Энтони Гилберт.

Колокол смерти



скачать книгу бесплатно

Anthony Gilbert

THE BELL OF DEATH

Печатается с разрешения литературных агентств Curtis Brown UK и The Van Lear Agency LLC.


© Lucy Beatrice Malleson, 1939

© Перевод. Н. А. Анастасьев, 2016

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

* * *

Глава 1

Без пяти семь ожил, созывая верующих к заутрене, колокол церкви Святой Этельбурги в районе Эрлс-Корт. Мистер Артур Крук, вырванный его протяжным звоном из сладостных объятий сна, взглянул на наручные часы со светящимся циферблатом и проговорил с чувством: «Да поразит тебя гром небесный за все твои грехи». В тот же момент колокол умолк. Мистер Крук прислушался на мгновенье, потом еще раз с некоторым удивлением посмотрел на часы. Было без трех минут семь.

«И молитва веры исцелит болящего, и восставит его Господь»[1]1
  Соборное послание святого апостола Иакова, 5:15.


[Закрыть]
, – с некоторым облегчением процитировал он и вернул под одеяло свое расслабленное грузное тело.


Преподобный Генри Фейн, викарий церкви Святой Этельбурги, ворвался внутрь, как обычно, с опозданием на одну-две минуты. Это был благочестивый человек, но, как он утверждал, его постоянно преследовала тень, в чьи обязанности входило лишить его малейшего шанса быть пунктуальным. Можно было, в отчаянии признавался он, встать к восьмичасовой службе в половину седьмого, но в семь сорок пять он все еще яростно расчесывал волосы либо искал запропастившийся куда-то носовой платок. И дело тут не в природной лености или медлительности, а в каком-то дьявольском наваждении.

Служка, молодой, шестнадцати дет от роду, рассыльный, появился без четверти семь, когда в церкви было всего двое прихожан, то есть на одного меньше, чем обычно в такое время. Он сразу узнал в этих двух старую мисс Уильямс, жившую за углом, в темном подвальном помещении небольшого дома, и не столь старую миссис Маллинз, хозяйку квартиры над магазином канцелярских товаров. Не хватало же дамы с изуродованной ступней и трясущейся головой. Все понимали, что когда-нибудь ее поразит еще один апоплексический удар и ее жизни придет конец. Мистер Фейн выражал надежду, что произойдет это ночью, ведь, как бы он ни спешил, она наверняка скончается до его появления. Конечно, он мог бы послать вместо себя мистера Бартона, второго священника прихода, но, с точки зрения мисс Беньон, это было не то. Еще два года назад она взяла с викария обещание, что именно он окажется в нужный час у ее смертного одра и пропоет ей поминальный гимн.

– У вас, мой дорогой друг, это получилось бы гораздо лучше, – говорил мистер Фейн своему помощнику, – но почему-то никто об этом не думает.

– А ну как врачи порекомендуют ей морское путешествие и она умрет в море? – заметил как-то мистер Бартон, этот неисправимый оптимист, выполнявший все, что миряне могут ждать от второго священника, – начиная с установки дополнительного освещения в зале прихода, где любители устраивали свои театральные представления, и заканчивая уроками, на которых он объяснял любознательным детям, как появляются на свет котята.

«Может, уковыляла куда-то», – с бессердечным равнодушием подумал Стэнли, раскладывая по местам ризы, стихарь, манипулу, епитрахиль и большой молитвенник с золотым крестом на красном переплете.

Он огляделся в поисках Ферриса, еще одного церковного служителя, но того нигде не было видно. Была у него такая особенность – исчезать куда-то, особенность довольно неприятная, но, с другой стороны, по нему можно было часы сверять: колокол начинал звонить ровно за пять минут до начала службы. И в это утро, как обычно, он взывал к истинно верующим, грозно упреждал отлынивающих, только вот Стэнли показалось, что на сей раз звон длился меньше обычного.

«Похоже, старина Феррис спит на ходу или еще что, – сказал он себе. – А викарий опять опаздывает. Ладно, пусть прочитают лишнюю молитву, пока ждут». Он погрузился в мечтательные раздумья о мирских делах, от которых его оторвал бой церковных часов. Впервые за все время его церковной службы он не совпал с окончанием звона колокола. Выходит, что-то случилось, что-то, заставившее Ферриса остановиться на минуту или две раньше. Ладно, неважно, решил он, и в этот самый момент в церковь ворвался, словно за ним гнались медведи, викарий. Минуту спустя оба уже степенно шагали по проходу, направляясь к расположенному в глубине приделу Святой Девы, где на алтаре горели две свечи, а над аналоем склонились две пожилые дамы.

