь еще повсеместно в Индии обе поэмы исполняются народными сказителями, а для современных поэтов сохраняют силу совершенного образца и примера. Вместе с тем не в меньшей степени, чем на литературу, древний эпос влияет в Индии на все сферы культуры и идеологии. Почитаясь священными книгами, «Махабхарата» и «Рамаяна» во многом способствовали оформлению национальной культурной традиции, выработке кардинальных религиозных, философских, нравственных идеалов и принципов. И любое идеологическое и общественное движение в рамках индуизма всегда стремится отыскать в них свои истоки и опереться на их авторитет.

Однако влияние «Махабхараты» и «Рамаяны» не ограничено одной Индией. Тем, чем «Илиада» и «Одиссея» Гомера были для Европы, «Махабхарата» и «Рамаяна» стали для всей Центральной и Юго-Восточной Азии. Камбоджийская надпись от 600 года рассказывает о чтении «Рамаяны» в местном храме. Приблизительно в то же время появились переложения древнеиндийского эпоса в Индонезии, Малайе, Непале и Лаосе. Не позднее VII века «Рамаяна» проникла в Китай, Тибет и затем Монголию, а «Махабхарата» в XVI веке была переведена на персидский и арабский языки.

Повсюду в Азии, так же как в Индии, знакомство с санскритским эпосом стимулировало, наряду с литературой, развитие культуры и искусств, прежде всего – живописи, скульптуры, театра. Содержание поэм, воспроизведенное на фресках многих индийских храмов, отражено и в гигантских скульптурных композициях Ангкор-Вата (Камбоджа), и на яванских барельефах в Прамбанане. Представления на сюжеты «Махабхараты» и «Рамаяны» составляют репертуар южноиндийской танцевальной драмы «катхакали», классического камбоджийского балета, таиландской пантомимы масок, индонезийского театра теней «ваянг».

Во вступлении к «Махабхарате» говорится:

 
Одни поэты уже рассказали это сказание, другие теперь рассказывают,
А третьи еще будут рассказывать его на земле.
 

С этими словами перекликается и двустишие из «Рамаяны»:

 
До тех пор, пока на земле текут реки и высятся горы,
Будет жить среди людей повесть о деяниях Рамы.
 

Хотя подобного рода гордые утверждения обычны в памятниках древних литератур, по отношению к санскритскому эпосу они, как мы убедились, поистине оказались пророческими. И эти пророчества обретают особый смысл в наши дни, когда «Махабхарата» и «Рамаяна» преодолевают новые временные и географические границы.

П. Гринцер

Махабхарата

Перевод С. Липкина

Подстрочные переводы О. Волковой и Б. Захарьина

[Сказание о сыне реки, о рыбачке Сатья?вати и царе Шант?ну]
Ади парва
(книга первая)
главы 91–100
[Обещание Ганги]
 
В реченьях правдивый, в сраженьях всеправый,
Мах?бхиша был властелином державы.
 
 
В честь Индры заклал он коней быстролетных{2}2
  В честь Индры* заклал он коней быстролетных… – Речь идет об обряде ашвамедха (заклание коня), который совершали цари, желавшие продолжения своего рода или отправлявшиеся на завоевание соседних государств.
  * Все имена собственные см. в словаре имен собственных.


[Закрыть]
,
Почтил его множеством жертв доброхотных.
 
 
От Индры за это изведал он милость:
На небе, в бессмертии, жизнь его длилась.
 
 
Однажды пред Брахмой, спокойны и строги,
Предстали, придя с поклонением, боги.
 
 
Пришли и подвижники с царственным ликом,
Махабхиша был на собранье великом,
 
 
И Ганга, река наилучшая, к деду,
Блистая, пришла на поклон и беседу.
 
 
Подул неожиданно ветер с востока
И платье красавицы поднял высоко.
 
