Эндрю Скотт Берг.

Гений. История человека, открывшего миру Хемингуэя и Фицджеральда



скачать книгу бесплатно

– Я пришел спасти даму.

Годы спустя Макс хватался за живот со смеху, рассказывая эту историю, так как впоследствии оказалось, что та дама страдала белой горячкой, а мужчины просто пытались вернуть ее в дом.

Тем же летом произошло еще одно небольшое событие, которое позднее оказало влияние на всю жизнь Перкинса. Однажды вечером он отправился плавать в глубоком виндзорском пруду с пареньком по имени Том Мак-Клэри, который был немного младше него. Пловец из Тома оказался неважный. Примерно на середине пруда он перепугался и вцепился в Макса, обхватив руками за шею. Они оба пошли ко дну. Макс вырвался и выплыл, а затем вспомнил о Томе. Оглянулся и увидел, что тот плавает на поверхности лицом вниз. Макс поплыл назад, схватил Тома за запястье и потянул к берегу. Чтобы вытащить его на сушу, пришлось крепко обхватить его за талию, и, к счастью, это привело к тому, что вода выплеснулась изо рта Тома и через секунду он уже снова мог дышать. Мальчики договорились, что никогда никому не расскажут о случившемся, но и никогда не забудут об этом.

И в тот момент, когда Том Мак-Клэри был близок к тому, чтобы утонуть, много лет спустя сознался Макс другу, он понял, что до этого был «от природы беззаботным, безответственным и нерешительным». Он также добавил:

«Я осознал это, когда мне было семнадцать, из-за одного небольшого происшествия. Нельзя не брать в расчет то, что я был беспомощным и слабым, но потом открыл для себя истину, единственную, которой всегда придерживался. Она заключается в том, что никогда нельзя избегать ответственности». Эта клятва была дана Перкинсом столь торжественно, что впоследствии его самоотверженность и долг взяли верх над остальным.

Как и многие поколения Перкинсов до него, Макс отправился в Гарвард. Там же он отказался от своего первого, ненужного имени – в своем роде избавился от шелухи прошлого. В 1907 году, будучи выпускником, он написал:

«Я считаю, что университет – это место, которое расширяет горизонты и помогает избавиться от предрассудков, позволяет посмотреть на вещи другими глазами. Место, где ребенок впервые встает на собственные ноги. До этого он находился в руках других людей и они формировали его под себя, но теперь все в его руках. Он должен отсечь все лишнее и отказаться от старых идей». Итак, Перкинс приехал в Гарвард, и перед ним открылась социальная сторона учебы в университете. «Мне нравятся “качки”, эти социальные мотыльки. Мне бы тоже хотелось хорошо одеваться и иметь много друзей, курить и пить кофе в кафе и занимать первый ряд в опере», – писал он в университетском эссе «Различные взгляды». У Макса были густые светлые волосы, и с определенно го ракурса его красота казалась ангельски нежной, однако все же его скорее можно было назвать ярким, нежели красивым. В выпускном альбоме, по мнению литературного критика Малкольма Коули, он чем-то напоминал Наполеона в то время, когда корсиканец был молодым артиллерийским лейтенантом, одного из героев детства Макса: «Тот же широкий, чувственный рот, римский нос, высокий лоб и большие уши у самых скул».

В ноябре, в первый год обучения, Перкинс был арестован после игры с Йелем за то, что находился в компании пьяных и буйных однокашников, и угодил за решетку.

А в декабре его оценки ухудшились настолько, что он стал первым из всей группы, угодившим на «испытательный срок». Этот случай «качки» всегда вспоминали с гордостью. В студенческие годы Перкинс вечно злился. В отличие от состоятельных выходцев с «Золотого побережья», у него средства на содержание в университете были весьма ограничены. Летом Максу приходилось работать, и из-за этого он ощущал себя униженным. Он гордился и Эвартсами, и Перкинсами и любил повторять, что «некоторые из них были очень богаты, а некоторые – очень бедны, но, к сожалению, невозможно сказать которые». Находясь в университете, он чувствовал, как честь его семьи протирается до дыр. Это никак не влияло на отношение к нему других людей, но сам Макс испытывал новоанглийский ужас, принимая дары, которые не заработал. «Когда кто-то делает вам одолжение, он как будто берет у вас в долг часть вас самих» – так он объяснил это своей третьей дочери, которая впоследствии сказала: «Один из его лучших друзей, живший в то время на Лонг-Айленде в роскошном доме, часто приглашал его погостить на выходных. Отец всегда хотел поехать, но так и не собрался, потому что не смог бы оставить дворецкому чаевые».

