Эндрю Кальдекотт.

Загадочный город



скачать книгу бесплатно

Во мраке самой дальней галереи архива скрывался ряд стеллажей, содержавших две очень разные коллекции книг шестнадцатого столетия: одна предлагала всем известные тома с научными и философскими трудами, аккуратно переплетенные в бежевую кожу. Вторая коллекция в черном переплете содержала более таинственные работы, посвященные ядам, пыткам, разнообразным еретическим обрядам, убийствам, схемам племенной селекции и философии власти. Обе некогда хранились в поместье.

Книги отражают интересы хозяев; интересы снабжают хозяина информацией, а уже сам хозяин решает, как именно следует поступать. Природное чутье подсказывало Финчу, что эти коллекции были составлены противоборствующими группами, и, если он был прав, поместье в разные времена являлось обителью как добра, так и зла. У него в голове вертелась неуютная догадка, что поместье простояло заброшенным на протяжении стольких лет лишь потому, что зло в конечном итоге одержало верх и угрожало вернуться… Вот только каким образом это могло произойти?

Когда Финча что-то сбивало с толку, он имел обыкновение бормотать вслух не имеющие смысла сочетания слов. Это действовало на него успокаивающе, к тому же помогало думать, поэтому сейчас он занимался тем же самым: «Червь… накладывать… заклятие… застрял…»

7. Другая точка зрения

Сэр Веронал внимательно следил за реставрационными работами в поместье. Каменщики, плотники, кровельщики, садовники и стеклодувы справились со своим заданием на отлично.

Его утренние успехи в Городском совете тоже казались многообещающими. Ротервирдские «Исторические предписания» запрещали как археологические раскопки, так и владение любыми старинными изображениями или публикациями, связанными с долиной. Кроме того, ни один человек за пределами Ротервирда не имел права писать об этом месте, и все благодаря старинному елизаветинскому статуту. Это свидетельствовало о том, что чем больше тумана напускалось вокруг, тем больше был масштаб тайны.

Исследования в лондонских антикварных книжных лавках позволили ему обнаружить всего одну страницу в книжице, датируемой 1798 годом, – вот и все, что просочилось отсюда. Автор назвал себя Амброзом Клодом, странствующим викарием, и привел следующее описание своего единственного посещения Ротервирдской долины:

После двух чудесных дней, проведенных в городке Хой, я не смог противиться соблазну и попытался проникнуть в Ротервирд. Две ночи я шел в направлении долины и два дня отсыпался в укрытии прилегающих к ней лесов. Я отпустил бороду и облекся в самые скромные из своих одежд. На третий день погода пришла мне на помощь. Дождь хлестал без остановки, и мне удалось проскользнуть в ворота незамеченным прежде, чем они закрылись. Хозяин трактира выглядел добродушным, но настороженным. Все сведения, которые я почерпнул за время своего визита, были предоставлены именно им. По всей очевидности, особый статус был предоставлен этой территории согласно статуту, составленному во время правления королевы Елизаветы Первой.

Он упомянул, что по легенде между приезжими и местными жителями началось такое ужасное противостояние, что правительству пришлось принимать особые меры. Даже в наши дни я слышал, как один из горожан презрительно отзывался о соседе, называя его «деревенщиной». Остальную территорию Англии они рассматривают с еще большим предубеждением. Истоки подобного чувства превосходства остаются неясными, если не считать достаточно высокого уровня местных научных знаний. Мне довелось дискутировать о принципах ньютоновской «Математики» с лавочником на рыночной площади! На следующее утро, несмотря на мой церковный сан, меня грубо выдворили за пределы города.

Сэр Веронал вернулся к личному письму мэра города, строки которого сочились подобострастием и алчностью.

Дорогой cэр Веронал!

Я обращаюсь к Вам с должной скромностью как мэр Ротервирда, единственного самоуправляемого города Британии. В соответствии с нашими законами, мы обязаны относиться к истории с подозрительностью, однако же имеем в своих владениях древнее родовое поместье, реставрация которого, по нашему скромному мнению, будет интересна человеку Вашего утонченного вкуса. Мне потребуется определенная финансовая помощь для того, чтобы получить необходимое согласие на приезд человека со стороны, подобного Вам, тем не мене полагаю, что серьезных препятствий не будет. Должен еще раз подчеркнуть, что Вашу кандидатуру нам рекомендовали самые авторитетные источники.

Жду скорого ответа.