 
В смущенье потупились боги стыдливо,
И только Махабхиша страстолюбиво
 
 
Смотрел, как под ветром вздымается платье.
Тогда он услышал от Брахмы проклятье:
 
 
«Средь смертных рожденный, ты к ним возвратишься,
И, смертный, ты снова для смерти родишься!»
 
 
Махабхиша вспомнил, бессмертных покинув,
Всех добрых и мудрых царей-властелинов.
 
 
Решил он: «Прати?па отцом ему будет, –
Он царствует славно и праведно судит».
 
 
А Ганга, увидев Махабхишу, разом
К нему устремила и сердце и разум.
 
 
Пошла, приближаясь к закатному часу.
Пред Гангою восемь божеств, восемь в?су,
 
 
Предстали тогда на пустынной дороге.
В грязи и пыли еле двигались ноги.
 
 
Спросила: «Я вижу вас в жалком обличье.
Где прежние ваши краса и величье?»
 
 
«О Ганга, – ответили васу{3}3
  Васу – восемь божеств, прислужников бога Индры. Веды – священные книги индусов. Их насчитывается четыре: «Ригведа», «Яджурведа», «Самаведа» и «Атхарваведа». Предположительно созданы в конце II – первой половине I тыс. до н. э.


[Закрыть]
в унынье, –
Ужасным проклятьем мы прокляты ныне.
 
 
За малый проступок, терзаясь душевно,
Мы благостным Ва?сиштхой прокляты гневно.
 
 
Приблизились мы по ошибке, случайно,
К святому, молитвы шептавшему тайно.
 
 
Нас проклял подвижник в неистовой злобе:
«Вы будете в смертной зачаты утробе!»
 
 
Со знающим веды мы спорить не можем,
Но просьбой тебя, о Река, потревожим:
 
 
Стань матерью нам, чтобы вышли мы снова
Из чрева небесного, не из земного!»
 
 
На них посмотрела, светла и прекрасна,
И ясно промолвила Ганга: «Согласна!
 
 
Вы явитесь в мир из божественной плоти.
Кого ж из людей вы отцом назовете?»
 
 
Ответили васу: «Из рода людского
Отца для себя мы избрали благого.
 
 
То отпрыск Пратипы, чье имя Шант?ну,
Правдивый, не склонный к греху и обману».
 
 
Ответила: «Вас от беды я избавлю,
И вам и ему наслажденье доставлю».
 
 
Для васу надежда открылась в страданьях.
Сказали: «Текущая в трех мирозданьях{4}4
  Текущая в трех мирозданьях. – По индуистской мифологии, река Ганга протекает в небесах, на земле и под землей.


[Закрыть]
!
 
 
Тогда лишь вернемся к небесному роду,
Когда сыновей своих бросишь ты в воду».
 
 
Ответила Ганга: «Я вам не перечу,
Но, чтобы со мною запомнил он встречу,
 
 
Когда перед ним как супруга предстану, –
Последнего сына отдам я Шантану».
 
 
Воскликнули васу: «Да будет нам счастье!
Мы все по восьмой отдадим ему части
 
 
Мужской нашей силы, и крепкого сына
Родишь ты на свет от того властелина.
 
 
Добро утвердит он, прославится громко,
Но сын твой умрет, не оставив потомка».
 
 
И васу покой обрели и здоровье,
Как только с Рекой заключили условье.
 
[Рождение Шантану]
 
Пратипа, влекомый к всеобщему благу,
Реки возлюбил дивноликую влагу.
 
 
У Ганги-реки, благочестия полон,
В молениях долгие годы провел он.
 
 
Однажды к нему, светозарно блистая,
Пришла соблазнительная, молодая,
 
 
Подобна любви вечно юной богине,
Прелестная Ганга в чудесной долине.
 
 
Лицо ее счастьем и миром дышало.
К царю на колено, что было, как шала{5}5
  Шала – высокое величественное дерево.


[Закрыть]
,
 
 
Могучим и крепким, – на правое, смело,
С улыбкою мудрой красавица села.
 