Вместо этого почти каждую неделю Перкинс надевал рубашку с потертыми манжетами и приходил в дом одного из своих дядюшек – преподобного Прескотта Эвартса, настоятеля Церкви Христовой в Кембридже.

«Максу всегда нравилось, когда его семья собиралась под одной крышей. Мы играли в шашки, ужинали, пускались в долгие дискуссии, чаще всего на социальные темы, рассуждали о вопросах наследственности и окружающей среды. Но в то же время мы понимали, что эти воскресные посиделки с нами – просто способ немного сэкономить деньги», – вспоминал сын местного священника, Ричард.

«Мужчина измеряет свой успех в обществе исходя из того, к какому клубу он принадлежит», – писал Перкинс на старших курсах. Когда его дядя Прескотт, тоже выпускник Гарварда, узнал, что Макса пригласили в клуб «Фокс», но он не может себе этого позволить, то выписал для него чек, чтобы покрыть все расходы. Макс не хотел принимать его, но в итоге согласился, потому что, как он подметил, «нельзя отрицать важность влияния гарвардских клубов». Перкинс также был сотрудником «Гарвардского адвоката», литературного журнала кампуса, и в итоге дорос до его редколлегии. Правда, по большей части его вклад представлял собой сатирические заметки на тему джентльменских ужимках и стремлений гарвардских студентов. В эссе «О девушках и галантности» он писал: «Авторитетные источники считают, что галантность мужчины по отношению к женщине – это шкала, по которой измеряется цивилизация… Исходя из этого, я почти с полной уверенностью могу заявить: в природе не только не существует двух одинаковых девушек, но даже одна и та же девушка не остается, если не считать чистой случайности, одной и той же в разных ситуациях». Трое из гарвардских друзей Макса также писали для «Адвоката»: поэт Джон Холл Уилок, Эдвард Шелдон,[40]40
  Драматург. Родился в Чикаго, штат Иллинойс, в 1886 году. Написал свои самые знаменитые пьесы, например «Нелл из Армии спасения» («Salvation Nell») и «Роман» («Romance», по которой в 1930 году был снят голливудский фильм с Гретой Гарбо), в молодом возрасте. В 29 лет у него обнаружили ревматоидный артрит, и его талант был омрачен болезнью и инвалидностью. Умер в 1946 году.


[Закрыть]
чья пьеса «Нелл из Армии спасения» стала бродвейским хитом, в то время как он сам еще был студентом, и, конечно, Ван Вик Брукс.

Брукс уверял, что последовал за Перкинсом в Гарвард из Плейнфилда, потому что «был рожден писателем и – это я знал всегда – Гарвард был университетом для писателей». Макс проучился там год к тому времени, как приехал Ван Вик, и сделал все, чтобы друг и земляк получил шанс познакомиться с нужными людьми. Они проводили большую часть времени в «Стилусе», литературном клубе, который Перкинс очень любил. Жили они вместе в желтом, как солома, деревянном доме по адресу Уинтроп-стрит, 41. Брукс отмечал, что в то время в Максе преобладал пуританский дух Кромвеля. Долгое время он регулярно будил Вана Вика ровно в шесть утра и вслух читал ему труды английского социолога Герберта Спенсера, одного из родоначальников эволюционизма, и других философов. Иногда он носил «профессорскую» куртку, чтобы быть похожим на профессора Уильяма Джеймса,[41]41
  Философ и психолог, один из основателей и ведущий представитель прагматизма и функционализма. Автор учебных пособий и научных работ. Старший брат писателя Генри Джеймса. Родился в 1842 году в Нью-Йорке. С 1885 года – профессор философии, а в период 1889–1907 годы – профессор психологии Гарвардского университета. Умер в 1910 году.


[Закрыть]
но чаще всего предпочитал траурно-серый и черный цвета.

