Энн Тайлер.

Уксусная девушка



скачать книгу бесплатно

© Целовальникова Д., перевод на русский язык, 2017

© ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Глава 1

Кейт Баттиста возилась в саду, когда на кухне зазвонил телефон. Она выпрямила спину и прислушалась. Ее сестра была дома, хотя могла еще спать. Телефон прозвонил снова, потом еще дважды, и наконец послышался голос сестры, записанный на автоответчик: «Приве-ет! Это мы? Похоже, нас нет дома? Оставьте…»

Кейт метнулась к заднему крыльцу, отбросила волосы за плечи, вытерла руки о джинсы и распахнула дверь с проволочной сеткой.

– Кейт, – произнес динамик телефона, – ответь.

Она взяла трубку.

– Что?

– Я забыл свой ланч.

Кейт посмотрела на стойку возле холодильника, и действительно – ланч стоял именно там, где она оставила его вечером. Она всегда пользовалась прозрачными пакетами из супермаркета, и содержимое отчетливо просвечивало: пластиковый контейнер с сандвичем и яблоко.

– М-да, – протянула она.

– Ты не могла бы мне его привезти?

– Прямо сейчас?

– Ну да.

– Господи, папа! Я тебе не «Пони-экспресс»! – возмутилась Кейт.

– А разве ты занята? – удивился он.

– Сегодня же воскресенье – я занимаюсь прополкой морозника!

– Перестань ломаться, Кейт. Прыгай в машину и гони ко мне. Будь умницей!

Кейт проворчала что-то себе под нос, швырнула трубку и схватила пакет с ланчем.

Странный вышел разговор. Во-первых, отец практически никогда не звонил – он в принципе не признавал подобного вида связи. Недаром в его лаборатории телефона не было и в помине, значит, он воспользовался мобильным. Это тоже довольно странно, потому что телефоном отец обзавелся исключительно по настоянию дочерей. В первое время он увлекся покупками приложений (по большей части, всевозможными микрокалькуляторами для научных расчетов), но быстро охладел и перестал к телефону притрагиваться. Кроме того, раньше он забывал свой ланч раза два в неделю и даже этого не замечал. Вообще непонятно, чем он питался. Кейт возвращалась с работы и обнаруживала коробку с ланчем на стойке, а потом ей приходилось звать отца к ужину раза три-четыре. Он всегда находил занятие более интересное, чем еда, – полистать научный журнал или просмотреть свои записи. Живи отец один, наверняка уморил бы себя голодом.

Если бы ему вздумалось перекусить, он мог бы выйти и что-нибудь купить. Лаборатория находилась рядом с кампусом университета Джонса Хопкинса, вокруг которого полно закусочных и киосков с едой. Не говоря уже о том, что до полудня еще далеко.

Зато денек выдался солнечный и ветреный, хотя и прохладный – первый более-менее погожий день после долгой суровой зимы, – и Кейт обрадовалась лишнему поводу прогуляться. Машину решила не брать и пройтись пешком. Пусть подождет. (Сам-то отец пользовался автомобилем, только если нужно было перевезти какое-нибудь оборудование. Он предпочитал ходить пешком.)

Она вышла через парадную дверь и захлопнула ее со всей силы, сердясь на разоспавшуюся Белочку.

Газон вдоль дорожки выглядел довольно запущенным – надо заняться им после прополки.

Размахивая пакетом с ланчем, Кейт прошла мимо домов Минцев и Гордонов – величавых кирпичных особняков в колониальном стиле, как и у семейства Баттиста, только более ухоженных, – и свернула за угол. Миссис Гордон стояла на коленях посреди кустов азалии, мульчируя почву.

– Ба! Кейт, приветик! – пропела она.

– Здрасьте.

– Похоже, весна вступает в свои права.

– Ну да.

Кейт пронеслась мимо, за спиной развевались полы замшевой куртки. Впереди черепашьим шагом тащились две девушки (наверняка студентки университета Хопкинса).

