Эмилия Остен.

Жена-незнакомка



скачать книгу бесплатно

– Скажем, через две недели.

– Значит, две недели вы тут пробудете.

– Я уже сказал вам вчера, что пробуду здесь месяц! А может, и дольше, черт бы все это побрал! – рявкнул Раймон. Жена не отшатнулась, не вжала голову в плечи, лишь прикрыла глаза на пару мгновений. – Не задавайте мне этот вопрос раз за разом, мадам, – продолжил шевалье уже тише. – Я дал ответ.

– Я не задавала вопроса.

– Тем не менее вы спрашиваете, о да. Впрочем, оставим это. Один бал, через две недели. Раз вы так хорошо управляетесь, то все на ваше усмотрение. – Бессмысленно упоминать, что он сам не испытывает ни желания, ни склонности придумывать идеи. – Также следует пригласить кого-то раньше.

– Барон де Феш прислал письмо вчера, – уведомила его Жанна. – Я не сообщала ему о вашем приезде, но слухи быстро распространяются по округе. Он испрашивает разрешения нанести визит. – Она усмехнулась. – Я понимаю, как вы запугали арендаторов, и они жаждут вас видеть, при этом трепеща пред вами. Но Бальдрик?.. Он такой отважный человек, хотя и мягок с дамами. Барона вы тоже припугнули, месье, поэтому он спрашивает позволения?

Раймон медленно и грозно повернулся в своем кресле, словно медведь в берлоге. Он никак не мог понять, какое чувство испытывает при разговоре с женой. Пожалуй, смесь злости, раздражения и удивления. Она от страха такая храбрая? Не иначе.

– Бальдрик знает, что я не люблю непрошеных визитов, и он вежлив, чтобы дать мне отдохнуть с дороги. Дайте мне его письмо, я отвечу.

– Оно в левом верхнем ящике, – указала Жанна.

– Вы не станете возражать, если он составит нам компанию завтра за ужином?

Может быть, встреча со старым другом поможет. Поговорить с Бальдриком… или помолчать с Бальдриком. Барон де Феш всегда все понимал. Не зря он так долго сражался рядом, и жаль, что не может сражаться сейчас. «Если бы Бальдрик был там, он не позволил бы выбросить меня за пределы войны, как новорожденного кутенка».

– Нет, я буду очень рада.

– Хорошо. Это все.

Жанна осталась сидеть.

– Это все, мадам, мы все обсудили, – повторил Раймон.

– Вы так полагаете? Вы отпускаете меня, словно… Норбера?

Ее тонкие ноздри затрепетали, и вот это чутье Раймона уловило точно: злость.

– У нас есть еще темы для бесед? – Бок болел все сильнее, и сейчас шевалье хотелось одного – чтобы Жанна ушла, а потом вызвать слугу и приказать принести вина. Рановато пить много, но один бокал успокоит боль и голову.

– Да, сударь, имеются. Видите ли, я не ваш управляющий и не служанка. Я ваша жена. Это немного больше того, что мы обсудили. Но если вы желаете говорить не как супруг, а как владетель, извольте. Вчера я уже упомянула, что наш брак должен быть… скреплен окончательно. Чтобы он стал настоящим браком пред Богом. Вы мой муж, что бы вы об этом ни думали, я ваша жена. Церковь благословила нас на супружескую жизнь и рождение детей. Марейлю нужны наследники, а я хорошо понимаю свой долг, и он не только в том, чтобы считать пшеницу и устраивать бал.

– Вы настаиваете, чтобы мы скрепили брак? – насмешливо произнес Раймон, которому не терпелось от нее избавиться. – Что ж, мадам, идемте! Арендаторы подождут.

Жанна вспыхнула и вцепилась тонкими пальцами в украшавшие платье кружевца.

– Боюсь, нынче утром я откажу вам в этом, господин мой супруг.

Мы должны прежде узнать друг друга, потому что брак – это не только обязанность, но и священнодействие. И святость его состоит в… любви.

Она запнулась перед последним словом, вновь отвела глаза, однако через мгновение посмотрела на Раймона опять, прямо и решительно.