Макс решил изучать экономику, потому что, по словам Брукса, «ничего не хотел знать о железнодорожных тарифах и пожарно-страховой статистике». Его выбор был своего рода продолжением одного из афоризмов его деда: «Я горжусь своими успехами не в том, что мне нравится, а в том, что мне не нравится». Такого рода мышление янки, которые привыкли закаляться в трудных условиях, и заставило Макса перебраться на чердак сообщества «Стилус», где были лишь стол и койка и где он мог учиться ночи напролет. Годы спустя Перкинс понял, что «выбросил свое образование на помойку, выбрав политическую экономику, которую терпеть не мог, но которой занялся, основываясь на непонятной теории того, что это, по каким-то причинам, подходящая наука. И что бы ни дали мне курсы по литературе, которую я обожал, мне стоило подчиниться естественному ходу вещей». Макс не мог читать то, что ему нравилось. Например, ему, к большому стыду, так и не удалось познакомиться с большинством произведений Уильяма Шекспира.

За пределами «Стилуса» Макс черпал огромное вдохновение в кружке «У Коупа». Почти сорок лет преподавания профессора Коупленда[42]42
  Родился в 1860 году в Кале, штат Мэн. Выдающийся наставник писателей и прекрасный декламатор поэзии. Получил образование в Гарварде в 1882 году. Работал учителем в школе для мальчиков в Нью-Джерси, а затем в Гарвардской школе права. В течение девяти лет был театральным критиком и книжным рецензентом для «Boston Post». В 1893 году вернулся в Гарвард как преподаватель английского отделения, где проработал до выхода на пенсию в 1928 г. Его курс в Гарварде с 1905 года слушали студенты, а позже известные поэты Tомас Элиот и Конрад Эйкен; историки Ван Вик Брукс и Бернард Де Вото; журналисты Хейвуд Браун, Джон Рид и Уолтер Липпманн; драматурги Сэмюэль Берман и Роберт Шервуд; романист Джон Дос Пассос; критики Брукс Аткинсон и Малкольм Коули. Известный как Коуп (Copey) многим из коллег и поклонников, он стал знаменит благодаря поэтическим чтениям Гарварде в 1930е годы. Его вечеринки по понедельникам для студентов, на которые могли неожиданно нагрянуть такие гости, как Роберт Фрост, Эрнест Хемингуэй или Арчибальд Маклиш, стали легендарными. Его «Хрестоматия Коупленда» («Copeland Reader»), антология, содержавшая отрывки из его любимых произведений, очертила сферу его литературных интересов и была чрезвычайно популяра. Его слава была так велика, что в 1907 году студенты основали ассоциацию его выпускников, которая просуществовала до 1937 г. Умер в 1952 году.


[Закрыть]
его знали абсолютно все студенты Гарварда, и не важно, учились ли они на его курсе.

Коуп был неприметным человеком из Кале, штат Мэн, с очками в проволочной оправе и головой в форме луковицы, носившим дерби в холодное время года и соломенную шляпу летом. Перед тем как стать членом английского отделения в Гарварде, он успел оставить позади карьеру театрального критика, преподавателя юридического факультета, проработать семь лет в офисе газеты «Boston Post». Он не был ни мудрецом, ни интеллектуалом, но обучал других с удивительным энтузиазмом.

Анализировать сонеты ему нравилось куда меньше, чем декламировать. Зловредный протестант, способный обратиться в студень перед аудиторией любого размера, он взял Гарвард штурмом. Студенты ломились на его лекции, чтобы послушать, как он декламирует шедевры английской литературы, а также на его вежливые литературные дискуссии. Репутация Коупа была вполне заслуженной: он мог вдохнуть жизнь даже в самую бездушную классику.

Коупленд был наставником Перкинса в его первый год изучения английского, и именно подход к литературе этого молодого профессора разбудил в Максе интерес к последней. И когда Коуп начал набор на курс «English 12», Перкинс тут же подал заявку, чтобы оказаться среди 30 запланированных слушателей.

«Коуп был не из тех профессоров, которые собирают в классе толпу. Он был особенным человеком, и с каждым, кто его интересовал, у него были особенные отношения», – вспоминал Уолтер Липпманн в эпитафии, посвященной Коупленду.

«Метод его преподавания, такой, каким он отложился у меня в памяти, – говорил Липпманн, – казался мне похожим на поединок по вольной борьбе, а не на обычные лекции. Случалось так, что вас могли вызвать в его комнату в Холлис[43]43
  Четвертое самое старое здание в Гарвард Ярд. Строительство было завершено в декабре 1763 года. Названо в 1812 году в честь богатого английского купца Мэтью Холли, который завещал Гарварду 1000 фунтов (наибольшее пожертвование в истории университета). Известные обитатели Холлис Холл – писатель, философ, пастор, лектор и общественный деятель Ральф Уолдо Эмерсон; писатель, мыслитель, натуралист, общественный деятель, аболиционист Генри Дэвид Торо; лауреат ряда американских литературных премий, включая две Пулитцеровские, писатель Джон Апдайк и другие.


[Закрыть]
с собственной рукописью в руках. Затем вам приказывали прочитать то, что вы написали. Вскоре у вас возникало чувство, будто множество пальцев шарят по вам в темноте, пробираясь сквозь пушок и жир к костям и мышцам. Вы, конечно, могли сопротивляться, но рано или поздно он обнажал вас до самой сути. А затем сшивал ваши потрепанные останки и отправлял выполнять свое истинное предназначение».

Практически сразу, как только они с профессором Коуплендом стали друзьями, влияние преподавателя на студента постоянно росло. Именно он открыл в Максе редакторское чутье, и к четвертому курсу учебы в Гарварде Макс заслужил уважение однокашников. И, что более важно, именно Коупленд внушил ему любовь к писательству.

«Внезапно я осознал, что вы сделали больше, чем все остальные преподаватели Гарварда, вместе взятые», – годы спустя написал ему Макс.

Когда Макс учился на последнем курсе, мисс Мэри Черч, управляющая старшей школой на Бейкон-стрит в Бостоне, попросила Коупленда порекомендовать студента, который мог бы прочитать ее старшеклассникам пару лекций на тему литературной композиции. Коуп выбрал Перкинса. Одна из дюжины учениц, Марджори Мортон Принц, хорошо запомнила молодого двадцатидвухлетнего юношу, который был старше своих слушателей всего на пару лет.

«Каждый раз, когда он приходил, мы сидели, словно загипнотизированные. Наверное, мы казались ему совершенными тупицами. Он говорил о писательском деле так, словно в мире не было вещи важнее. И заставлял нас вкалывать, как рабов. После нескольких недель Макс начал носить темные очки прямо в классе. Мы знали, что он делает это, чтобы избежать зрительного контакта с нами и не смущаться, потому что мы все пялились на него мечтательными глазами».

Макс вышел из Гарварда в июне 1907 года с почетной отметкой по экономике. Он был единственным из выпуска, кто не отметил выпуск грандиозным туром по Европе, а сразу приступил к работе, но при этом даже не рассматривал вариант коллегии адвокатов (хотя все трое его братьев были адвокатами). Вместо этого он устроился в общественную консультацию, где по ночам там обучались иммигранты из Польши и России, а днем консультировались жители бедных районов, так что у Макса было предостаточно времени для чтения и обучения работе на пишущей машинке. В конце лета он взял короткий отпуск и съездил в Виндзор, а затем отправился в Нью-Йорк, чтобы устроиться журналистом. «Без сомнения, этот старый газетчик Коуп неплохо потрудился над его фантазией», – говорил Ван Вик Брукс.

Для того чтобы получить хорошую работу в газете, в то время необходимо было иметь неплохие связи. Перкинс знал сына главного редактора «New York Times», но это знакомство было настолько же обременительным, насколько и полезным. Задания ему выдавал не главный редактор, а рядовой, и среди журналистов у него были свои любимчики. Максу поручили «срочные» события, и он стал одним из тех репортеров, которые ошиваются в офисе с шести вечера до трех ночи в ожидании известий о самоубийствах, пожарах и прочих ночных происшествиях. Три месяца Перкинс просиживал ночи напролет, пялясь на редактора и размышляя о том, знает ли этот тип, что газетенка платит ему 15 долларов в неделю?

Позже Макс занялся полицейскими репортажами, которые включали в себя все: от убийств в Китайском квартале до скачков цен на аренду в нижнем Ист-Сайде.

В скором времени Макса все же включили в штат «Times», потому что город потрясла его история о столкновении судна S. S. Republic с маяком на острове Нантакет и о финальной предвыборной речи Уильяма Дженнингса Брайана в «Медисон-сквер-гарден».

Макс брался за любое рискованное дело. Занимаясь одним расследованием, он оказался на электрическом стуле в тюрьме Синг-Синг. В другой раз он сопровождал гонщика Джорджа Робертсона в его рекордном пробном заезде на шестьдесят миль в час в локомобиле № 16. Но все же лишь немногие его истории смогли подобраться к главной полосе ближе, чем статьи на социальную тематику.