 
Сказал ей Пратипа: «Чего тебе надо?
Чему твое сердце, прекрасная, радо?»
 
 
«Тебя пожелала я. Ведает разум,
Что женщину стыдно унизить отказом».
 
 
Пратипа ответствовал: «Преданный благу,
Я даже с женою своею не лягу,
 
 
Тем более с женщиной касты безвестной, –
Таков мой обет нерушимый и честный».
 
 
«Владыка, тебя я не ниже по касте,
К тебе прихожу я для сладостной страсти,
 
 
Желанна моя красота молодая,
Отраду познаешь ты, мной обладая».
 
 
Пратипа ответствовал ей непреклонно:
«Погубит меня нарушенье закона.
 
 
Не сделаю так, как тебе захотелось:
На правом колене моем ты уселась,
 
 
Где дочери, снохи садятся, о дева,
А место для милой возлюбленной – слева.
 
 
Супругой мне стать не имеешь ты права,
Поскольку ты села, беспечная, справа,
 
 
Но если ты сблизиться хочешь со мною,
То стань мне снохою, а сыну – женою».
 
 
Богиня промолвила слово ответа:
«О праведник, ты не нарушишь обета.
 
 
Я с сыном твоим сочетаться готова,
Найти себе мужа из рода святого.
 
 
Тебе, о великий подвижник, в угоду
Да стану я преданной Бх?ратов роду.
 
 
Чтоб вас прославлять, мне столетия мало,
Вы – блага и чести исток и начало.
 
 
Условимся: как бы себя ни вела я, –
Твой сын, о поступках моих размышляя,
 
 
Вовек да не спросит, откуда я родом, –
И счастье с моим обретет он приходом.
 
 
Своим сыновьям, добродетельным, честным,
Он будет обязан блаженством небесным».
 
 
Сказала – исчезла из глаз властелина.
Он стал дожидаться рождения сына.
 
 
Он, бык среди воинов, подвиги чести
Свершал с добронравной супругою вместе,
 
 
Во имя добра и покоя трудился,
И сын у четы седовласой родился, –
 
 
Тот самый Махабхиша в облике новом,
Как было всесильным завещано словом.
 
 
Пратипа, беззлобный душой, мальчугану
Дал скромное имя – Смиренный, Шантану:
 
 
Пускай завоюет он мир милосердьем,
Законы добра исполняя с усердьем.
 
 
Он рос в почитанье заветов и правил.
Пратипа вступившего в возраст наставил:
 
 
«Красива, прелестна, одета богато,
Пришла ко мне женщина, сын мой, когда-то.
 
 
Быть может, к тебе она явится вскоре
С желаньем добра и с любовью во взоре.
 
 
Не должен ты спрашивать: «Кто ты и чья ты?»
Ты с ней сочетайся, любовью объятый.
 
 
Не спрашивай ты о поступках подруги,
Ты будешь иметь сыновей от супруги.
 
 
Ты с ней насладись, чтоб она, молодая,
Тобой насладилась, тебе угождая».
 
 
Пратипа, последний сказав из приказов
И сына Шантану на царство помазав,
 
 
Бесхитростный, чуждый корысти и злобе,
Ушел – и в лесной поселился чащобе{6}6
  …Ушел – и в лесной поселился чащобе. – По религиозным законам, жизнь брахмана разделялась на четыре стадии – ашрама. В третьей стадии брахман должен был уходить в лес, с тем чтобы посвятить себя служению богу.


[Закрыть]
.
 
[Сыновья Ганги и Шантану]
 
Шантану, сей лучник, искавший добычу,
Охотился часто за всякою дичью,
 
 
Всегда избирал потаенные тропы,
Где бегали буйволы и антилопы.
 
 
У Ганги-реки, на пути одиноком,
Встречался отважный стрелок ненароком
 
 
С певцами небесными{7}7
  С певцами небесными… – то есть с гандхарвами, небесными певцами и музыкантами, увеселяющими богов.


[Закрыть]
, с полубогами;
Звенела земля у него под ногами.
 
