Энди Мерифилд.

Любитель. Искусство делать то, что любишь



скачать книгу бесплатно

«Не хулиганы сожгли Бронкс, – утверждает Флад. – Это сделали эксперты». Целью RAND было создать прецедент того, что сегодня стало нормой по всему миру: «использовать математическую точность компьютерного моделирования и системного анализа, уже совершившую революцию в военной стратегии, чтобы превратить коррумпированную, закрытую и невосприимчивую бюрократию в упорядоченную, беспристрастную технократию. ‹…› Поэтому все старались не замечать, как после закрытия перегруженных работой пожарных станций сгорели дотла целые кварталы».

Рассредоточенной массе несогласных трудно соперничать с организованными экспертами. Последние имеют привычку обвинять первых в том, что они всего лишь «любители» и являются врагами прогресса. Еще одним примером выступления против общественной сферы служит «запланированное сокращение», детище Роджера Старра (1918–2001), развернувшееся также в 1970-х годах в Нью-Йорке. В разные периоды своей жизни Старр возглавлял жилищный департамент Нью-Йорка, вел колонку о городском развитии в газете The New York Times, был исполнительным директором Совета жителей Нью-Йорка по жилищному строительству и планированию, спонсируемой застройщиками некоммерческой организации, которая существует и сегодня. Старр, получивший образование в Йельском университете, был аристократом-интеллектуалом, троцкистом, превратившимся в неоконсервативного правого. Всю карьеру он трудился над тем, чтобы выставить себя голосом здравого смысла, простым парнем, которому удалось преодолеть бюрократические препоны.

В 1967 году Старр опубликовал серию получивших широкий резонанс эссе «Городской выбор: город и его критики», в которых проблемы города описывались с точки зрения профессионала[5]5
  Starr R. Urban Choices: The City and Its Critics. Harmondsworth: Penguin, 1967. Старровская стратегия «запланированного сокращения» была представлена немного позже: Making New York Smaller // New York Times Magazine. 14 November 1976.


[Закрыть]
. Особенно интересно то, с каким презрением в ней упоминаются «любители с благими намерениями», когда Старр отвечает «сотням критиков», посмевших сомневаться в профессиональных урбанистах – городских властях, планировщиках и архитекторах, частных застройщиках, риелторах и, конечно, самом Роджере Старре. Перечисление тех, кто посмел вмешаться в его дела, читается как список наиболее выдающихся представителей «любительского» урбанизма: Джейн Джекобс, Саул Алински, Льюис Мамфорд, Ада Луиз Хакстейбл, Уильям Уайт, Херберт Ганс.

Чтобы оправдать «запланированное сокращение», Старр разразился тирадой против принципа «сообщества», утверждая, что в городских условиях, особенно в городах Америки, его на самом деле не существует. Сообщество – это полет фантазии сентиментальных любителей, которые относятся к нему с «неоправданным почтением», заявил он.

«Критики, – считает Старр, – ошибочно предполагают, в чем их поддерживает масса благонамеренных любителей, что слово “сообщество” может быть использовано для обозначения любого поселения, в котором больше двух человек уживаются, не нападая друг на друга. Если же мы хотим придерживаться истинного значения этого слова, его стоит использовать только тогда, когда оно того заслуживает, как и, например, надпись “Осторожно, нитроглицерин!”»[6]6
  Starr. Urban Choices. P. 41.


[Закрыть]

Раз сообществ не существует, нет ничего страшного в уничтожении целых районов и принудительном переселении их жителей. Старр верил, что «американские сообщества можно разобрать, а потом снова собрать, как железнодорожный состав… Пустые здания можно снести, снабжение прекратить, а земля может пустовать, пока экономическая и демографическая ситуация снова не сделает ее востребованной». Процитировав отчет из Бостона, который называется «Скорбя о потерянном доме» («выяснилось, что спустя два года после переезда 26 % переселенных женщин страдали от эмоционального расстройства»), Старр спрашивает: «Были ли они в эмоциональном равновесии до переезда?» По мнению Старра, противники программы обновления городов «думают, что люди, которые живут в районах, подлежащих обновлению, где аренда низка, но у зданий много физических недостатков, довольны своим жильем. Я в корне не согласен с таким мнением».