Он наслаждался своей независимостью и вечно шутил о суровой жизни в холодной квартирке: «Мне приходилось пробираться в Гарвардский клуб, чтобы принять ванну». Несколько лет спустя, разговаривая с одним из студентов Коупа, он сказал, что рано или поздно наступает момент, когда человек «впитывает в себя навыки газетчика, и это ломает его. Совершенно очевидно, что непритязательность и скорость, с которой должен писать журналист, губительна для любой формы более высокого слога. Я думаю, что тут все дело в интересе, который репортер питает к событиям, которые на самом деле не имеют особого значения. Он диктофон, и ничего более. Он не копает слишком глубоко». Макс был все еще заинтересован в том, что сам назвал «одной из тех профессий, деятельность которой связана с самым востребованным товаром – словами». Но работа журналиста и привязка к срокам его утомляли.

Во времена работы в «Times» он часто виделся с Луизой Сандерс – девушкой, с которой познакомился на танцевальных уроках в Плейнфилде несколько лет назад. Луиза была из очень известной в городке семьи. Как она однажды написала, «ее мать была очень красивой, куда более красивой, чем все остальные матери в местечке, где они жили». Отец Луизы, Уильям Лоуренс Сандерс, занимался политикой, инженерией и бизнесом. Будучи другом Вудро Вильсона, он дважды избирался на пост мэра Плейнфилда. После приобретения патента на более чем дюжину своих изобретений, основанных на экспериментах со сжатым воздухом, он стал президентом корпорации «Ингерсолл-Рэнд». Отец Луизы всегда хотел научить двоих своих детей «ценить деньги» и во всем стремился к «практичности».

Каждую Пасху Сандерсы отправлялись в церковь. Луиза нежно любила эту традицию, особенно запомнилась Пасха 1890 года, когда ей досталась исключительно прелестная шляпка. Она была из темно-зеленой соломки и украшена венком из листьев и крошечных бутонов роз. В ту Пасху она впервые осознала, что такое церковь, когда увидела, как сияют серебряные звездочки на голубом потолке. Там, под куполом райской лазури, она сидела, положив ладонь на скамью перед собой, и думала о своей пасхальной шляпке. Через три ряда от Сандерсов сидели Перкинсы. Глаза Луизы обратились к Максу, потому что, как она призналась впоследствии, «он смотрел вверх, на голубой потолок и звездочки. Казалось, он пытается что-то понять».

Несколько лет спустя, когда девочки Сандерсов вошли в юношеский возраст, их мать скончалась от рака. Мистер Сандерс обожал дочек, но главной страстью в его жизни все равно оставались путешествия. Иногда дети присоединялись к его многомесячной жизни за границей, но впоследствии он все чаще предпочитал одиночные вояжи. Девочки, оставаясь дома, переходили в руки гувернантки, которая настойчиво повторяла Луизе: «Ах, как жаль, что ты не так хороша, как твоя сестра!»

На долгое время Луиза целиком ушла в себя. Годы спустя, когда Макс Перкинс начал оказывать ей серьезные знаки внимания, она смогла выбраться из раковины и даже раскрыла в себе актерский талант. К тому моменту Луиза расцвела. Она была миниатюрной, с прекрасной точеной фигуркой, миндалевидными глазами, светло-шоколадными волосами, маленьким прямым носом и обаятельной улыбкой. Отец превратил их конюшню в театр, и Луиза стала очень известна в Плейнфилде благодаря любительским выступлениям, а также нескольким постановкам ее авторства.

Макс считал Луизу восхитительно женственной. Она обладала умом, чувством юмора и воздушностью, которая прекрасно сочеталась с его рациональностью. Полная жизни, она могла быть одновременно темпераментной и напыщенной, но в то же время удивительно непредсказуемой благодаря своим остроумным замечаниям. Она всегда полагалась на интуицию, которую одна из дочерей называла «пугающим даром принимать решения безо всяких оснований».

Впервые Макс всерьез заинтересовался Луизой летом 1909 года, после того как она пригласила его на плавательную вечеринку и пикник, который семья девушки устраивала в их особняке на берегу в Нью-Джерси. Когда он вернулся в Нью-Йорк, написал Луизе и сказал, что, похоже, забыл у них свои пижамные штаны. Луиза их не нашла, зато нашла чей-то купальник. «Вот твои штаны. Но я боюсь, что море изменений их накрыло и в нечто странное превратило», – сказала она ему.