 
Однажды красавицу встретил Шантану,
И он удивился прелестному стану.
 
 
Иль то божество красоты приближалось,
На лотосе чистом пред ним возвышалось?{8}8
  Иль то божество красоты приближалось, // На лотосе чистом пред ним возвышалось? – Имеется в виду богиня красоты, счастья и богатства – Лакшми (Шри), которая, по легенде, стояла на лотосе.


[Закрыть]

 
 
Свежа, белозуба, мила и беспечна,
В тончайших одеждах, во всем безупречна,
 
 
Она воссияла светло и невинно,
Как лотоса редкостного сердцевина!
 
 
Смотрел властелин, трепеща, восхищаясь.
Глазами он пил ее, не насыщаясь.
 
 
Она приближалась, желанна до боли, –
И пил он, и жаждал все боле и боле!
 
 
Он тоже, в блистании царственной власти,
Зажег в ней пылание радостной страсти:
 
 
Смотрела на воина с жарким томленьем,
Смотрела, не в силах насытиться зреньем!
 
 
Спросил повелитель, исполненный жара:
«Певица небесная ты иль апс?ра?
 
 
Змея или д?нави – жизни врагиня?
Дитя человеческое иль богиня?
 
 
Небесной сияешь красой иль земною, –
Но, кто бы ты ни? была, будь мне женою!»
 
 
Услышав звучащее ласково слово,
Условие с васу исполнить готова
 
 
И, голосом звонким царя услаждая,
Сказала, разумная и молодая:
 
 
«Твоею женою покорною стану,
Но, что бы ни делала я, о Шантану,
 
 
Хорошей тебе покажусь иль дурною, –
Клянись, что не будешь ты спорить со мною.
 
 
А если меня оскорбишь и осудишь, –
Уйду я и ты мне супругом не будешь».
 
 
«Согласен!» – сказал он, ее одаряя
Отрадой, не знавшей ни меры, ни края.
 
 
Ее получив, как желанную долю,
Могучий, с женой наслаждался он вволю,
 
 
Решил он: «Пойдет она прямо иль косо –
Смолчу, никогда не задам ей вопроса».
 
 
И царь был доволен ее красотою,
Ее добродетелью и чистотою,
 
 
Ее обхожденьем, спокойным и ровным,
Ее угожденьем на ложе любовном.
 
 
То Ганга была, та богиня-царица,
Что в трех мирозданьях блаженно струится!
 
 
Приняв человеческий облик отныне,
Она красоту сохранила богини.
 
 
С тех пор стал супругом Реки богоравный
Шантану, царей повелитель державный.
 
 
Она услаждала властителя пляской,
Истомною негой, искусною лаской,
 
 
И ласкою ласка ее награждалась, –
Его услаждая, сама наслаждалась.
 
 
Шантану, любовью своей поглощенный,
Усладами лучшей из жен обольщенный,
 
 
Не видел, как месяцы мчатся и годы,
А мчались они, словно быстрые воды.
 
 
Шло время. Сменялись и лето и осень.
Жена сыновей родила ему восемь.
 
 
Так было: едва лишь ребенок родится,
Тотчас его в Гангу бросает царица.
 
 
Шантану страдал от сокрытого горя,
Однако молчал он, с женою не споря.
 
 
Когда родила она сына восьмого,
Чудесного, сердцу отца дорогого,
 
 
Он крикнул, восьмой не желая утраты:
«Не смей убивать его! Кто ты и чья ты?
 
 
Возмездье за это злодейство свершится,
Страшись, о презренная, сыноубийца!»
 
 
Сказала супругу: «Ты сердце не мучай,
Желающий сына отец наилучший!
 
 
Погибнуть не дам я последнему сыну,
Но только тебя навсегда я покину.
 