– Я не романтически настроенная особа, которой нужны фиалки и серенады, сударь. Или клятвы, если уж на то пошло. Или чувства, о которых пишут в книгах. Мир дал мне уже достаточно доказательств тому, что истинная и искренняя любовь встречается редко, а все, что существует на самом деле, – это те или иные стороны доверия. Мы с вами так мало знаем друг друга, что даже не начали доверять. Мы знаем только то, что писали друг другу в письмах, и эти письма… они мне нравились, – созналась она с обезоруживающей искренностью. – Я подумала, мы с вами могли хотя бы подружиться, сударь. Я не заставлю вас проводить со мною долгие часы или обсуждать Тацита вместо того, чтобы уделять внимание более важным делам, но дружба – это неплохо для такого брака, как наш. Хотя бы ее бледное подобие – все лучше того, что есть сейчас.

– Вы совсем не такая, – вырвалось у Раймона. Жанна удивилась:

– Простите?..

– Вы не такая, как на свадьбе. Тогда вы показались мне очень запуганной, и я помыслить не мог, что та девушка произнесет передо мною речь, достойную выступления перед королевой.

– А я боялась, – сказала Жанна. – И сейчас немного боюсь. Но прошло время, сударь, и я изменилась, потому что вы изменили мою жизнь. Для вас так не случилось. Наш брак стал всего лишь эпизодом между военными действиями, в которых вы участвовали, но для меня все по-другому. Возможно, потом вы это поймете.

– Возможно, – протянул Раймон и задумался. Жанна молчала, ожидая, что он скажет.

Она в чем-то права. Для нее все переменилось, и эта женщина выглядит достаточно крепкой, чтобы прожить долго и произвести на свет наследника. Если ее условие – дружба, это можно попробовать осуществить. Хотя Раймон не верил в успех подобного начинания. Он тяжело сходился с людьми и даже с Бальдриком всегда сохранял дистанцию – сейчас еще большую, чем прежде, из-за того, что случилось в Хемнице. Но если Жанне так хочется, пускай.

– Хорошо, – сказал шевалье де Марейль. – Это справедливое условие. Мы попробуем сделать так, как вы просите.

– Благодарю, сударь. – Она встала, сделала реверанс и направилась к двери, шурша юбками.

– Почему вы меня так называете? – сказал Раймон ей вслед. Жанна остановилась и обернулась, непонимающе нахмурив брови.

– Что?

– Сударь. Вы зовете меня – сударь, и ни разу не произнесли мое имя. Друзья так не делают.

Повисла пауза, а затем Жанна еле заметно улыбнулась:

– Да, Раймон. Верно, так не делают.

Он кивнул, и она ушла. Подождав некоторое время, Раймон позвонил и потребовал вина. Есть не хотелось.

Глава 6

Когда Жанна отыскала ее, Элоиза читала в гостиной. За завтраком родственницы говорили мало, и после него у хозяйки дома нашлось достаточно дел, чтобы отложить беседу. Однако время подбиралось к середине дня, скоро должны были накрыть стол к обеду, и Жанна чувствовала, что ей просто необходимо целительное общество Элоизы. Беспокойство нарастало вокруг, словно снежная шапка на камне.

Мадам де Салль без дел тоже не скучала, и Жанна была очень благодарна ей. Элоиза сумела подружиться с экономкой, женщиной пожилой и суровой, которая не слишком-то приветствовала появление совсем молодой хозяйки в доме. Мадам Батай полагала, что все женщины младше тридцати не иначе как вертихвостки, способные лишь наряжаться и спать до полудня. Жанна удивила ее, а Элоиза, сошедшаяся с экономкой не только на почве вдовства, но и в обсуждении юношеских нравов, окончательно поспособствовала перемирию.

Жанна уселась в кресло, устало вздохнула и потерла виски. Мадам де Салль отложила томик и с любопытством спросила:

– Ну что же?

– Я не знаю, Элоиза. Он весь день не выходил из кабинета, и я не видела его. – Жанна перестала трогать виски, все равно бесполезное занятие, и принялась вместо этого теребить кольцо на пальце. – Трое арендаторов приехали, они уже покинули замок, а Раймон все еще…

– Дорогая, – прервала ее Элоиза, – прошу тебя, не нервничай так. Он хозяин, и он хочет сам разобраться в том, что ты здесь делала без него.