– Я поняла, что он хочет меня пригласить, – говорила одна, – потому что он без конца откашливался, ну, ты знаешь, как парни это делают. Но он так ничего и не сказал.

– Обожаю, когда парни смущаются, – заметила другая.

Кейт обогнула их и помчалась дальше.

На следующем перекрестке она свернула налево, в квартал более разношерстной застройки из многоквартирных домов, кафешек и отданных под офисы зданий, и наконец добралась до очередного кирпичного особняка в колониальном стиле. Задний двор был поменьше, чем у дома семейства Баттиста, зато крытая галерея выглядела куда больше и импозантнее. Возле двери пестрели причудливыми названиями таблички шести или восьми непонятных организаций и никому не известных журнальчиков. При этом таблички с именем Луиса Баттиста среди них не было. За годы работы он сменил столько помещений, что решил не утруждаться ради этого сиротского угла, располагавшегося хоть и возле университета, но в изрядном отдалении от медицинского комплекса.

Одна стена вестибюля была увешана почтовыми ящиками, под ними стояла колченогая скамья, заваленная рекламными объявлениями и листовками ресторанчиков, торгующих навынос. Кейт прошла мимо нескольких офисов, открыт был лишь «Христиане за Будду». Внутри три женщины толклись возле стола, за которым четвертая утирала глаза платком. (Что-то да случается.) Кейт дошла до конца вестибюля, открыла дверь, поднялась на один пролет по крутой деревянной лестнице и набрала код на следующей двери: 1957 – год, в котором Витебский сформулировал критерии аутоиммунных заболеваний.

Кейт вошла в крошечную комнатку с журнальным столиком и двумя складными металлическими стульями. На столе лежал бумажный пакет, похоже, что с ланчем. Она положила свой пакет рядом, направилась к другой двери и пару раз постучала. Отец тут же высунул голову в проем, сверкнув блестящей лысиной, с узкой полоской черных волос вокруг. Оливкового цвета лицо украшали черные же усы и очки без оправы с круглыми стеклами.

– А, это ты, Кейт! – воскликнул он. – Проходи.

– Нет, спасибо, – отказалась она. Кейт терпеть не могла специфического запаха лаборатории, не говоря уже об ароматах помещения для мышей. – Ланч на столе. Пока!

– Нет, погоди-ка! – Отец отвернулся и заговорил с кем-то в лаборатории. – Пиотр! Выйди и поздоровайся с моей дочерью.

– Мне пора, – заторопилась Кейт.

– Кажется, ты еще не знакома с моим лаборантом.

– Ну и ладно.

Дверь распахнулась, и на пороге возник крепкий мускулистый блондин с прямыми волосами. Лабораторный халат на нем был настолько грязный, что по цвету почти сравнялся со светло-серым рабочим комбинезоном доктора Баттисты.

– Кы-ы-ласс! – протянул он, восхищенно глядя на Кейт.

Как правило, при первой встрече так на нее смотрели многие мужчины. А все благодаря отмершим клеткам кератина: у нее были длинные иссиня-черные волосы, струящиеся по плечам и оканчивающиеся чуть пониже спины.

– Это Пиотр Чербаков, – сообщил отец.

– Петр, – поправил его мужчина, произнеся слитно твердую «т» и рокочущую «р», – Щер-ба-ков, – добавил он, словно выплюнув совершенно непроизносимое для американцев сочетание звуков.

– Пиотр, познакомься с Кейт.

– Привет, – кивнула Кейт лаборанту. – До вечера, отец.

– Я надеялся, ты с нами немного побудешь.

– Зачем это?

– Ну, тебе ведь нужно захватить домой мою коробку из-под ланча?

– Разве ты сам не справишься?

Внезапно раздалось одобрительное уханье, заставившее обоих покоситься на Петра.

– Совсем как девушки в моей стране, – сияя, сообщил он. – Такая же дерзкая и строптивая.

– Как женщины, – с упреком поправила Кейт.

– Да, и женщины тоже. И бабушки, и тетушки.

Кейт махнула на него рукой.