 
Я – мудрым Джахну? возрожденная влага{9}9
  Я – мудрым Джахну возрожденная влага… – Джахну – мудрец-риши. По преданию, Ганга первоначально протекала на небесах. Когда мудрец Бхагиратх низвел ее на землю, она нарушила благочестивые размышления Джахну, и тот, рассерженный, выпил ее. Однако впоследствии он раскаялся и выпустил реку через ухо. Поэтому Гангу называют иногда Джахнави.


[Закрыть]
,
Я – Ганга, несметных подвижников благо.
 
 
Жила я с тобой, ибо так захотели
Бессмертные ради божественной цели.
 
 
Я встретила восемь божеств, восемь васу,
Подвластных проклятия гневному гласу:
 
 
Их Васиштха проклял, чтоб гордые боги
В людей превратились, бессильны, убоги.
 
 
А стать их отцом, о властитель и воин,
Лишь ты на земле оказался достоин,
 
 
И я, чтоб вернуть им бессмертья начало,
Для них человеческой матерью стала.
 
 
Ты восемь божеств произвел, ясноликий,
Тем самым ты стал и на небе владыкой.
 
 
С тобою узнала я радость зачатья,
И васу избавила я от проклятья.
 
 
Дала я поверженным верное слово:
Когда в человеческом облике снова
 
 
Родятся, – их в Ганге-реке утоплю я,
Бессмертие каждому снова даруя.
 
 
Теперь я тебя покидаю навеки.
Меня дожидаются боги и реки.
 
 
Смотри, богоравного сына храни ты.
То будет мудрец и храбрец знаменитый.
 
 
В обетах он будет подобен булату, –
Дарованный Гангою сын Гангад?тту!»
 
[Проступок восьми васу]
 
Спросил у возлюбленной царь над царями:
«Бессмертные васу владеют мирами.
 
 
За что же проклятью их Васиштха предал,
За что же им смертными стать заповедал?
 
 
И кто он такой, этот Васиштха гневный,
Богов обрекающий доле плачевной?
 
 
За что Гангадатту наказан сурово
И сделался отпрыском рода людского?
 
 
Какие об этом расскажешь рассказы?»
Ответила Ганга: «О царь быкоглазый,
 
 
Великий деяньем! Рожден от Варуны,
Властителя вод, этот Васиштха юный,
 
 
Подвижник, от мира решил удалиться.
Обитель святая была у провидца
 
 
На склоне владычицы гор, светлой Меру,
Где жил он, храня в целомудрии веру,
 
 
Где множество было различных животных,
И трав неисчетных, и птиц быстролетных,
 
 
Где в летнюю пору и в зимнюю пору
Цветы украшали цветением гору.
 
 
В лесу для подвижника были даренья:
Вода в ручейке, и плоды, и коренья.
 
 
Однажды в лесу, пред жилищем святого,
Красива, сильна, появилась корова:
 
 
Богиня, дочь Д?кши, в нее воплотилась{10}10
  Богиня, дочь Дакши, в нее воплотилась… – Подразумевается божественная корова Сурабхи, которая утоляла желания и которую чтили как источник молока.


[Закрыть]
,
Даруя просящему благо и милость.
 
 
Ее молоко, на зеленой поляне,
Подвижник для жертвенных брал возлияний.
 
 
Важна и степенна, средь леса густого,
С теленком бесстрашно бродила корова.
 
 
Однажды пришли в этот лес благовонный
Могучие васу, а с ними – их жены.
 
 
Они с наслажденьем бродили повсюду,
Сверканью цветов удивляясь, как чуду.
 
 
Вдруг старшего васу жена молодая
Увидела, п? лесу с мужем гуляя,
 
 
Корову на мягкой, зеленой поляне:
Ее молоко – исполненье желаний!
 