Поправляя лежавший на престоле молитвенник, мистер Фейн шепнул на ухо Стэнли:

– В чем дело, почему звон оборвался так быстро? Это нехорошо со стороны Ферриса, очень нехорошо. Придется поговорить с этим малым. Из-за него могут подумать, что я опоздал. А это плохо. Очень плохо.

Произнося вступительные слова проповеди, он не переставал думать о Феррисе: чудной, неуклюжий малый, не умеющий даже толком поблагодарить прихожанок, дарящих ему на Рождество сигареты, но, как правило, на редкость исполнительный. Так что если бы вдруг объявили о наступлении Судного Дня, все в церкви можно было бы предъявить проверяющему ангелу без какой-либо предварительной проверки. Но довольным жизнью его не назовешь, нет, не назовешь. А такие вещи сразу бросаются в глаза, и люди, и без того настроенные против верующих, еще больше укрепляются в своих предрассудках.

Две пожилые дамы вторили проповеднику так громогласно – словно игроки в покер, поднимающие ставки, – что могло показаться, будто в приделе полно народа. Перенося требник с одной стороны алтаря – оттуда, где зачитываются апостольские послания, на другую, где звучат слова евангелистов, Стэнли с удивлением заметил, что прихожан стало на одного больше – и не за счет наполовину парализованной мисс Беньон, а за счет некоего мужчины, что уже само по себе являло совершенно необычную картину для столь раннего часа в рабочий день. Обхватив голову руками, он стоял на коленях, и если бы не эта необычная поза, вполне мог бы сойти за манекен, выставленный в витрине магазина.

«Наверное, ждет викария, чтобы прикоснуться к сутане», – решил Стэнли. В свои шестнадцать он, несмотря на тридцатилетнюю или даже более того разницу в возрасте, был более искушен и циничен, нежели тот, кому он прислуживал. Но когда пришло время обходить приход с сумкой для пожертвований, он с удивлением убедился, что незнакомец исчез. Наверное, незаметно удалился во время произнесения символа веры.

«Наверное, просто какой-то бездельник, – решил про себя Стэнли. – Или, может, прямиком отправился в пасторский дом». Но, как выяснилось, он ошибался. Незнакомец просто испарился. Впоследствии Стэнли пришлось немало поломать голову над тем, что в тот момент показалось ему не заслуживающим внимания эпизодом.

После общего причастия случилась вторая удивительная вещь – а можно сказать, и третья. Первой был рано оборвавшийся звон колокола; второй – появление в церкви незнакомого мужчины, а вот теперь, во время молитвы освящения, когда следом за звоном колокола мессы должен был немедленно последовать троекратный удар большого колокола самой церкви, – мертвая тишина.

– Устал парнишка, устал, – пробормотал мистер Фейн, выдержав паузу, достаточно продолжительную для того, чтобы обе пожилые дамы поняли, что он ожидает начала колокольного звона, и продолжили свой речитатив. Да, и еще надо придумать, как ускользнуть от них по окончании службы, иначе им захочется выяснить, что же все-таки случилось: любой приход видит в своем викарии ходячую энциклопедию, ну а сами пасторы, которым ничто человеческое не чуждо, поддерживают в них эту трогательную веру в себя.

– Заболел, наверное, наш Феррис, – вернувшись в ризницу и освобождаясь от своих одеяний, сказал мистер Фейн. – Так-то вот. Заболел. Бедняга. Отравился, знаешь ли, газами на войне.

– Да, я тоже это слышал, – подтвердил Стэнли.

– Потому-то и колокол замолчал до времени. Точно. Домой ушел, наверное. Миссис Феррис – славная женщина, – серьезно добавил он. – В церковь, правда, не ходит, но женщина славная и к Феррису хорошо относится. В воскресную школу сына посылает. Надеюсь, ничего серьезного, хотя кто знает. Может, приступ тошноты, это с ним бывает.

Стэнли слишком привык к разговорам викария с самим собой, чтобы обращать на них хоть какое-то внимание. К тому же у него совсем не было времени. Надо было как можно скорее уходить отсюда, пока его не попросили остаться и поработать звонарем перед очередной, восьмичасовой, службой. А ждать он не мог, знал, что другого служки к восьмичасовой не будет. В приходе, состоящем в основном из рабочего люда, их в такой час найти трудно. Большинство, едва успев проглотить завтрак, идут к половине девятого на работу. Выходя из церкви, Стэнли вспомнил про незнакомца и поспешно повертел головой, но того нигде не было видно – ни на крыльце, ни у входа в пасторский дом, ни на самой улице. Может, он и не хотел вовсе прикасаться к сутане викария, может, это один из тех парней, которые верят: если на минуту зайти в церковь, начинающийся важный день сложится удачно. Стэнли встречался с такими: направляясь на скачки, где от пары лошадей зависит, быть может, все их будущее, они по пути заскакивают в церковь, хотя спроси их зачем – не ответят. Это нечто вроде старинных поверий, заставлявших дикарей приносить жертвы духам ветра, воды и гор в надежде на их защиту. Стэнли знал, что множество подобных примет еще не изжило себя, знал на самом деле гораздо больше, чем викарий.