– Я все думаю, не могу перестать думать… Если он… узнал? Он сказал, что я изменилась, и…

– И это так. – Голос Элоизы действовал успокаивающе. – Свадьба проходила в большой спешке, вы общались едва ли несколько минут.

Жанна усмехнулась.

– Так и есть.

– Не стоит придумывать, милая. Все будет хорошо.

– Мне это невыносимо, – тихо и четко произнесла Жанна. – Элоиза, ты знаешь, как я не люблю лгать. Пока Раймон был далеко, это происходило словно само собой, но сейчас он приехал, и я… растеряна. Может, стоит поговорить с ним, рассказать ему все? Не сейчас, а когда он станет чувствовать себя лучше. Он показался мне хорошим человеком. Не добрым, нет, но он справедлив.

Элоиза глубоко вздохнула и на мгновение прикрыла глаза.

– Я ожидала, что ты заговоришь об этом однажды, но не думала, что столь скоро. Видишь ли, для тебя свадьба прошла в смятении, однако для меня – нет. Смятение началось… после. А тогда я просто наслаждалась происходящим и наблюдала за женихом. И знаешь, ты права, он справедлив. Но при этом – холоден, расчетлив и помешан на войне. Ты не видела, какое облегчение отразилось на его лице, когда гонец приехал, а я видела, Жанна. Только дело даже не в этом. – Она помолчала. – Сейчас он слегка растерян и болен, а потому кажется тебе менее опасным. Однако позволь уверить тебя: Раймон де Марейль – не жалостлив, не всепрощающ и вообще не похож на доброго Господа. Я понимаю, что ты очарована им, но…

– Очарована? – переспросила Жанна оскорбленно. – Очарована?!

– Погоди, милая моя. Ты всегда утверждала, что тебе нравится моя откровенность, и советовала продолжать, поэтому сцепи зубы и послушай. Этот человек согласился на выторгованные тобою условия лишь потому, что по какой-то причине оказался не у дел в ставке герцога Энгиенского, и это непривычно для людей подобного склада. Но не обманывайся ни его покладистостью, ни его добродушием, которого, кстати, ты и не видела пока. Через неделю он оправится от ран – на таких все заживает как на кошках, – и вот тогда ты расскажешь ему правду?

– Да, – кивнула Жанна, не понимая, к чему ведет Элоиза, – я хотела бы.

– Он выпотрошит тебя как рыбу, – спокойно произнесла мадам де Салль, – и не испытает никакой жалости при этом. То, что он читал твои письма и отвечал на них, то, что он позволил тебе устроить бал и пригласить барона де Феша на завтрашний ужин, ничего не значит, милая моя. Это воздействие воспитания на характер шевалье де Марейля. Однако характер победит. И если, как ты говоришь, он справедлив, подумай сама, как он должен поступить с тобой? По справедливости?

Жанна молчала. Справедливость, вот верное слово. Элоиза тоже говорит справедливо, и хотя эти слова ранят, они, к сожалению, правдивы. Компаньонка права: хорошее отношение Раймона, которое на мгновение почудилось Жанне, – это не более чем иллюзия. Обманывать его – это ходить по лезвию шпаги босиком.

– Нам всем будет лучше, если он поскорее уедет обратно в армию, – жестко закончила Элоиза.

– Я не хочу, чтобы он уезжал, – пробормотала Жанна.

Брови мадам де Салль взлетели.

– Девочка моя, повтори это еще раз!

– Я не хочу, чтобы он уезжал, – покорно повторила Жанна уже громче. – Так и есть, и я ничего не могу с этим поделать.

– Моя дорогая девочка, – сказала Элоиза с таким сочувствием и сожалением, что становилось ясно – это искренние и подлинные чувства, – тебе стоит с этим что-нибудь сделать для твоего же блага. Иначе, если все обернется хуже, чем мы обе надеемся, конечно, тебе будет больно. Но если ты позволишь своей нежности и доброму отношению перерасти в нечто большее, поверь, Раймон сможет причинить тебе целый океан боли, если вдруг узнает, что ты ему не жена.