 
И так восхитила богиню корова,
Что мужу, владыке небесного крова,
 
 
Сказала с восторгом: «О Дья?ус, взгляни-ка!»
Увидел корову небесный владыка:
 
 
Крупна и красива, с глазами живыми,
Полно молока многомощное вымя…
 
 
Ответствовал Дьяус: «О тонкая в стане!
Корова, чья цель – исполненье желаний,
 
 
Не ведает равных себе во вселенной,
А ею владеет отшельник смиренный,
 
 
Рожденный Варуной подвижник суровый.
Когда молоко этой чудной коровы
 
 
Вкусит человек, – вечно юным пребудет,
И кровь его время не скоро остудит,
 
 
И так проживет, не печалясь, на свете
Он десять блаженнейших тысячелетий!»
 
 
И Дьяус, душою и разумом бодрый,
Услышал желанье жены дивнобедрой:
 
 
«Средь мира людского подругу нашла я.
Царевна Джин?вати, прелесть являя,
 
 
Чарует и юностью и красотою.
Отец ее славится жизнью святою.
 
 
Ты добрых сердец награждаешь заслуги,
Прошу, потрудись и для милой подруги,
 
 
Могуществом, властью своей знаменитый,
Корову с теленочком к ней приведи ты.
 
 
Подруга, отведав напитка благого,
Единственной станет из рода людского,
 
 
Не знающей старости или недуга.
Когда же счастливою станет подруга,
 
 
Мне тоже, всеправедный, будет отрада, –
Отныне отрады иной мне не надо!»
 
 
Глаза дивнобедрой, как лотос, манили,
И Дьяус, покорный их ласковой силе,
 
 
Пошел, повинуясь возлюбленной слову,
И с братьями вместе увел он корову.
 
 
Он мужа святого украл достоянье,
Не зная, к чему приведет злодеянье.
 
 
Как видно, отшельника подвиг суровый
Не смог отвратить похищенья коровы.
 
 
С кошелкою, полной кореньев и ягод,
Вернулся подвижник, не ведавший тягот.
 
 
Увидел в смятенье, увидел в печали:
Корова с теленком исчезли, пропали!
 
 
Он долго, исполненный праведной мощи,
Обыскивал заросли, чащи и рощи,
 
 
Пока не постигнул провидящим взором,
Что васу виновны, что Дьяус был вором!
 
 
Он проклял их в гневе, возмездье взлелеяв:
«За то, что все васу, все восемь злодеев,
 
 
Коровы лишили меня многодойной,
С красивым хвостом, удивленья достойной, –
 
 
Людьми они станут, бессмертье утратив,
Те восемь божеств, восемь проклятых братьев!»
 
 
Богам присудил он, в безумии гнева,
От матери смертной явиться из чрева.
 
 
Узнав о проклятье провидца лесного,
Направились васу к отшельнику снова,
 
 
Надеясь, что ярость прощеньем сменилась,
Но не была братьям дарована милость.
 
 
Сказал им подвижник, познавший законы,
В раздумье о благе душой погруженный:
 
 
«Послушались старшего младшие братья.
Избавлю я вас, семерых, от проклятья,
 
 
Но Дьяус, зачинщик деяния злого,
Останется жить среди мира людского.
 
 
В обличье людском он прославится громко,
Однако уйдет, не оставив потомка.
 
 
Родит его смертная заново в муках,
Он сведущим будет в различных науках,
 
 
Достигнет он в мире людском уваженья,
Но с женщиной он не захочет сближенья».
 
 
Остался отшельник в молитвенном месте,
А васу, все восемь, пришли ко мне вместе:
 
 
«Стань матерью нам, чтобы вышли мы снова
Из чрева небесного, не из земного.
 
 
Когда сыновей своих бросишь ты в воду,
Тогда возвратимся к небесному роду!»
 
 
Богов от проклятья избавить желая,
К тебе как жена, о Шантану, пришла я.
 
 
Один только Дьяус – твой сын Гангадатту,
Который в обетах подобен булату,
 
 
Останется жить в человеческом мире,
И слава его будет шире и шире».
 
 
Сказала богиня – исчезла нежданно,
Ушла, увела своего мальчугана.
 
 
Шантану, утратив дитя и царицу,
Терзаемый скорбью, вернулся в столицу…
 


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10