Мистер Фейн подождал еще немного, соблюдая приличия, а потом незаметно выскользнул из ризницы. Он надеялся, что если ему удастся, не привлекая к себе внимания, добраться до статуи Святой Этельберги и опуститься перед ней на колени, можно будет продержаться в таком положении до тех пор, пока обе пожилые дамы не уйдут из церкви. Но, как он и опасался, его опередила миссис Маллинз. Когда викарий подошел к изваянию святой покровительницы, она уже была там.

– Надеюсь, ничего серьезного… – едва увидев его, заговорила миссис Маллинз. – Я имею в виду колокол…

– Бедняге Феррису стало плохо. Обычный приступ тошноты, – раздраженно перебил ее викарий. Теперь он и сам уверовал в то, что ему говорили про этот недуг звонаря. – Неприятно, конечно, но ничего катастрофического… разве что, возможно, для миссис Феррис.

– Конечно, конечно, – выдохнула миссис Маллинз, явно довольная этим коротким личным разговором. – Как жаль, что она не ходит в церковь.

– Славная женщина, – пропыхтел мистер Фейн, – очень славная женщина. – Он подумал, что в брачной жизни есть свои положительные стороны. Будь у него жена, она могла бы решительно войти в церковь и заявить властным тоном: «Вот что, Артур, уже второй раз на этой неделе у нас замерзает пикша». Более того, будь у него жена, он сам обучил бы ее такому трюку. Это сильно облегчило бы жизнь. Но с другой стороны, подумал он, пришлось бы постоянно терпеть ее у себя дома, и, глядишь, она превратилась бы во вторую миссис Маллинз, так что, может, пусть лучше будет все как есть.

В тот самый момент, как он пришел к этому заключению, в церковь, как бык, врезавшийся в ворота, влетел его молодой помощник. Не заметить его появления было невозможно.

– О господи, – нахмурилась миссис Маллинз. – Нельзя так пугать людей.

Викарий мгновенно встал на защиту второго священника.

– Царство Божье испытывает насилие, и насильник покушается на него, – провозгласил он. – А, это вы, Бартон. – Наконец-то ему удалось отделаться от вдовы. – Феррис занедужил, у него случился очередной приступ тошноты. Весьма печально. Придется вам вызвать своего служку, чтобы было кому позвонить в колокол к началу проповеди.

– Нынче утром служки не будет, – жизнерадостно сообщил мистер Бартон. – Ну да ничего страшного, разок можно и без него обойтись. У всех есть часы, а неверующие будут только благодарны за то, что их не разбудили.

Миссис Маллинз решила, что пробил ее час.

– Быть может, я…

– Нет, нет, – вздрогнув, слабо выговорил викарий.

– Ну конечно же нет, – подтвердил Бартон. – Это не обсуждается. Невозможно физически. Представляете себе вес колокола? Неудивительно, что с Феррисом случился приступ. Вполне возможно, что в один прекрасный день его найдут цепляющимся за веревку с сердечным приступом. – Он стремительно прошел мимо викария и миссис Маллинз и направился в ризницу. Миссис Маллинз посмотрела ему вслед, а когда вновь повернулась к мистеру Фейну, он уже опустился на колени перед скамьей и благоговейно прикрыл глаза ладонью. Она глубоко вздохнула и вышла из церкви.


– Что-то ты сегодня поздно, малыш, – ласково и с некоторой тревогой сказала миссис Хоуп, когда ее сын ворвался в дом.

– У Ферриса опять приступ. Пришлось задержаться, чтобы все приготовить к восьмичасовой заутрене. Другого служки не нашлось.

– Меня это не удивляет, – заметила миссис Хоуп, походившая на миссис Феррис в том отношении, что тоже не чрезмерно обременяла церковь своими посещениями. – Все эти клоуны… Им и в голову не приходит, что мальчики работают, а не сидят дома в первой половине дня с книгой в руках, а во второй разъезжают на своих маленьких автомобильчиках, навещая пожилых леди. – Она со стуком поставила перед ним тарелку с яичницей и беконом. – Не ешь так быстро, кишки сожжешь.