Макс стал навещать Луизу в Виндзоре по выходным. Однажды младшая сестра Макса, Фэнни, подсмотрела, как они сидели в кабинете и пытались вытащить застрявшие иголки из подушки-игольницы. «Не уверена, что при этом они хотя бы раз посмотрели на свои руки. Они просто смотрели друг другу в глаза и выглядели очень влюбленными», – вспоминала Фэнни.

Макс был полон различных предубеждений о женщинах, включавших в себя все «за» и «против». Одной из его любимых поговорок была: «Неженатый мужчина – трус. Равно как и замужняя женщина». Он был убежден, что после определенного возраста все холостяки просто избегают ответственности, а женщины стараются найти мужа, только чтобы избавиться от сплетен или собственной грусти. Луиза урегулировала эту борьбу в нем. В ней он нашел все те качества, которыми, был уверен, должна обладать желанная супруга. Его романтические нотки отзывались на ее красоту и беззащитность, а рассудок предвкушал долгое умственное противостояние. Что касается Луизы, она называла Макса «мой греческий бог».

Зимой 1909 года Макс начал искать работу со стабильным графиком. Он слышал о вакансии в рекламном отделе Charles Scribner’s Sons и пробился на прием к главе компании. Перкинс узнал, что один из гарвардских профессоров – старый друг Чарльза Скрайбнера, и поэтому, еще до собеседования, попросил написать рекомендательное письмо. И Баррет Венделл[44]44
  Родился в Бостоне в 1855 году. Ученый, известен серией учебников, исследованиями Уильяма Шекспира, литературной истории Америки. Окончил Гарвард в 1877 году. В 1880 году приглашен в этот университет в качестве преподавателя. С 1888 по 1898 год был ассистентом, а с 1898 по 1917 год профессором английского языка, после чего он был заслуженным профессором. Член Исторического общества штата Массачусетс, а также член Американской академии искусств и наук. В 1916 году он получил почетные степени Гарвардского и Колумбийского университетов. Умер в 1921 году.


[Закрыть]
с радостью согласился.

«Дорогой Чарльз!

Позволь мне с большим удовольствием представить тебе Максвелла Перкинса. Старики (вроде меня) не знают молодежь так хорошо, как хотелось бы. Но я прекрасно знал отца Перкинса, и ты, как мне кажется, знал его мать – дочь мистера Эвартса. Также я хорошо знал и ценил его бабушку и дедушку.

Поэтому, когда он приехал в университет, ему было довольно непросто укрыться от моего внимания. И он удержал его, к моему удовольствию и радости. В нем заложены правильные вещи. Он как раз тот, на кого ты можешь положиться».

«Ну и конечно, те, кто мог бы порекомендовать меня с большей компетентностью, – это мои начальники из “Times”, – писал Перкинс мистеру Скрайбнеру, после того как они обсудили должность менеджера по рекламе, – и без их рекомендации я едва ли могу рассчитывать на место, о котором вы мне сказали. Я не могу сжечь мост, по которому иду. Пока что я ничего не говорил там о своем намерении покинуть газету. Но если выйдет так, что желание получить рекомендацию от редакторов станет на пути получения этой работы, я потребую его очень настойчиво».

В ожидании ответа от Скрайбнера Макс продолжил работу в «Times». Однажды ночью, весной 1910 года, его отправили на Бродвей делать репортаж. Предприимчивый вор снял пустой магазин напротив Сберегательного банка Бауэри и прорыл тоннель к банковскому хранилищу, но на полпути тоннель обвалился. Вор оказался в ловушке под землей. Задача Перкинса – каждые полчаса сообщать в офис новости о положении дел и о спасательной миссии. Ближайший телефон находился в баре напротив. Поскольку дело происходило ночью, Перкинсу было неловко просто так бегать звонить в бар, поэтому с каждым новым звонком он заказывал выпивку. Ближе к рассвету грабителя наконец вытащили и арестовали. Макс отправился домой почти столь же пьяный, сколь и уставший. А пару часов спустя сосед по комнате, Барри Бенефилд, разбудил его, чтобы сообщить, что мистер Скрайбнер хочет видеть Перкинса этим утром в девять.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Поделиться ссылкой на выделенное