Ваш скромный и законопослушный слуга
Сидни Сноркел

Сэр Веронал из принципа выбрасывал все письма просителей, и судьба этого ни в чем не отличалась бы от прочих, если бы не выражение «человек со стороны», – эта фраза проникла за оградительные препоны его памяти, и хотя он не мог припомнить ни одного конкретного человека со стороны, один факт их наличия доводил его до белого каления. Одного этого словосочетания, вкупе с необычностью Ротервирда, хватило, чтобы привести его сюда… Не слишком убедительная предпосылка для столь существенного вложения капитала.

После дополнительного пожертвования оффшорному фонду Сноркела мэр раскрыл свой «авторитетный источник», которым оказался некий Пул Малар, имя которого мало о чем говорило сэру Вероналу, за исключением того, что один человек с такой фамилией был почтальоном из Йоркшира, а второй – рыбаком из Халла. Ни один из них не имел никакого влияния, а других людей с таким именем не нашлось в целой Англии, не говоря уже о Ротервирде.

Сэр Веронал повторно перечитал путевые заметки Амброза Клода. Сейчас он нуждался в источнике информации, и странствующий викарий, сам того не желая, подсказал ему направление.


Миссис Бантер, владелица «Безделушек и мелочей», проживала в хорошем квартале города, расположенном на некотором отдалении от магазина в доме, конструкция которого физически напоминала хозяйку: массивный корпус (основное здание) с длинной шеей (башенкой) и двумя похожими на бусинки глазками на ее самом верху для наблюдения за всеми, кто внизу (два мощных телескопа с инфракрасными объективами, которые вместе охватывали значительную часть основных улиц и площадей).

Изредка днем и регулярно по ночам, когда вероятность всяческих грязных делишек возрастала в геометрической прогрессии, она поднималась на верхушку башни и проводила сеанс наблюдений, отмечая результаты в неуклонно растущей стопке записных книжек. Информация о других людях наделяет особенной властью. Поместью отводилась отдельная тетрадь; невзирая на стену, которая огораживала дом по всему периметру, миссис Бантер успешно следила за отделкой дымоходов антикварным кирпичом и укладкой свежего слоя елизаветинской черепицы на крыше. Про себя она отметила, что за работой такого уровня должны стоять скрупулезный ум и большое состояние. Она видела, как колонны грузовиков доставляли новые материалы и увозили всевозможную ветошь, и время от времени отмечала появление блестящей черной автомашины со сверкающей решеткой радиатора и золотой фигуркой горностая на капоте.

Само собой, за реставрацией должно последовать торжественное открытие поместья, а значит, ей представится возможность показать себя и закрепить свое высокое положение в обществе.

8. Начало учебного года

И детям, и преподавателям предстояло проделать одинаковый путь от ворот до доски объявлений в главном дворе Ротервирдской школы; правда, только первые подвергались угрозе попасть в поле зрения ничего не упускающего ока мисс Тримбл, которая тщательно следила за соблюдением манер и наличием школьной формы:

– Плечи расправить! Гольфы подтянуть! У кого там выглядывает край рубашки?

Но чаще всего она повторяла: «Выплюнуть жвачку!»

Двадцатиминутная прогулка показалась Облонгу настоящим мучением. Дети в черно-коричневой форме, высыпавшие из всех дверей, подобно пчелам из ульев, одаривали его не большим уважением, чем коллеги перед этим.

Величие мантии давало лишь частичное преимущество, а возле доски объявлений, как и в учительской, на помощь ему пришел Визи Болито.

– Сейчас вы будете чувствовать себя, как Луна в поясе астероидов, но все очень скоро устаканится.

Осмотр доски объявлений подтвердил тот факт, что Облонг успел познакомиться лишь с немногими из учителей, – при этом казалось, что ученики узнавали его поголовно. В перешептываниях за спиной он слышал фамилию Фласка.

В четвертом классе оказалось шестнадцать учеников, восемь девочек и восемь мальчиков. Заходя в аудиторию, они произносили: «Доброе утро, сэр». А некоторые даже говорили: «Доброе утро, мистер Облонг, сэр».

Облонг решил начать урок со вступительной речи, посвященной Гражданской войне в США. Но далеко он на этом не ушел.

– Девочки и мальчики, вы себе даже не представляете, насколько кровопролитной оказалась эта война, сколь сложные предпосылки стояли за ее началом и какими значительными оказались ее последствия. Попробуйте угадать, сколько молодых мужчин погибло в период боевых действий?

– Семьсот пятьдесят тысяч, – тут же отрапортовала сидевшая на первой парте девочка. – Плюс-минус.

– Тридцать процентов всех проживавших на юге белых мужчин в возрасте между восемнадцатью и сорока годами, – добавил ее сосед.

Облонг поперхнулся, теряя уверенность в том, кто кого учит, и к окончанию урока у него сложилось неприятное ощущение, что, несмотря на всю свою эрудицию, четвертый класс относился к внешней истории как к своего рода выдумке. Они живо интересовались статистическими данными, но не самой Америкой как реальным государством.

Мелкий утренний дождь c наступлением вечера превратился в мокрый снег, а когда стемнело, снег валил уже сплошной стеной. К тому времени, когда Облонг наконец добрался до дома, плоские крыши и некоторые менее опрятные тротуары уже застилало белое покрывало. Воспользовавшись одним из немногих навыков, приобретенных во времена своего деревенского детства, он разжег огонь и, разобравшись со стопкой сочинений, устроился у камина с томиком пасторальной поэзии, которая заставляла его собственные таланты бледнеть. Внизу на реке в темноте проступали белые пятна, в тех местах, где снег ложился на дрейфующие бревна. В такую непогоду стук в дверь показался совершенно неожиданным.

Облонг открыл дверь полному мужчине лет шестидесяти с небольшим, в вельветовых брюках, высоких кожаных ботинках, горчично-желтом твидовом пальто и черной фетровой шляпе, отороченной мехом в русском стиле. Ее незнакомец снял, когда протянул руку для рукопожатия. Облонг узнал того самого человека, который наблюдал за ним в «Душе подмастерья».

– Вы ведь Облонг?

Гость излучал дружелюбие и энтузиазм, его глаза весело поблескивали, а руки никак не находили себе места. Бросив пальто на спинку стула и оставшись в потертом твидовом пиджаке, он положил на стол холщовую сумку, из которой достал несколько бутылок «Особого крепкого старины Ферди».

– Лучший антифриз в городе, – с улыбкой пояснил он. – Фангин к вашим услугам, Годфри Фангин.

Облонг уставился на него непонимающим взглядом.

– Сноркел вычеркнул моя имя из списка знакомств. Подумать только, тридцать пять лет служишь верой и правдой, и что получаешь взамен? Вечное забвение! Вы еще попомните мои слова, когда проведете в Ротервирдской школе столько же лет. А ведь само собой разумеется, говорим: «Четвертый класс» – думаем: «Фангин». Говорим: «Фангин» – думаем: «Четвертый класс». По крайней мере, так было раньше.

Облонг горячо пожал Фангину руку.

– Ну зачем же тогда сдаваться? – спросил он. – Сам я никогда не просил назначать меня классным руководителем.

– А я никогда не просил меня от этой должности освобождать. Вот что бывает, когда выбираешь не тех друзей.

– Вы, случайно, не о Фласке? – вырвалось у Облонга.

Фангин уклонился от ответа.

– Я смотрю на бутылку, а бутылка смотрит на меня. В приличном обществе между нами должен стоять только бокал.

Облонг сбегал на кухню, а вернувшись, обнаружил, что Фангин листает стильную записную книжку, куда Облонг заносил все свои завершенные поэтические произведения.

– Надеюсь, это не для школы. Дети обычно предпочитают баллады. Они, знаете ли, тянутся к хорошему ритмическому метру, цепким рифмам и сюжетам погротескнее.

– Всего лишь пытаюсь докопаться до сути вещей, – с раздражением ответил Облонг.

Фангин похлопал себя по ляжкам и загоготал, после чего опустошил очередную бутыль темного янтарного пива.

– Ну, а у меня, выходит, с этим не срослось! Школа любезных бесед Фангина – ноль из десяти, последний отстающий. Кстати, об отстающих: как там поживают наши крохи-головорезы?

– С ними все в порядке, – смягчился Облонг: дружелюбие Фангина оказалось заразительным. – У меня сложилось впечатление, что они по вам скучают.

Фангин воспользовался комплиментом как возможностью помянуть бывших учеников, каждого в отдельности, и провернул все с такой тонкостью, что Облонг даже не понял цели инспекции.

– Нед Гули – хороший мальчик, когда не хулиганит.

– Внимательный, – подтвердил Облонг.

– Единственный ребенок в семье… Полагаю, что вы нет?

– Ну, на самом деле я тоже.

– Но, конечно, ваши-то родители живы-здоровы?

– Только отец, и тот уже живет в доме престарелых.

И так пошло-поехало, Облонг выбалтывал о себе значительно больше, чем Фангин сообщал о классе: всплыла на поверхность информация о его возрасте, отсутствии собственного дома, о его литературных амбициях и скромном учительском стаже, не говоря уже о многих других подробностях.

В конце своей разведки Фангин переключился с учеников на преподавательский состав. Теплые отзывы Облонга о Ромбусе Смите, Визи Болито и Грегориусе Джонсе, как, впрочем, и не самые лестные отзывы о Стриммере были встречены одобрительными кивками.

– С Джонсом особый случай, – сказал Фангин, сдержанность которого ослабевала под влиянием «Особого крепкого». – Он мог бы тоже считаться чужаком вроде вас.

– Неужели?

– Мы набрели на него на вылазке в Ротервирдском лесу. Он мчался сквозь лес, будто одержимый дьяволом, без какой-либо определенной цели – в старом рванье, ни денег, ни документов, даже полного имени не мог сказать, только «Гориус». Ромбус его приютил, сменил имя на Грегориус, а через годик-два сделал первым заведующим отделением физической подготовки – благородный дикарь превращается в учителя физкультуры! Гражданский переворот по всей форме. Грегориус Джонс – всеобщий любимчик.

– А почему здесь у всех такие невообразимые имена?

– Разве? – Фангин, кажется, искренне удивился вопросу, хотя почти все, кого здесь встретил Облонг, и правда могли похвастаться по крайней мере одним, а то и двумя заковыристыми именами. Ротервирд во всем шел особенной дорогой.

Закончив петь оды Грегориусу Джонсу, Фангин с большим трудом встал и поднял бокал.

– Я вручаю вам четвертый класс, вкупе с прошлым и нынешним, – проревел он, прежде чем опустошить четвертую бутылку. Облонг, который все еще пил из второй, последовал его примеру.

Садясь, Фангин сделал предложение:

– Я могу вам как-нибудь помочь? Я серьезно, как угодно.

– Вы знаете, чем занимается Северная башня?

Дружелюбие Фангина слегка подувяло.

– Они разрабатывают военные технологии, которые Ротервирд затем по-тихому продает в большой мир. В силу ограниченности ресурсов и персонала делают в основном чертежи и только изредка производят прототипы. А вот Южная башня, наоборот, занята разработкой игрушек и всяческих развлечений, которые тоже расходятся по всему миру. Стриммер считает, что Болито и его команда занимаются ерундой, а Болито считает, что Стриммер и его приспешники – просто кучка аморальных дегенератов. Городской совет не больно-то помогает в преодолении вражды: только подстегивает конкуренцию, и прибыли от каждой башни, в свою очередь, растут. – Облонг заерзал на стуле. – Я вижу, что вопросы у вас еще не закончились.

– Знаете, как оно бывает, когда приходишь на чье-то место: всегда был кто-то до тебя. В моем случае это вы и еще один человек – мистер Фласк. Я видел тетради с затертыми фамилиями – и почувствовал, будто…

– Надел ботинки мертвеца? – подсказал Фангин. После того как несколько недель его собеседники ходили вокруг да около, такая прямота показалась Облонгу громом среди ясного неба.

– Ну хорошо, предположим, Роберт Фласк внезапно уехал. – Облонг не мог сдержать своего любопытства. – Мэр намекнул, что он нарушал правила, преподавая раннюю историю.

Фангин, зрение которого казалось совершенно безупречным, ни с того ни с сего принялся протирать стекла своих очков грязноватым носовым платком. Этот театральный жест должен был добавить эффекта следующим его словам:

– О нет! Роберт Фласк вовсе не преподавал древнюю историю, он совершил кое-что куда более чудовищное. Он сам отправился на поиски древней истории.

– Понимаю.

– Его неспроста прозвали Фласком-флягой – всегда был не прочь осушить кувшинчик «Особого крепкого», такой он был, Роберт. Но стоило ему исчезнуть – ни гу-гу, ни скрипа. Будто испарился в воздухе. Никто не имеет понятия, куда он пропал.

Облонг снова попытался выудить из Фангина подробности его собственного увольнения.

– Тогда почему же ваше имя тоже стерли?

– Я поступил по совести. Не нажаловался.

– Не нажаловался на что?

– В одно прекрасное утро Фласк опростоволосился перед учениками и рассказал классу кое-какие совершенно неприличные исторические подробности. – Фангин замялся. – Как бы там ни было, вы – наш преемник, так что лучше вам это забрать. – Он протянул Облонгу небольшой пластиковый пакет, перевязанный резинками. – Это – записная книжка Роберта Фласка, вернее, все, что от нее осталось.

– Как она к вам попала?

– Ее нашла в ящике стола домработница Фласка.

– Не Аггс ли случайно?

– Да, волосы – как кухонная щетка, зубы – как бивни, а сердце из чистого золота.

– И почему же она принесла его именно вам? – пробормотал Облонг, припоминая, как Аггс наотрез отказывалась признавать, что имеет к Фласку какое-либо отношение.

– Я был лучшим другом Фласка, к тому же в молодости Аггс присматривала за мной, еще до моей женитьбы.

– И куда же Фласк мог подеваться?

– В этой истории что-то нечисто. Он перебрался из комфортабельных школьных апартаментов на сомнительные задворки. А через несколько дней и вовсе исчез – как дым. Полагаю, Ротервирда ему хватило по горло. – Фангин взглянул на часы, торопливо натянул пальто и шляпу и с пугающим энтузиазмом принялся пожимать Облонгу руку. – Непременно оставайтесь на связи. У вас большой потенциал, я это чувствую.

С этими словами Фангин беспечно скатился по крутой лестнице и исчез в ночи.

Облонг тут же бросился к пакету. Из книжки были вырваны страницы. На внутренней стороне обложки чернилами было написано имя «Роберт Фласк», а также его первый адрес – «Экстериор Скул Тауэр Ист, третий этаж» – и больше ничего. На внутренней стороне задней обложки вычурным почерком было начертано следующее:

СТОЛ КАР

AСХ 1017

Столь банальное начало едва ли оправдывало театральные эффекты Фангина. Облонга мало интересовали столы – тем более такие древние, – но он все же спрятал книжку в ящик с носками, на всякий случай.


Фангин поплелся домой, с трудом подавляя приступ жалости к себе. Он жил своей работой, и увольнение стало для него тяжелым ударом. Но Облонг ему понравился, пусть этому чужаку и не хватало высшего уровня учительской харизмы. В сравнении с Фласком просто небо и земля. Фласк притворялся дурачком только для того, чтобы получить должность, а уж потом проявил всю силу своего острого ума, завязывая дружбу с самыми чудаковатыми обитателями Ротервирда и разыскивая следы древней истории.

Фангин надеялся, что в записной книжке таится разгадка исчезновения предшественника Облонга. Интересно, раз Фласк напал на след чего-то важного, сможет ли Фангин вернуть свою должность, если ему удастся это нечто обнаружить?

Он предчувствовал, что на этом поприще у него найдутся конкуренты. Еще один близкий друг Фласка, Стриммер, которого Фангин всерьез недолюбливал, был способен перевернуть каждый камешек вокруг, если это принесет ему больше власти. Фласк, который любил сталкивать лбами своих друзей, намекнул Фангину, что выдал Стриммеру некую важную информацию.

Тревожило Фангина и другое обстоятельство. Крушение его карьеры началось с печально известного урока истории, на котором Фласк принялся подстрекать четвероклассников к исследованию обстоятельств основания города. Ученики сообщили о преступлении Фангину, но тот на свой страх и риск решил не кляузничать на друга директору или Городскому совету – а потом, когда Фласк испарился, правда вылезла наружу и Фангин заплатил за свою преданность по высшему разряду. Только с чего бы Фласку, который всегда с такой осторожностью подбирал слова и собеседников, совершать профессиональное самоубийство столь вопиющим образом? Оставалось надеяться, что в руках нового историка записная книжка раскроет свои секреты.

Он ощутил в горле знакомую щекотку, раздражение, которое алкоголь вызывал, сам излечивал и вызывал снова.


В «Душе подмастерья» выдался тихий вечер, непогода сократила количество посетителей вдвое. Владелец заведения Билл Ферди погасил свет, протер бокалы, разобрался со счетами, отпустил работников и запер кассы. Налив себе пинту «Крепкого», он устроился у камина. В столь сложных погодных условиях он решил, что разумнее будет переночевать в пабе, пусть это и считалось для загородных жителей правонарушением. В любом случае никто не узнает. Он заранее предупредил о такой возможности свою жену Меган.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10