– Опаздываю, – сообщил Стэнли, поспешно заглатывая яичницу. – Возможно, старый Потифар, если только я буду работать не хуже прежнего, поставит меня за прилавок, а это означает повышение. И знаешь, может, в один прекрасный день я стану хозяином этого магазина.

– Да что там магазина, – нежно проговорила мать, – бери выше.

– О чем это ты? – Стэнли даже поперхнулся от удивления.

– Целой сети магазинов. И меня это ничуть не удивит. А сейчас выпей еще чашку чая. Так что там, говоришь, стряслось с Феррисом?

– Очередной приступ тошноты. Его не оказалось на месте, когда надо было звонить в колокол.

– Один раз и сам мистер Фейн мог бы потрудиться.

– Викарий хороший человек. – Стэнли неожиданно посерьезнел. – Полночи проводит в больницах со страждущими и умирающими. А это, думаю, не очень большое удовольствие.

– Да ладно, – неопределенно отмахнулась миссис Хоуп. – За это он, отслужив свое в церкви, деньги получает. Все, готов? Смотри, поосторожнее там. Нечего валять дурака на Хай-стрит с этим малым из Бленкни. Мне совсем не хочется, чтобы тебя привезли домой на каталке, хотя для его матери это, возможно, было бы большим облегчением.

Стэнли нежно чмокнул ее в щеку и выскочил из дома. Вот так всегда, подумала миссис Хоуп, усаживаясь за стол, чтобы спокойно выпить чашку чая и полистать «Дейли миррор». Чудесно выглядит королева в этой новой шляпке. Миссис Хоуп склонила голову на сторону. А мне, интересно, такая пошла бы? Только вот волосы… Она осторожно подняла руку и нащупала на шее, сзади, утолщение размером с крохотный бильярдный шар. Ладно, не всем же выглядеть по-королевски, сказала она себе. Смотри-ка, а вот фотография того типа, что убил трех девочек прямо в кровати. Занятное у него лицо. Не хотелось бы оказаться с ним в темноте один на один. Странно. Кого-то он мне напоминает. Вот только кого?.. А, знаю. Ферриса. Чудно?. Интересно, миссис Феррис видела этот снимок? И задумывалась ли над этим сходством? Странный он парень. Ну да, конечно, война. Война многое объясняет. Она дошла до колонки Дорри Дикс. «Я только что узнала, что мой отец – на самом деле не мой отец, хотя родилась я в законном браке. Следует ли сказать об этом моему будущему мужу?» Право, кое у кого мозги набекрень. Не надо быть замужем слишком долго, чтобы понять, что чем меньше говоришь мужу, тем лучше. Она перевернула страницу. Фотография котенка, прильнувшего к овце. Трогательно… Интересно, что он представляет собой на самом деле, этот Феррис? Иногда у него такой чудной вид, прямо безумный.

Часы пробили девять, и миссис Хоуп стремительно вскочила, отбросив в сторону газету, и стала быстро убирать со стола. В десять она обещала быть у миссис Уилсон, а сама, видите ли, любуется котенком и овечкой. Что же касается Ферриса, она и думать о нем забыла.

Глава 2

Миссис Феррис с сыном Берти приехала на день к своим родственникам в Дейнтон. Два дня назад Феррис, раскладывая на столе серебро, заметил:

– Что-то ты выглядишь усталой, Мэй. Почему бы тебе не съездить с парнишкой к своим, скажем, завтра?

– Завтра никак, – покачала головой миссис Феррис. – Берти пригласили на чай к юному Джорджи. А вот послезавтра было бы здорово. Ты ведь справишься тут без меня, Вилли?

– Тебе это будет полезно, – сказал Феррис. – Разве можно находиться в городе в такую погоду?

– Мы поедем первым же поездом и проведем там целый день, – подхватила миссис Феррис. – Еду я тебе оставлю, так что, надеюсь, ты не против, если мы вернемся только под вечер?

– Не торопитесь, приезжайте последним поездом, – предложил муж.

У него было приятное подвижное лицо, с постоянно меняющимся выражением. Он производил впечатление человека, замечающего значительно больше других людей и не слишком довольного тем, что видит. Миссис Феррис давно научилась не задавать мужу лишних вопросов. В его прошлом многое оставалось для нее загадкой, и она не пыталась ее раскрыть. Была война, потом послевоенные годы, когда он мотался по всей стране в поисках хоть какого-то заработка, пока не убедился, что больше всего повезло тем, кто упокоился во Фландрии. Она всегда подозревала, что в прошлом у него какая-то трагедия, быть может – хотя вслух она это даже самой себе не говорила, – тюрьма. Рассказывая об этих годах, что случалось нечасто, Феррис всегда замыкался, и лицо его приобретало непроницаемое выражение. Жена любила его, но жить с ним было нелегко – все время испытываешь какое-то напряжение. И для нее стало истинным облегчением, когда после шести лет брака, после утраты родившейся мертвой девочки появился сын – Берти. Он стал смыслом ее жизни, и она была готова простить Вилли все что угодно за то лишь, что он подарил ей Берти.