– Отец, – продолжила она, – скажи Белочке, чтобы она прибирала за своими друзьями. Видел бы ты, на что с утра была похожа наша гостиная!

– Да-да, – пробормотал отец, уходя в лабораторию. Он вернулся с креслом на колесиках, докатил его до столика. – Присядь, пожалуйста.

– Мне нужно вернуться к прополке.

– Прошу, Кейт. Вечно ты меня избегаешь.

Она уставилась на отца изумленно.

– Я тебя избегаю?!

– Присядь, – кивнул он на кресло. – Могу поделиться с тобой сандвичем.

– Не хочу я есть, – ответила Кейт, но присела, все еще недоумевая.

– Пиотр, садись. И сандвич бери, если хочешь. Кейт сама готовила. Арахисовое масло с медом на пшеничном хлебце из цельносмолотого зерна.

– Вы же знаете, я не ем арахисовое масло! – заявил Петр, взял складной стул и сел наискосок от Кейт. Ее кресло было гораздо выше, и она разглядела, что на макушке его волосы начинают редеть. – В моей стране арахис – еда для свиней.

– Ха-ха! – рассмеялся доктор Баттиста. – Он такой шутник, верно, Кейт?

– Какой?

– Они едят орехи прямо со скорлупой, – пояснил Петр.

Некоторые согласные давались ему с трудом, заметила Кейт. Да и с гласными проблемы – слишком кратко их произносит. Разговоры с иностранцами выводили ее из терпения.

– Ты ведь удивилась, что я воспользовался своим мобильным? – спросил отец, почему-то продолжая стоять. Он достал телефон из кармана комбинезона. – Вы, девочки, были правы – удобная штука. Теперь буду его осваивать. – Он наморщил лоб, словно пытаясь понять, что за предмет у него в руках. Прищурился, отошел на несколько шагов. Раздался механический щелчок. – Гляди, он еще и фотографирует!

– Сотри! – велела Кейт.

– Не знаю, как это делается, – ответил он, и телефон снова щелкнул.

– Тьфу ты!.. Отец, сядь и поешь. А мне пора возвращаться к прополке.

– Ладно, ладно!

Он убрал телефон и сел. Тем временем Петр взял свой ланч, достал два яйца, потом банан и положил их перед собой на расстеленном бумажном пакете.

– Пиотр – приверженец бананов, – доверительно сообщил доктор Баттиста. – Я все твержу ему о пользе яблок, но он не слушает! – Отец открыл свою коробку, вынул яблоко и потряс им перед носом Петра. – Пектин! Пектин!

– Бананы – чудо-еда, – спокойно заметил Петр и принялся чистить свой фрукт. Кейт с удивлением заметила, что лицо у лаборанта практически шестиугольное – скулы выступают острыми углами, челюсть образует еще два угла, остальные два – подбородок и лоб под разделенными на прямой пробор волосами. – И яйца, – добавил он. – До чего ловко придумано куриное яйцо! Такое самодостаточное!

– Кейт делает мне сандвич каждый вечер перед сном, – поведал доктор Баттиста. – Она очень хозяйственная.

Кейт зажмурилась.

– Однако из арахисового масла, – заметил Петр.

– Ну да.

– Да, – вздохнул Петр и взглянул на нее с сожалением. – Зато красивая.

– Видел бы ты ее сестру!

– Отец, ты что?! – возмутилась Кейт.

– Где ее сестра? – заинтересовался Петр.

– Ну-у, Белочке всего пятнадцать. Она учится в школе.

– Ясно, – кивнул Петр и снова переключил свой взгляд на Кейт.

Кейт резко встала.

– Не забудь свой «Тапервер», – бросила она отцу.

– Как? Ты уходишь? Почему так скоро?

– Пока! – воскликнула Кейт на бегу, в основном обращаясь к Петру, который следил за ней оценивающим взглядом, промаршировала к двери и распахнула ее.