Также у Старра обнаружилось серьезное расхождение во мнениях с Джейн Джекобс, величайшей из урбанистов-любителей, прославившейся своим выступлением против застройщика Роберта Моузеса (который, как и Старр, был полон пренебрежения к «маленьким» людям). Старр не может себе позволить отнестись к Джекобс как к равной и выставляет ее отчаянной домохозяйкой: «Критики американского города говорят с ним как жена, которая пилит пьющего мужа в полной уверенности, что это простая болезнь и лекарство от нее тоже простое. Если бы ты, говорит жена, просто держался подальше от выпивки, когда выйдешь из офиса… Если бы ты, говорит Джекобс городу [ее мужу], держался подальше от этих мерзких планировщиков… Ты должен найти себе полезное хобби, например садоводство, но без искусственных удобрений»[7]7
  Starr. Urban Choices. P. 23.


[Закрыть]
.

В своей книге «Смерть и жизнь больших американских городов» Джекобс предвосхищает логику Старра и RAND, основанное на цифрах «интеллектуальное» обоснование городского обновления которых направлено против малообеспеченных сообществ. Только благодаря статистическим моделям, пишет Джекобс, «возникло представление о допустимости крупномасштабных перемещений горожан. В статистическом плане эти люди больше не принадлежали ни к каким общностям, кроме семьи, и мысленно с ними можно было обращаться ровно так же, как с песчинками, электронами или бильярдными шарами. Чем больше выселяемых, тем более легким объектом планирования на основе математического усреднения они становятся»[8]8
  Джекобс Д. Смерть и жизнь больших американских городов / Пер. Л. Мотылева. М.: Новое издательство, 2011. С. 446.


[Закрыть]
. «Замечательным и милым человеком ее точно не назовешь», – сказал Старр о Джекобс. Джекобс назвала Старра дураком. Она метко подметила, что профессиональные техники, продвигаемые Старром, RAND и им подобными, были шарлатанскими идеями без научных обоснований, стоявшими на службе у политиков и корыстных интересов.

В 1980-х в Британии тори тоже начали подобную практику, применив методы «запланированного сокращения» в Ливерпуле в 1981 году после бунтов в Токстете[9]9
  Важно отметить, что из-за начатой профессионалами реконструкции города к 1981 году б?льшая часть района Токстет уже была выселена. Как и некоторые кварталы Южного Бронкса, они оказались заброшены, лишились людей и снабжения. Так что у бунтов были рациональные причины.


[Закрыть]
. В некоторых сферах эта практика надежно закрепилась. Канцлер казначейства в правительстве Тэтчер Джеффри Хау (позднее барон Хау, ныне покойный) считал Ливерпуль безнадежным. Он подготовил сокращение затрат в рамках так называемого регулируемого спада, предшественника сегодняшней политики жесткой экономии.

Планы Хау стали известны только в 2011 году по так называемому правилу тридцати лет, которое открывает доступ общественности к документам Национального архива и протоколам кабинета министров. Тогда Хау выступал против предложения госсекретаря по вопросам окружающей среды Майкла Хезелтайна о создании фонда восстановления разрушенных районов Ливерпуля и частей города, пострадавших во время бунта, считая это пустой тратой государственных средств. Проблема Ливерпуля, считал Хау, в «концентрации безнадежности», в незаживающей ране постоянного конфликта между рабочими и предпринимателями, а также в жителях, разоряющих собственные районы. «Я не могу избавиться от чувства, – говорил Хау, – что мы не должны сбрасывать со счетов вариант регулируемого спада. Не стоит расходовать наши и без того ограниченные ресурсы, пытаясь повернуть реку вспять»[10]10
  Toxteth Riots: Howe Proposed «Managed Decline» for City // BBC News. 30 December 2011. bbc.co.uk


[Закрыть]
.

В конце 1990-х Лейбористская партия под предводительством Тони Блэра и Гордона Брауна объявила о новой «культуре целей», принципом которой была провозглашена «политика беспристрастности». В заключение своего рассказа о пожарах в Бронксе Джо Флад замечает, что новые лейбористы «разработали набор статистических методов для измерения производительности труда всех, начиная с работников санитарных служб и заканчивая членами кабинета министров. Для сокращения расходов и улучшения обслуживания Национальная служба здравоохранения Великобритании была преобразована в соответствии с количественными предписаниями Алена Энтховена, бывшего аналитика RAND, вундеркинда, ставшего исследовать вопросы здравоохранения».

Иногда я задумываюсь, не стал ли случай с Кантрил-фарм причиной моего увлечения городскими исследованиями – изучением городов и населяющих их людей, их общественных пространств и сообществ, их жилья и инфраструктуры, их культуры и политики. В 1980-х учеба в колледже, куда я поступил в двадцать с небольшим и где считался «студентом-переростком», помогла лучше понять мои подростковые литературные увлечения: Достоевским в Санкт-Петербурге, Бодлером в Париже, Джеком Керуаком в Нью-Йорке.

Раньше интерес к городам у меня вызывали романы, теперь же на факультете общественных наук Политехнического университета Ливерпуля я изучал теорию и урбанистику, социологию и географию, да еще и политику. Этот опыт изменил мою жизнь и сделал меня тем, кто я есть сегодня. В Ливерпульском политехническом я встретил талантливых и увлеченных преподавателей гуманитарных и общественных наук. Многие из них пили слишком много, почти ничего не публиковали и вообще были прямой противоположностью сегодняшних профессоров-профессионалов. Они привили мне любовь к своим предметам. Как учителям, им удалось сделать и кое-что еще: они позволили мне сблизиться с ними и показали, как большие идеи могут находить отражение не только на страницах книг, но и в жизни.

Позже я получил грант на обучение в аспирантуре Оксфордского университета. Мне повезло воспользоваться возможностями эры бесплатного образования, без которого учеба в Оксфорде (да и в Политехническом университете Ливерпуля) была бы невозможна. Сама учеба в таком месте, как Оксфорд, не особенно меня волновала: я хотел работать с урбанистом-марксистом Дэвидом Харви, который только что получил место профессора географии Хэлфорда Маккиндера[11]11
  Профессорская должность, учрежденная в 1971 году в оксфордском колледже Святого Петра. Названа так в честь сэра Хэлфорда Маккиндера, британского географа и одного из основоположников геополитики. – Примеч. пер.


[Закрыть]
.

Харви был и остается аутсайдером в истеблишменте, любителем, который не признает профессионализма, который в то время не признавал даже своего положения в Оксфорде и проводил больше времени со студентами, чем с коллегами. Самые интересные разговоры с ним – мои «консультации» – обычно проходили за игрой в бильярд в пабе Jericho’s Bookbinders или на детской площадке за углом, пока он присматривал за своей маленькой дочкой. Все это открыло мне две главные опоры интеллектуального любительства: восприимчивость к депрофессионализированной реальности и политическую преданность простым людям. Дэвид не вел себя как профессионал – ни тогда, ни теперь.

В 1992 году в Оксфорде мне удалось попасть на лекцию Эдварда Саида в Шелдонском театре. Этот опыт стал для меня очень важным, более важным, чем мне тогда показалось: он сыграл решающую роль в написании этой книги. Саид – в то время профессор сравнительного литературоведения в Колумбийском университете, американец арабского происхождения – открыто критиковал внешнюю политику США и их поддержку Израиля, был неутомимым защитником прав палестинцев. Ему пришлось бороться не только с сионистами, но и с палестинскими шишками. Взгляды Саида были независимы, критичны и противоречивы, он был открыто пристрастен, скептически настроен по отношению к любому патриотизму (включая палестинский) и ставил под вопрос любые корпоративные, классовые, национальные и половые привилегии.

Шелдонский театр – церемониальный зал Оксфордского университета, спроектированный Кристофером Реном и построенный в 1660-х. Выступление Саида перед полным залом было генеральной репетицией его лекции на тему «репрезентаций интеллектуала» для Ритовских лекций на Радио 4 «Би-би-си», которая должна была вскоре выйти в эфир. В своей лекции Саид описывал роли интеллектуалов-любителей и профессионалов в производстве знания: одни говорят о силе правды, а другие о правоте силы. Он был одет в шикарный костюм Armani и страстно рассказывал об интеллектуалах-любителях, о Стивене Дедале Джойса и Базарове Тургенева, об антигероях, которые отказываются служить власти, о мыслителях, которые не признают ценности прибыли и специализации. Саид произвел на меня неизгладимое впечатление[12]12
  Ритовские лекции Саида изданы в крайне ценной книжке под названием «Репрезентации интеллектуала» (Said E. Representations of the Intellectual. N. Y.: Vintage Books, 1994). В четвертой главе подробно рассказывается о «профессионалах и любителях». Кроме того, весь блеск красноречия Саида можно оценить по аудиозаписям лекций на веб-сайте Radio 4: bbc.co.uk/programmes/


[Закрыть]
.

Он призывал интеллектуалов, в том числе начинающих, задуматься о нашем ремесле и политической позиции. Слушая его, я понял, как сформулировать то, что я уже знал, и в каком направлении мне стоит работать в будущем. Из его выступления я вынес, что любительство не имеет ничего общего с тем, как хорошо ты одет. Также это не вопрос компетентности, того, насколько добросовестно ты занимаешься своим делом и обладаешь ли достаточными знаниями для этого. Саид заставил меня понять, что важна не только сама практика, важно сделать выбор. Он заставил меня задуматься о том, что можно продавать, а что нет, насколько критичными или конформистскими были цели, которые я перед собой ставил, и, что особенно важно, в чьих интересах я действовал.

«И все же, – продолжал он, – остается вопросом, может ли интеллектуал действовать автономно и независимо, не быть ограниченным своей принадлежностью к университетам, которые платят зарплату, к политическим партиям, требующим лояльности их политическим курсам, к аналитическим центрам, которые, предлагая свободу в рамках исследования, вынуждают отказываться от собственных суждений и критического взгляда»[13]13
  Said. Representations of the Intellectual. P. 51.


[Закрыть]
. В XIX веке интеллектуал часто оказывался аутсайдером, одиноким нонконформистом, мятежным поэтом или писателем, курильщиком опиума или гашиша, богемной личностью вне поля зрения общества. В XX веке интеллектуалы оказались «нормализованы», все больше мужчин и женщин причисляли себя к общественной группе интеллектуалов. Журналисты и профессора, менеджеры и компьютерные эксперты, правительственные служащие и лоббисты, консультанты и ученые – все они обычно получали плату за применение своих знаний.

В наше время ряды интеллектуалов значительно расширились. Но тут возникает вопрос: что значит быть интеллектуалом? Вот как Саид описал эту проблему: «Интеллектуал не должен быть послушным и безопасным настолько, чтобы превратиться в удобного техника, но он и не должен становиться Кассандрой, в чьи мрачные пророчества никто не верит». Сегодня ситуация стала еще сложнее. Остались ли альтернативы «абсолютному повиновению» и «абсолютному неповиновению»? У прошлых поколений были «неакадемические» интеллектуалы, такие как Джейн Джекобс, чьи критические исследования затрагивали общественные проблемы и были написаны простым языком. Неакадемические интеллектуалы действовали как интеллектуалы, хотя никогда не работали ими. Интеллектуалы XXI века в основном принадлежат к академической науке. Их либо не интересует происходящее в окружающем мире, либо интересует настолько, что они охотно продают свое мнение тому, кто лучше платит.

Именно последнее Саид считает главной опасностью. «Сегодня особую угрозу для интеллектуала, – утверждает он, – представляет не академия, не пригороды, не пугающая коммерциализация журналистики и издательских домов, а отношение, которое я бы назвал профессионализмом». Профессионализм, по его мнению, «означает расценивать свой труд интеллектуала как то, чем ты зарабатываешь на жизнь, поглядывая на часы и придерживаясь правильной линии поведения: не раскачивать лодку, не выходить за пределы общепринятых парадигм и границ, пользоваться спросом, а главное – быть респектабельным».

Профессионализм как отношение и должностная обязанность сопряжен с рядом проблем. Одна из них – специализация, возрастающий технический формализм, потеря восприимчивости «к ценности усилий, потраченных для производства знания или искусства; в результате знание и искусство воспринимается не как выбор и решение, усилие и рвение, но только как безличные теория и методология». Также специализация убивает любознательность, удивление и радость открытия. Фактически, любознательность у вас исчезает с того момента, как вы становитесь экспертом в какой-либо области, ведь эксперты знают – а точнее, должны знать – все в ней.

«Экспертность» становится предлогом, чтобы сказать о том, что вам нравится или не нравится в определенном контексте. Она подразумевает отказ от открытости, любознательности, расширения горизонтов. Эксперт подтверждает то, что он и так, как ему кажется, знает, никогда не выходя из зоны комфорта своей специализации туда, где он может оказаться в чем-то неуверен так же, как и все остальные. Таким образом, в его профессиональных интересах действовать наверняка. Круг экспертов сужается вместе с их горизонтами, а интеллектуальные интересы ограничиваются. Эксперты просто не могут ослабить профессиональную бдительность; понятный лишь немногим язык возвышает их, открывает доступ к профессиональным организациям и группам экспертов, куда любители допускаются только в качестве аудитории.

Саид считает, что повсеместному распространению профессионализма можно противопоставить интеллектуальное любительство – отношение, которое идет вразрез с профессионализмом. Кто угодно может сделать это, даже сами профессионалы. Нужно только суметь отказаться от удобного и прибыльного конформизма, последовать желанию «быть движимым не стремлением к прибыли или награде, а любовью и неутолимым интересом к тому, чтобы увидеть полную картину, провести связи через границы и преграды, отказаться от оков специализации и следовать идеям и ценностям, невзирая на ограничения профессии»[14]14
  Said. Representations of the Intellectual. P. 57.


[Закрыть]
.

Это прекрасное и вдохновляющее описание самой сути любительства. Оно заключается в том, чтобы сохранить широкое и эклектичное видение реальности, не ограниченное консерватизмом узкой квалификации, предназначенной только для продвижения по академической лестнице. Быть любителем – и значит любить, заниматься чем-то ради удовольствия. Зачастую любители оказываются компетентнее профессионалов благодаря гораздо более тесной связи со своим занятием. Они и есть то, что они делают.

Любители придерживаются принципов, противоречащих власти профессионалов. Они выражают мнения, которые профессионалы не принимают во внимание и не признают. Любитель, который не занимает оплачиваемой должности, зачастую может оказаться тем, кто раскачивает лодку. Саид настаивает, что интеллектуал обязан быть любителем, ведь он – думающий и интересующийся член общества, который ставит под вопрос сами основы профессионализированной деятельности. Поступая так, он приходит к гораздо более значимым и личным проектам, к более оригинальным идеям. Обоснованием его усилий служит реакция окружающих и ощущение собственной пользы. Саид задается вопросом: обязательно ли деятельность интеллектуала должна встречать общественное одобрение? Разве не важнее бросать вызов, провоцировать, вызывать противостояние, быть частью коллективных демократических процессов?

2. Вопрос веры

Экспертный профессионализм глубоко проникает в нашу повседневную жизнь, хотя иногда его трудно распознать. Зачастую власть экспертов незаметна и на первый взгляд неощутима. Однако она пронизывает все вокруг нас, сдерживая и отягощая. Все мы живем по ее правилам, впитываем ее идеологию, и этому трудно сопротивляться. Происходящее напоминает то, как теолог XVII века Блез Паскаль описывал веру. Вы приучаетесь верить автоматически, по привычке. Только эта вера не имеет ничего общего с Богом, это приверженность земной системе верований – идеологии профессионализма, господствующей в современном обществе.

Эта идеология классифицирует и измеряет человеческую реальность, но делает это скорее с позиции религии, чем разума, как теология, а не эпистемология. «Не следует заблуждаться на свой счет, мы представляем собой столько же автомат, сколько дух. Поэтому орудие убеждения для нас – не одни лишь доказательства. Много ли вещей было доказано? Доказательства убеждают только разум, обычай их делает весомей и достоверней. Он склоняет автомат, а тот направляет разум без вмешательства мысли»[15]15
  Паскаль Б. Мысли / Пер. Ю. Гинзбург. М.: Издательство имени Сабашниковых, 1995. С. 297.


[Закрыть]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2