Они встали на рассвете и приехали на вокзал к первому поезду, отходившему в семь тридцать.

– Время, смотрю, бережете, – подмигнул ей кондуктор, проверяя билеты.

– Выходные не каждый день бывают, – кивнула она, входя на серую платформу и жадно вглядываясь в пустынную даль, куда скоро отправится поезд.

Всю дорогу они с Берти болтали без умолку. На вокзале их встретила ее замужняя сестра Элси с тремя из своих пятерых детей. В сравнении с выросшими в деревне родственниками Берти казался малорослым, но был мускулист и в играх от них не отставал. Более того, он обладал хваткой сорванца-кокни, которой они были лишены.

– Как там Вилли? – осведомилась сестра, и на лицо Мэй сразу набежала легкая тень.

– Да все так же. То так, то сяк. Знаешь, Элси, я все время стараюсь понять, что это он там видит, когда уставится в пустоту. Аж мурашки по коже бегут.

– И ничего не говорит?

– Мне – нет. Да я и сама не знаю, хорошо это или плохо. Есть вещи, о которых лучше ничего не знать.

Какое-то время они молчали, вспоминая, каждая про себя, детские годы Мэй, долгие тихие дни на ферме, вечерний свет, падающий на поля, просторную комнату с лампами и свечами, затем ухаживания местного фермера и далее неожиданное заявление Мэй, что она выходит замуж за незнакомца, о котором никто ничего не слышал, и уезжает с ним в Лондон. Ее старались отговорить, но Мэй ничего не хотела слышать, будто завороженная. Так она и уехала с этим привлекательным внешне, но неуравновешенным молодым человеком, и долгое время о ней ничего не было слышно. Лондон пугал Элси. Она и сама не хотела жить в большом городе, и для Мэй, по ее мнению, было лучше оставаться там, где она родилась. Она и сейчас сказала сестре, что Лондон – это лабиринт, или что-то в этом роде, но Мэй лишь покачала головой:

– Не стоит, Элси. Такая уж у меня судьба. А против судьбы не пойдешь. Вилли – мой, он с самого начала был моим. Я, правда, не всегда его понимаю, но это же естественно…

Она имела в виду, что он принадлежит к другому слою общества. С родственниками мужа Мэй никогда не встречалась, но знала, что он учился в частной школе и совсем молодым ушел на войну. В промежутке между заключением перемирия и тем годом – 1925-м, – когда они познакомились и шесть недель спустя поженились, произошло нечто, оторвавшее молодого человека от семьи. Ей он сказал, что родственников у него не осталось, во всяком случае тех, с которыми ему хотелось бы ее познакомить, а Мэй вопросов задавать не стала. Она всегда его немного побаивалась, даже когда была влюблена до безумия. Она и сейчас его любила, сохраняя ему какую-то покорную верность, но бояться стала еще больше.

– Работает там же? – спросила Элси.

– Ну да.

– Странное занятие для мужчины. Прибираться в церкви. Больше подходит женщине.

– Вилли такая работа устраивает. Наверное, оставляет время подумать, а для женщины это дело тяжелое. Церковь огромная, не то что здешняя часовенка. А чуть выдастся свободная минутка, выходит в церковный дворик и высаживает всякую растительность. С ума сходит по всему, что растет, и с годами все больше. Однажды я поймала его на том, что он лупит Берти почем зря, и только за то, что мальчику захотелось поиграть с каким-то его драгоценным бутоном и он его сорвал.

– И все же надо было бы тебе жить в деревне, – повторила Элси. – Тут можно кучу цветов нарвать, никто и не заметит.

Мэй любила своего мужа, но в этот день в деревне на нее нахлынули воспоминания, и сладкие, и горькие, и ей захотелось провести здесь не день, а хотя бы неделю. Один-то день Вилли, наверное, продержится, а больше? Вот если бы у него была сестра или кто-то еще, кто пришел бы, чтобы заняться домом. Только, наверное, она решила бы, что уж слишком просто они живут – три комнаты в подвальном помещении, – хотя содержала она их в такой чистоте, что с пола есть можно.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное