Эмма Гордон-Холл.

Свидетели эпохи



скачать книгу бесплатно

– Это доказывает только то, что молодые барышни достаточно умны, чтобы вовремя разглядеть, что именно попало им в руки в виде молодого барона фон Эссена, и не торопятся связывать с ним свою жизнь.

По залу пробежал холодок, и многие устремили напряженный взгляд на самого Артура, который не переставал расслабленно потягивать сигару.

– Я бы не стал этого утверждать.

Артур медленно встал, уронив на пол немалую горсть пепла.

– Золотницкий сказал, что самое интересное в этих историях – это их страх серьезных намерений, я бы так не сказал. Нет, это, конечно, так, но это не самое интересное. Меня всегда забавляет то, что через пару дней после того, как они меня бросают, они присылают мне письма с раскаяниями и просят забыть наш последний разговор. Все мои рассказы о лучезарном будущем вдруг превращаются в их собственную сокровенную мечту, несмотря на то что они сами оборвали все нити, ведущие к ней. Конечно, я заверяю их, что все кончено, что я уже не могу вычеркнуть слова расставания из сердца, и что рану не сможет затянуть ничто в этом мире, и так далее и всякая чушь, а иногда и вовсе не отвечаю. Забавно, но что бы я ни говорил им напоследок, письмо приходит все равно. Например, сегодня я практически назвал графиню Остен-Сакен пустой дурой, лишенной желаний, но я уверен, что письмо все равно придет, быть может, чуть позже, а может, и наоборот.

Многие засмеялись. Кто-то одобрительно хмыкнул. Но Белогорский вдруг переменился в лице, вытянулся и напряг все тело, как лев перед прыжком.

– Вы что сделали? – прорычал он.

– Да ладно тебе, Андрей, это же шутка, – схватил его за рукав Золотницкий. – Успокойся, пожалуйста, не надо горячиться, прошу тебя.

Он был знаком с этим человеком многим дольше остальных и знал, что подобный блеск в глазах может привести к катастрофе.

– Ничего себе, насмешил.

– Послушайте, я же не сказал, что назвал ее дурой, я просто сказал ей не самые приятные вещи, вот и все. Не надо все принимать так близко к сердцу, она что, ваша сестра?

– Нет, она моя невеста.

Артур слегка поперхнулся, отпивая коньяк, и в недоумении посмотрел на Золотницкого, но тот только непонимающе развел руками. Аккуратно поставив на стол бокал с коньяком, Белогорский поправил указательным пальцем левый ус, откланялся, произнес коротко: «Честь имею…» и уверенным шагом вышел из комнаты. Молчание прервалось резкой фразой из зала:

– Кто его сюда привел?

– Какая разница? Я привел, – отозвался Золотницкий. – Я ж не знал, что он у нас с невестой.

– Будет вам, господа, ну нет у человека чувства юмора, что, теперь его за это казнить? Ему и так невесело живется.

Артур дождался, пока присутствующие оценят эту его шутку одобрительным смешком, подарил всем обворожительную улыбку, сел за стол, кинув первые карты на зеленое сукно.

#2

– Это че за фигня, Шнур? Король пиковый вышел уже! Ты давай на бите не сиди там, а то ща как двину! – провопил худой долговязый мальчик лет пятнадцати своему сопернику с сигаретой в зубах, которому с натяжкой можно было бы дать одиннадцать.

Его малиновый синяк под глазом идеально дополнял по цвету растянутую футболку.

Двое пацанят сидели на провисшей до самого пола пружинной кровати. Скрестив ноги по-турецки, они сжимали в руках старые засаленные карты. Вещи вокруг них были разбросаны, образуя в комнате невообразимый хаос. Сигарета в зубах, очевидно, была не первой, так как вокруг стоял плотный дымный туман.

– Чего ты сказал? – отозвался младший. – Глаза разуй, я биту не трогал.

За окном все так же трещал дождь, тусклый свет от одной единственной лампочки устало гудел старым патроном. За картонной дверью послышались девчачьи голоса, мальчишки замерли, прислушиваясь, но в сторону двери даже не взглянули. Девчонки колотили в дверь ванной, не скупясь на крепкие слова. Вскоре дверь открылась, и клубы легкого пара окатили трех взвинченных девочек. Ольга, не поднимая глаз, обернувшись полотенцем, проследовала мимо них по коридору, освободив ванную. Девочки догнали ее и преградили проход, прижав к ближайшему косяку. Мальчики в комнате напряглись и, наконец, посмотрели в сторону своей двери, которая угрожающе дрогнула.

– Ты оглохла, Иванова?! Когда к тебе обращаются, надо откликаться!

– Что вам надо? – резко спросила Ольга.

– Я бы попросила, поуважительнее. Ты ничего не забыла? Мне кажется, мы ясно дали понять, что есть определенные сроки. Котова свалила, но тебе-то тут еще до конца августа торчать, значит, тебе за нее и расплачиваться.

– У меня нет денег.

– Меня, по-твоему, это волнует? Подруга твоя не очень-то задумывалась о тебе, когда решила залезть в общак и свалить, почему я должна?

Девушка, та, что постарше, резким движением схватила Ольгу за волосы, и та невольно взвизгнула от боли.

– Четверг – твой край! Поняла меня? – прошипела она на ухо, а затем выхватила у Ольги из рук ее вещи, сорвала полотенце, открыла дверь и втолкнула ее в комнату к мальчишкам.

Девчонки, гогоча, унеслись в ванную. Ольга, в одних только трусах и топике, медленно обернулась к обитателям комнаты, которые, открыв рты, продолжали молча смотреть.

– А, это вы… – небрежно заметила она, будто ее и не волновало, что она стоит посреди комнаты перед двумя мальчишками практически голая. Ольга проследовала к зеркалу на старинном платяном шкафу, от которого разило молью и плесенью. Она старательно делала вид, что ее не волнуют сверлящие глаза подростков, но дрожащий голос и красные щеки выдавали с головой.

– А где остальные? – поинтересовалась она, кивнув в сторону трех пустых кроватей, слева от шкафа.

– Они всё уже… их выпустили…  – опомнился младший.

– Так говоришь, будто они в тюрьме срок отмотали.

– Да, они взрослые уже. А Зотов, не знаю – собрал вещи и ушел.

– Куда? – обернулась Ольга

– Не знаю, ты возьми, наверное, одеяло что ли, – пролепетал старший, краснея как раскаленный чайник.

Пятнадцатилетнего звали Юра, он находился в детдоме чуть больше года, и все еще смотрелся как новенький. Младшего, одиннадцатилетнего, звали Саша Шнурков, что, конечно же, трансформировалось местными в кличку Шнур.

Ольга подумала, что ее самоуверенность была оценена по достоинству и уже, наверное, достаточно. Она снисходительно взяла протянутый ей шерстяной плед.

– А тебя куда направят? – спросил Юра. – Тебе же скоро 18?

Одеяло невыносимо кололось, и все внимание Ольги было сосредоточено на поиске нужного положения, чтобы тело не так чесалось.

– Мне пофиг, если честно. Можно подумать, я не знаю, что эта грымза и так все уже за меня решила. Ненавижу ее.

– А мне она нравится. Светлана Васильевна добрая… – протянул младший. Ольга привычно закатила глаза.

– Ладно, я пойду, пожалуй, эти курицы ушли уже.

Завернутая в колючее одеяло, Ольга вышла из комнаты и закрыла за собой дверь, которая бледно отразилась в дрожащем шифоньерном зеркале.


Отражение замерло, но дверь вскоре снова открылась, впустив в комнату трех молодых людей, а также ароматы дорогого коньяка и дым сигар. Первым вошел, конечно же, Артур. Он потушил в пепельнице едва начатую сигару и повернулся к своим друзьям. Золотницкий и Ралль по-барски расположились на софе.

– Что скажете, господа? – голос Артура был навеселе, но слегка напряжен, как после нелегкой схватки.

– Ну, ты даешь фон Эссен, это невероятно просто, у тебя что, карты меченые? Я даже представить не могу, как можно так играть.

– Ох, фон Эссен, и все-таки как вам это удается? Невозможно же всегда полагаться на удачу. Она капризна к таким, как вы, – заметил Ралль.

– Ой, бросьте вы, Антон Карлович.

Артур подошел к шкафу и снял надоевший галстук. Каждый раз бросая взгляд в зеркало, он находил там свою молодость и красоту и при случае не упускал возможности полюбоваться собой.

– Тебе, Артур, повезло, что ушел Белогорский, ты бы его не одолел.

Золотницкий сел на диван и тяжело вздохнул, пытаясь прийти в себя.

Фон Эссен удивленно поднял брови.

– Повезло? Если вы уверены в том, что сейчас сказали, то мне, дорогой мой, очень жаль, что он ушел, а то, кажется, что я и не играл вовсе.

– Белогорский играет только на крупных ставках, он предпочитает сотни тысяч рублей или сотни аршин, – заметил Ралль.

– Ну, я бы тоже не отказался от сотенки-другой, – посмеялся Артур. – А то что у меня есть? Кроме этого особнячка? Да и то все на отце…

– Ну, а вот если, теоретически, ты проиграешь, что ты будешь делать, а? – не унимался Золотницкий.

– Это исключено, мой друг. Карты – это математика, хотел бы я найти человека, кто видел бы цифры так же, как я.

Фон Эссен нежно похлопал Золотницкого по щеке и бесцеремонно достал портсигар из его внутреннего кармана. Золотницкий не без сожаления посмотрел на свою проигранную вещь.

– Ну а все-таки? Предположим, что ты остался ни с чем, эдакий Робинзон, твои действия? Ты же у нас спец по части теории… – продолжил Ралль.

– Я – инженер, а не теоретик, друзья, и мне это неинтересно, – отмахнулся Артур.

– Очень зря! Такими они бывают эти теории, брр!

Золотницкий пыхтел, заплетаясь языком, с трудом выговаривая слова.

– Ууу, кому-то явно больше не стоит сегодня наливать…

– Ну вот еще что, – возмутился Золотницкий и подвинул бокал другу, – а ну-ка, плесни мне, Антошенька.

Ралль, усмехнувшись, выполнил просьбу несчастного, тут же пролившего коньяк на свой дорогой костюм. Довольный Золотницкий расползся в улыбке и вернулся на диван к Артуру.

– Ну так что, гениальный теоретик…

– Инженер.

– У тебя есть своя теория?

– Проект.

– Ну, ё-мое, Артур, мы же все равно понимаем друг друга.

– С полуслова, Золотницкий, с полуслова…

Артур резко поднялся с дивана и подошел к шкафу. Он открыл массивную створку с зеркалом, достал оттуда свертки с чертежами и развернул их на столе.

– Что это? Где-то я это уже видел… – Золотницкий отчаянно пытался протрезветь и сфокусироваться на увиденном.

– Ну, этого видеть вы нигде не могли: это проект, конечно, частично заимствованный, но в целом абсолютно новый, такого Петербург еще не видел.

– Это что? – пытливо продолжил Золотницкий, искоса взглянув на Ралля.

– Боже, Ванно, перестань уже… Я ни за что не поверю, что твои полгода в институте прошли настолько впустую.

– Это что? Радиобашня?

– В Париже такая… – аккуратно заметил Ралль.

– Ну, такая да не такая. Гениальность Эйфеля вряд ли кто-нибудь превзойдет, сама его идея – это чудо инженерии, но этот проект не копия его башни. Многое здесь решено совсем иначе.

– И что говорят? – с участием поинтересовался Золотницкий. – В смысле ты же показывал это… ну… кому там теории показывают…

– Ничего не говорят… Об этой моей работе знаю только я и еще… Александр Иванович… знал.

Артур с трудом проглотил тяжелый ком в горле, стараясь не подавать виду.

– Фон Гоген? Так он же помер! – бестактно заметил Золотницкий, слегка покачиваясь.

Ралль многозначительно посмотрел на раскрасневшегося друга и помог усадить его на диван.

– Отвечу на твой вопрос, Ванно, – продолжил фон Эссен. – Если даже я потеряю все, играя с Белогорским, хоть это и невозможно представить, этот проект принесет мне в десять раз больше, чем я имею, он принесет мне признание. Но все это пустое, потому что я, милый мой друг, не проиграю, ибо Ее Величество Математика не отвернется от меня никогда.

#3

Грубые мужские руки сжимали миниатюрные пальчики графини Екатерины Андреевны Остен-Сакен. Она стояла у окна, не глядя на своего собеседника. Все мысли ее были не здесь, она уносилась в объятья самого желанного человека, которого она когда-либо встречала. Молодая графиня не хотела думать о порочности своих мечтаний, для нее существовало только удовольствие от его прикосновений. Но теперь ее держали совсем не те руки, и она не могла себе этого простить.

– Душа моя, от чего вы мучитесь, скажите. Быть может, я смогу утешить вас.

Голос Белогорского звучал тихо, на одном дыхании, словно он боялся потревожить слышимое только им течение времени. Он знал причину терзаний своей возлюбленной, он соврал барону фон Эссену, потому что только сейчас пришел просить руки обожаемой графини.

– Я знаю, зачем вы здесь, – отозвалась Екатерина Андреевна.

Ее кошачья манера сильно отличалась от того детского дрожащего голоска, каким она говорила с Артуром в экипаже. Графиня отвлеклась от окна и, высвободив руку из плена, присела на тахту.

– Я знаю, зачем вы здесь, – повторила она, – и я очень надеюсь, что вы не будете подгонять меня с ответом и дадите мне время подумать.

Словно гора обрушилась на душу Белогорского, стерев в порошок все его надежды, для него это был самый страшный ответ, означавший мучительное ожидание. Он это ненавидел и не собирался томиться в неизвестности.

– Полагаю, вы не сегодня узнали о цели моего визита, дорогая Екатерина Андреевна? А значит, сердце ваше все уже решило.

Графиня ненавидела, когда к ней обращались с подобной формулировкой, «дорогая Екатерина» резало как бумага, но, проглотив ком, она улыбнулась, слегка отвела глаза и раздраженно заметила:

– Я этого не говорила. Я лишь хочу немного подождать, – добавила она.

– Непонятно мне, чего здесь ждать?

Белогорский перешел на бесцеремонный тон. Разговоры с хорошенькими барышнями у него никогда не клеились, кроме того, он привык получать результаты здесь и сейчас. И для него лучше было бы получить отрицательный ответ, нежели вариться на медленном огне неизвестности.

– Ну как же я могу вам ответить сейчас, вы ведь даже и вопроса-то не задали, – улыбнулась она, подавляя желание влепить пощечину.

– Ну так вы выйдете?

– Куда? – опешила она от прямолинейности.

– За меня.

До чего же нелепо. Разве так просят руки у графини? Разве так предлагают сердце великокняжеской кузине? Остолоп, который и двух слов связать не может, чтобы это не звучало так, будто бы он с ослом разговаривает, стоит и требует незамедлительного ответа на самый главный вопрос в жизни. А ведь батюшка просил подумать, ой как просил, знать, он все-таки на примете. Но почему он, этот солдафон, почему не молодой барон фон Эссен, правильные черты лица которого так не хотят покидать память.

– Я не могу вам сказать, потерпите же.

– Но что вам мешает? Когда вы дадите мне ответ?

– Не знаю, возможно, после обеда, возможно, завтра.

– Но что изменится до завтра.

– Ох, это невыносимо.

Она снова вернулась к окну.

– Прошу вас, уйдите.

Он был неприятен ей до глубины души. Его манера говорить, произносить ее имя, его выпученный взгляд, даже широта его необъятных плеч казалась ей нелепой, а уж представить себя рядом в подвенечном платье было просто кощунством, но батюшка просил подумать.

Графиня Остен-Сакен. Какая кровь только ни текла по ее венам: английская, немецкая, венгерская, румынская, болгарская – и ни капли русской, а перед ней стоял человек полностью ей противоположный – неотесанный русский вояка. Как он может не видеть, насколько не подходит ей.

В комнату зашел слуга с серебряным подносом. Личико девушки засветилось, легче пушинки она пересекла комнату и разорвала свежий конверт.

– Больше никаких писем для меня? – она разочаровано захлопала глазами.

– Нет, ваше сиятельство, это все.

Девушка расстроенно бросила непрочитанное письмо на стол и вернулась к окну.

– Я не смею вас больше задерживать, Андрей Николаевич, вы можете быть свободны. Ответ я вам дам позже, быть может, завтра, но лучше заезжайте в пятницу, мы принимаем с четырех.

Тон ее переменился, молодую графиню тоже стало мучить тоскливое ожидание. Белогорский хоть и не владел искусной речью, дураком он отнюдь не был.

– Вы ждете ответа. Значит, вы все-таки отправили ему письмо…


– Вот, полюбуйтесь, господа, к нам прибыло развлечение.

Артур размахивал над головой белоснежным конвертом, и лучезарную улыбку дополнили одобрительные возгласы окружающих. Все в том же составе, за исключением несчастного Белогорского, которому никто из присутствующих не сочувствовал. Золотницкий напрягся и поправил левый ус.

– Да будет тебе, Артур… Неужто читать собрался нам?

– Именно так! Письмо от самой графини!

Фон Эссен с еще большим удовольствием надорвал конверт и извлек на свет исписанный вдоль и поперек, надушенный, а затем нежно сложенный листочек голубоватой бумаги. Он с наслаждением представил, как тряслись малюсенькие ручки, укладывая письмецо в конверт, как билось сердце над каждым словом, как дрожало дыхание в молитве о скором ответе, который он не собирался посылать. С невыносимой жестокостью он прочитал первые слова, имитируя женскую манеру.

– «Дорогой мой, милый друг… Прошел день, как я не вижу вас. И мне ни за что не забыть тех слов, что вы говорили мне при нашем расставании, зачем вы были так жестоки тогда, так прямолинейны. Я знаю, вы не хотели меня обидеть, и спешу успокоить вас – не обидели…» Ла, ла, ла, тут неинтересно… сейчас…

Артур оторвался от чтения, пробежался глазами и затем продолжил.

– Вот! «…Любимый мой, я не могу надеяться на то, что вы простили меня, и тем более поняли. Но мое сознание никак не перестает казнить себя за необдуманность и невыносимую опрометчивость моих слов и моего поступка. Вы никак не хотите покидать мою душу, мне снятся ваши слова, ваши мечты стали моими мечтами, ваши слова стали смыслом моего существования. Я целиком ваша, без остатка, каждая часть моего тела дрожит при воспоминании о ваших прикосновениях…» Ла, ла, ла… Дальше не для вас…

Артур небрежно отвел листок в сторону, наслаждаясь раскрытыми ртами своих слушателей.

– Ну! Самое интересное же! – загоготали присутствующие.

– «Я не надеюсь быть прощенной, но прошу мне в скорейшем времени ответить. Я верю в вашу милосердную душу, прошу, утешьте меня хоть одной строчкой. Жду вас. Люблю. Е. А. О-С…»

– Уууу… – щекотливо пронеслось по залу.

– Вы заметили, что она никак не может определиться, прощу я ее или нет, потому что это самое главное, господа, ведь у меня есть выбор, а у нее выбора уже нет.

– И какой вы намерены дать ответ, фон Эссен? – решил осведомиться Ралль. – Вы же ответите ей?

– Пожалуй, да, ей я отвечу.

Подойдя к лакированному бюро, фон Эссен небрежно порылся в выдвижном ящичке и извлек оттуда бледную carte-de-visite, тайком подаренную ему несчастной графиней. Одним росчерком пера он написал поверх по-немецки «Dies wird auch ein ende haben… Auf nimmer wiedersehen» («И это тоже пройдет… Прощайте навсегда»), вложил в свежий конверт и запечатал сургучом.

– Но это же графиня Остен-Сакен… Чего тебе еще надо? – как-то странно вдруг возмутился Золотницкий.

– И чего? Не жениться же мне теперь на ней.

– Ну, графиня!

– Ну, мы поняли, что графиня, дальше что? Эта связь исчерпала себя, мне стало скучно.

Артур развел руками, не понимая, чего хочет от него Золотницкий, как обычно слегка перебравший.

– Скучно? – удивился Ванно.

– Вы не задумывались, Артур, – обратил внимание Ралль, – что нельзя постоянно выигрывать, удача капризна, однажды она попросит за нее намного больше, чем вы сможете дать.

– Ну, это мы посмотрим…

Фон Эссен бросил письмо в огонь, оно мгновенно почернело и съежилось, а через минуту и сами слова испарились из памяти всех присутствующих.


Из постельной теплоты совсем не хотелось вылезать, но Ольга поднялась с кровати и укуталась в одеяло. Серое небо, затянутое до самого горизонта, ровным светом заползало в комнату. Еще один летний день, не похожий на лето. Выглядывая в окно, Ольга видела главные ворота особняка, холодную рябь Фонтанки и противоположную набережную с редкими машинами и разваленными верфями. Она знала, что девки не отстанут. Юлия Котова, ближайшая подруга, с которой они были не разлей вода с первой встречи, сбежала из детдома, как только ей исполнилось 18, прихватив с собой большую долю общих денег. Перед тем как внезапно исчезнуть, вместо прощальной записки она оставила своей подруге розовый iPod c гигабайтами песен на нем. Ольге удавалось прятать его в кармане толстовки и слушать только вдали от Фонтанки, дабы избежать заслуженной кары и быть лишенной единственной дорогой ее сердцу вещи.

Она вглядывалась в серые волны Фонтанки, но видела лицо подруги, по которой скучала. Их беседы по ночам порой были единственным, ради чего был прожит день накануне.

– Что бы ты изменила в прошлом, если бы могла? – часто задавалась вопросом Котова.

Ольга знала, что эти размышления были вызваны болью от потери семьи. Родители Юли погибли в автокатастрофе, и она угадила сюда. Котову тяготила одна единственная мысль, которая сводила с ума, и как раковая опухоль, росла в голове страшным осознанием. Осознанием того, что ничего нельзя изменить. Она мечтала о другом настоящем.

«Бы-бы-бы»… Бесконечные «бы» в словах затуманивали их головы, заставляли их жить в иллюзии своих миров, но только это дарило им спокойный сон, и каждая нуждалась в этих беседах как в воздухе. Теперь все прошло. Юли рядом нет, и тишина каждую ночь жестоко напоминала об этом.

Воспоминания вмиг улетучились, сердце дрогнуло, когда в воротах внезапно появился знакомый силуэт, который также предпочитал держаться подальше от этих стен. Вениамин Зотов аккуратно перепрыгивал через лужи вокруг фонтана, направляясь к главному входу. Ольга знала, куда он идет. Подорвавшись как на пожар, она решила не терять времени зря, и через пять минут была одета и причесана. Поднявшись к мальчишкам, она все еще размышляла над тем, какую причину своего визита ей озвучить. Мысли путались, но это было не впервой. Специально случайно столкнуться с Зотовым, и просто посмотреть на него тоже было бы неплохо. Ольга не раз любовалась его лицом на общих собраниях, болела за него на всех соревнованиях, громче всех поздравляла с днем рождения и по-прежнему гадала, знал ли он ее имя. Это был высокий парень с темными глазами, чей взгляд отдавал притягательным холодом, от которого подкашивались ноги всех девочек старше 12-ти.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

сообщить о нарушении