– Кэтрин, дорогая, не убегай! – поднялся отец. – Вот те на, все вышло кувырком! Пиотр, у нее столько дел, столько дел! Никак не могу убедить ее присесть и отдохнуть хоть немного. Я говорил, что на Кейт весь наш дом держится? Она такая хозяйственная. Ах да, об этом я упоминал. А еще она работает полный рабочий день. Я говорил, что она учит дошкольников? Кейт прекрасно ладит с детишками.

– Почему ты так странно разговариваешь? – возмутилась Кейт, обернувшись к отцу. – Что на тебя нашло? Ненавижу маленьких детей, сам знаешь!

Петр снова одобрительно ухнул, глядя на нее с ухмылкой.

– Почему вы их ненавидите? – спросил он.

– Ну, они не шибко умные, если вы не заметили.

Он снова ухнул. В сочетании с бананом в руке этот возглас делал его похожим на шимпанзе.

Кейт развернулась, вылетела вон и помчалась, перепрыгивая через две ступеньки.

Хлопнула дверь. Отец позвал:

– Кейт!

Девушка неслась к выходу, будто не слыша.

– Я провожу тебя, погоди! – крикнул он вслед.

Провожу?! Это что-то новенькое!

У двери она притормозила, обернулась и посмотрела на отца.

– Я все сделал не так, – вздохнул он, вытирая лысину рукой. Безразмерный комбинезон топорщился на животе, и доктор Баттиста смахивал на телепузика. – Прости, не хотел тебя рассердить!

– Я не сержусь, я… – Слово «обиделась» она не сказала, чтобы не заплакать. – Я расстроилась.

– Не понял.

Как ни странно, она сразу ему поверила. Отец был в полной растерянности.

– Что ты там пытался изобразить? – спросила она, уперев руки в боки. – Почему ты вел себя так… по-свойски с этим твоим лаборантом?

– Он не просто лаборант, он – Пиотр Чербаков, и мне с ним очень повезло! Подумать только: он пришел на работу в воскресенье! Он часто так делает. Кстати, Пиотр со мной почти три года, поэтому тебе стоит хотя бы имя его запомнить.

– Три года?! А куда подевалась Эннис?

– Боже милостивый! Эннис!.. После нее у меня было еще два лаборанта.

– Ох, – спохватилась Кейт.

Она понятия не имела, почему ведет себя так несносно. Прежде отец никогда не рассказывал ей про своих лаборантов.

– Кажется, мне бывает сложно их удержать, – признался доктор Баттиста. – Возможно, дело в том, что люди непосвященные не видят перспективности моего проекта.

В этом он тоже прежде не сознавался, хотя время от времени Кейт приходила в голову такая мысль. Внезапно ей стало его жаль. Она опустила руки, приняв менее угрожающую позу.

– Мне пришлось как следует постараться, чтобы Пиотру разрешили въезд в нашу страну, – поведал он. – Тогда ему было всего двадцать пять, однако имя его уже гремело в научных кругах. Выдающийся иммунолог! Получил визу категории О-1, а ведь ее теперь редко кому дают!

– Ну, это хорошо, отец.

– Такую визу дают лишь людям с выдающимися способностями, вот что значит О-1! Это значит, что он обладает исключительными умениями или знаниями, которых нет ни у кого в этой стране, и что я занимаюсь исключительно важным исследованием, для которого он мне жизненно необходим!

– Тем лучше для тебя.

– Виза категории О-1 выдается на три года.

Кейт коснулась его руки.

– Разумеется, ты переживаешь за свой проект, – постаралась она его поддержать. – Наверняка все как-нибудь образуется.

– Ты и правда так думаешь?

Она кивнула и смущенно похлопала его по руке, чего он явно не ожидал.

– Я в этом просто уверена! – заявила Кейт. – Не забудь захватить домой коробку от ланча.

Она открыла входную дверь и вышла на солнечный свет. Две женщины из организации «Христиане за Будду» сидели на ступеньках, склонившись друг к другу. Они так сильно смеялись, что не сразу заметили Кейт, но потом подвинулись и дали ей пройти.

Глава 2

В четвертой группе малышки играли в разлуку. Кукла-балерина расставалась с куклой-морячком.

– Прости, Джон, – заявила она бодрым, деловитым голоском (вообще-то, голоском Джилли), – но я люблю другого.

– Кого же? – спросила кукла-морячок в маленькой синей матроске. За нее говорила Эмма Джи, обхватив игрушку за пояс.

– Не скажу, а то вдруг он твой лучший друг, и это ранит твои чувства.

– Ну, ты сглупила! – вмешалась Эмма Би. – Теперь он все знает, ведь ты сказала, что это его лучший друг.

– Подумаешь! Мало ли у него лучших друзей?

– Мало. Лучших друзей много не бывает.

– А вот и бывает! У меня целых четыре лучших друга!

– Тогда ты чокнутая!

– Кейт! Ты слышала, как она меня назвала?

– Ну и что? – спросила Кейт. Она помогала Джамише снять халатик для рисования. – Скажи, что она сама такая.

– Сама ты чокнутая! – объявила Джилли Эмме Би. – А я нет!

– А вот и да!

– А вот и нет!

– Кейт сказала, значит, чокнутая!

– Не говорила я такого, – возразила Кейт.

– А вот и говорила!

Кейт хотела сказать «А вот и нет», потом передумала.

– По крайней мере, начала-то не я.

Они сидели в кукольном уголке – семеро девочек и близнецы Сэмсоны, Рэймонд и Дэвид. В другом углу остальные шестеро мальчиков столпились вокруг столика для игр с песком и превратили его в спортивную арену. Из пластмассовой ложки они сделали катапульту, чтобы стрелять кубиками «Лего» в рифленую жестянку из-под желе, которую поставили на дальнем конце столика. По большей части они промахивались, зато, когда удавалось попасть, дети разражались бурными аплодисментами, после чего начинали пихаться локтями, пытаясь завладеть ложечкой-катапультой. Кейт следовало бы подойти и успокоить их, но она не стала. Пусть дадут выход энергии. К тому же она не воспитательница, всего лишь нянечка, а это совсем другое дело. Детский сад «Школа для самых маленьких» в Чарлз-Виллидж был основан сорок пять лет назад мисс Эдной Дарлинг, его бессменным директором, и все воспитатели достигли настолько преклонных лет, что нуждались в помощи обслуживающего персонала (по одной нянечке на каждую, две для самой трудоемкой группы двухлетних детей), без которого они вряд ли справлялись бы с ватагой маленьких сорванцов. Хотя учреждение занимало цокольный этаж церкви Святого Алоизия, большая часть помещений находилось выше уровня земли, так что в комнатах было светло и солнечно, а двойные двери открывались прямо на детскую площадку. В противоположном конце помещения располагалась комната для отдыха воспитателей, где пожилые женщины и проводили большую часть рабочего дня, распивая травяной чай и обсуждая свои физические недомогания. Порой кто-нибудь из обслуживающего персонала осмеливался заглянуть туда на чашку чая или чтобы воспользоваться туалетом с «взрослыми» удобствами, однако на этих закрытых заседаниях старших они неизменно ощущали себя лишними и поэтому, несмотря на сердечность последних, старались без особой нужды не входить.

Мягко выражаясь, Кейт вовсе не мечтала о работе в детском саду. Случилось так, что на втором курсе она заявила профессору ботаники, что его объяснение процесса фотосинтеза – бестолковое. Слово за слово, и в результате ее попросили уйти из колледжа. Она боялась реакции отца, но услышав, как было дело, он сказал: «Что ж, ты права – объяснение действительно бестолковое». Тем все и кончилось. Кейт сидела дома, не зная, чем заняться, пока ее тетушка Тельма не предложила ей место в детском саду. (Тетушка Тельма состояла там в членах правления. И не только там.) Теоретически Кейт могла бы восстановиться в колледже в следующем году, только почему-то не стала этого делать. Похоже, отцу и в голову не пришла такая возможность, к тому же для него было удобнее, чтобы она занималась домом и присматривала за своей младшей сестрой, которой было всего пять лет, – их дряхлая экономка с нею уже не справлялась.

Воспитательницу, которой помогала Кейт, звали миссис Чонси. (Все нянечки обращались к воспитательницам «миссис».) Спокойная, невероятно полная женщина присматривала за четырехлетками дольше, чем Кейт прожила на этом свете. Как правило, она относилась к ним ласково-рассеянно, а когда они озорничали, строго говорила: «Конор Фитцджеральд, я все вижу!» или «Эмма Грей и Эмма Уиллис – смирно!» Она считала, что Кейт их слишком распускает. Если ребенок отказывался спать в тихий час, Кейт говорила: «Ну и ладно, как хочешь» и со вздохом отступала. Миссис Чонси в таких случаях смотрела на малыша с укоризной и говорила: «Кажется, кое-кто не слушается мисс Кейт». В подобные моменты Кейт чувствовала себя самозванкой. Да кто она такая, чтобы заставлять ребенка спать? Ей совершенно недоставало авторитетности, и все детишки это знали. Похоже, они воспринимали ее как четырехлетку-переростка, перечащую взрослым. Ни разу за шесть лет работы в детском саду они не обратились к ней «мисс Кейт».

Время от времени Кейт подумывала о поисках работы, однако ничем это так и не закончилось. По правде сказать, на собеседованиях она не блистала. Кроме того, она ума не могла приложить, чем бы еще заняться.

Как-то раз в колледже ее уговорили перекинуться в шахматы в зале отдыха общежития. Играла она так себе, зато обладала изрядной долей дерзости и любила рисковать, поэтому ей удавалось довольно долго теснить своего противника. Вокруг собралась небольшая толпа, которую Кейт словно не замечала, пока один из студентов не прошептал другому: «У нее нет никакого плана!» Так оно, собственно, и было. Партию она вскоре проиграла.

Теперь Кейт часто вспоминала эту фразу, когда шла по утрам в детский сад. И когда разувала детишек, и когда выскребала пластилин у них из-под ногтей, и когда залепляла пластырем разбитые коленки. И когда снова обувала малышей.

У нее нет никакого плана.

* * *

На обед были макароны с томатным соусом. Как обычно, Кейт сидела во главе одного стола, миссис Чонси – во главе другого в дальнем конце столовой. Прежде чем занять места, дети показали Кейт и миссис Чонси руки с обеих сторон. Потом все сели. Миссис Чонси постучала вилкой по своему стакану с молоком и объявила:

– А теперь помолимся! – Дети послушно опустили головы. – Дорогой господь! – с чувством произнесла миссис Чонси. – Благодарим тебя за то, что ты даешь нам эту пищу, и за эти здоровые, цветущие личики. Аминь.

Дети за столиком Кейт тут же подняли головы.

– А у Кейт глаза открыты! – тут же сообщила всем Хлоя.

– Ну и что с того, мисс святоша? – спросила Кейт.

Близнецы Сэмсоны радостно захихикали.

– Мисс свя-то-ша, – повторил Дэвид вполголоса, стараясь запомнить на будущее.

– Если откроешь глаза во время молитвы, – начала Хлоя, – то Бог подумает, что ты ему не благодарен.

– Ну, значит, я не благодарна, – откликнулась Кейт. – Не люблю макароны.

Повисла напряженная пауза.

– Как это – не любишь макароны? – наконец спросил Джейсон.

– Они пахнут псиной, – ответила Кейт. – Неужели не почуял?

– Фу-у! – воскликнули дети.

Они склонились к тарелкам и понюхали.

– Ну как? – спросила Кейт.

Дети переглянулись.

– Точно! – сказал Джейсон.

– Как будто моего старого пса Фрица сунули в огромную кастрюлю для крабов и сварили! – заметил Антуан.

– Фу-у!

– Зато морковка удалась, – поспешно вставила Кейт, начав жалеть, что подняла эту тему. – Берите вилки и за еду!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4