Шевалье де Марейль спустился к обеду, однако особенного аппетита не испытывал, равно как и тяги к разговорам за столом. Впрочем, собеседницы на сей раз решили не занимать его светской беседой и обронили лишь несколько фраз, да и выглядели обе мрачно. Поссорились, что ли? Женские ссоры – вот чего ему недоставало, конечно же. Раймон выпил еще бокал вина, присовокупив его к четырем кабинетным, вяло сжевал кусок какого-то мяса и отправился к себе в покои. Норбер отсутствовал, и шевалье улегся на кровать и пролежал без сна часа полтора, бездумно глядя на балдахин.

Арендаторы подтвердили то, что Раймон понял уже и сам: Жанна превосходно обращалась с людьми, живущими в поместье. Мужчины желали лишь засвидетельствовать почтение хозяину, однако дела их оказались мелкими и незначительными, все важные вопросы были ранее решены с мадам де Марейль. Восхищение, которое эти простые люди выказывали по отношению к хозяйке, многое говорило о Жанне. Больше, чем сказала она сама.

Раймону почти удалось задремать, когда возвратился Норбер, чем-то очень довольный. По всей видимости, возвращение домой пошло слуге на пользу: он завел знакомства с теми горничными, которые были наняты в дом за последние два года, возобновил свои добрые отношения с кухарками и потому пребывал в благостном расположении духа. Норбер наслаждался мирной жизнью, в отличие от хозяина. И жизнерадостная физиономия слуги привела Раймона в раздражение.

– Переоденься и возьми оружие, – велел он, поднимаясь. – Идем в сад.

Улыбка сползла с лица Норбера.

– Но, ваша милость…

Раймон знал все, что слуга мог ему сказать, причем на несколько фраз вперед.

– Норбер, я сказал – оружие и в сад. Если тебя так это волнует, можешь найти тупые рапиры, но толку от них мало. Мою боевую шпагу, свою. Немедленно.

В саду Раймон предпочитал тренироваться летом, так как обстановка, считал он, приближена к боевой. Никто не даст тебе под ноги ровный пол фехтовальной комнаты, когда испанцы вот-вот прорвут строй. Под ногами может оказаться все, что угодно, – корни, тела, пропаханная ядром борозда, лужа крови. Ты можешь поскользнуться на палых листьях или неправильно поставить ноги, в сражении спускаясь с холма. В бою от подобных мелочей зависит жизнь. И хотя никогда не удается просчитать их полностью, не стоит отчаиваться и вовсе забрасывать тренировки. В армии Раймон начинал с этого каждый день. Он обучил Норбера, у которого внезапно выявился талант к фехтованию, и слуга выходил против господина в те дни, когда никто из офицеров не мог составить компанию шевалье де Марейлю.

Иногда Раймону выпадала удача – поединок с Гассионом или самим герцогом Энгиенским, человеком, здоровье которого было слабовато, зато ум велик. После Рокруа уже никто не посмеет сомневаться в этом. Герцогу всего двадцать два, а он уже одержал одну из самых громких побед в войне, которая неизвестно сколько еще продлится. Может быть, сто лет? И такое бывало…

Разговоры с арендаторами, с одной стороны, порадовали Раймона, а с другой – расстроили. Это была та самая жизнь, от которой он уже успел отвыкнуть и не хотел заново привыкать. Мирная, расхолаживающая, превращающая мужчину в ленивого кота. Раймон никогда всерьез не думал о ней. Он в армии с семнадцати лет, точно как герцог Энгиенский, только подобных высот не достиг. Ну, так и рождение у шевалье де Марейля не то чтоб высоко, хотя денег хватает и стратегических талантов особо нет, зато он знает, что такое верность и преданность. Как Гассион мог все это отринуть? И как скоро он смилостивится? Лев Франции сам одиночка до мозга костей – что же он посчитал себя вправе так поступать с подчиненным и другом?

Раймон переоделся в старую, уже несколько раз штопанную рубашку и драный жилет, из которого отовсюду нитки торчали, и спустился вниз. Молча протестующий Норбер плелся за хозяином. На пути, к счастью, никто не встретился, в гостиной женщин не было. Спустившись в сад, Раймон пошел вглубь – не так уж много тут места, однако любимая поляна для тренировок имеется. Мягкая трава выросла уже высоко, качали головками неутомимые сорняки. Рядом дряхлый садовник подстригал куст, и Раймон махнул старику, чтобы ушел.

Норбер протянул хозяину шпагу и не удержался все-таки:

– Ваша милость, рана откроется, и это плохо. Не стоило ли дать ей зажить еще?

– А под Рокруа меня кто-нибудь спрашивал об этом? – усмехнулся Раймон, вытягивая из ножен длинную тяжелую полосу превосходной стали. У клинка имелось имя – Стремительный – и гравировка у гарды, и это было лучшее оружие шевалье. Прикосновение к шпаге оживило воспоминания и непостижимым образом добавило хорошего настроения. Какого черта! Надо было сделать это еще вчера.

– Под Рокруа все было не так.

– Хватит, Норбер. – Раймон отшвырнул ножны. – Мое терпение на исходе. Еще слово – и ты отправишься чистить конюшни, коль скоро ни на что не способен более. Ты ноешь, как крестьянская девчонка, да и от тех можно услышать меньше жалоб за год, чем от тебя за минуту.

Слуга действительно переступил грань. Добрые советы имеют право на существование, но их количество не должно превышать разумные пределы. Норбер это тоже понимал, а потому, вздохнув, обнажил свою шпагу и встал напротив хозяина в боевую стойку.

– И если ты вздумаешь меня щадить, – Раймон, словно волк, вздернул верхнюю губу, оскалившись, – помни: конюшни!

Выгребать навоз никому не хочется, особенно привилегированному слуге, сыну писца. И хотя в походах Норбер ухаживал за лошадьми и выполнял грязную работу, здесь, в замке, это будет унижением на глазах у всех.

А потому слуга бросился на Раймона, не предупреждая, – тот даже одобрительно хмыкнуть не успел.

И все сразу стало чудесно. Мир наполнился звоном стали, мгновенным просчетом действий противника, ловкими выпадами и виртуозной обороной. Тело годами повторяло этот танец, внося в него новые па, и сейчас преисполнилось восторга оттого, что удалось снова его протанцевать. Восторга и… боли, потому что Норбер, как выяснилось, был прав. Занывший еще с утра бок пустил по крови огонь, растекшийся пламенными реками. Однако Раймон знал, что с этим делать. Он вплел боль в танец, обозначив ее слабостью, тем местом, которое нужно особо защищать, дабы не проиграть. И остановился минуту спустя, приставив шпагу Норберу к горлу.

– Хорошо. En garde!

Трава стелилась под сапогами так мягко, словно прилечь манила; солнечные блики яростно плясали на клинках. В этой битве чувствовалось столько первозданной силы, столько животного ритма, который ведет сильнейшего к победе, что Раймону самому хотелось петь. Он не так искусен с лютней, как Норбер, но песню стали – о, это он исполнять умеет!

Поэтому шевалье де Марейль очень удивился, когда мир вдруг пошатнулся и стал заваливаться набок. Рука ткнулась в мягкую траву, и Раймон непонимающе на нее посмотрел – как, зачем, он ведь это не планировал?.. Норбер, сделал шаг вперед, однако Раймон остановил его одним взглядом. Голова кружилась. Это тоже нужно преодолеть.

Он выждал пару мгновений и рывком поднялся.

– Дальше.

У Норбера хватило ума не возражать. Слуга даже не сбавил темп, отлично понимая, что стоит ему сделать это – и он получит по меньшей мере выговор. Раймон ненавидел, когда ему поддаются. Он не терпел нечестной игры. Единственным способом переиграть его был авторитет, который имели над ним командующие. Именно этим воспользовался Гассион, отправив шевалье де Марейля домой.

Во второй раз острие клинка замерло у живота Норбера. Тот остановился, отвесил еле заметный поклон.

– Вы победили два раза, мой господин.

– И в третий, и в четвертый выиграю, если ты не станешь правильно выполнять вот это. – Раймон медленно продемонстрировал ему элемент боя. – Видишь? Ты не так поворачиваешь кисть, а потому не можешь поспеть и ответить на мой удар.

– Да, ваша милость. Могу я сейчас сопроводить вас в дом?

– Нет. En garde.

Говорят, воины Севера в давние времена умели переходить в состояние, называемое «берсерк». Теперь такого не случается – то ли из-за того, что те славные викинги давно смешались с другими народами и утратили былые знания, то ли из-за отсутствия определенного вида грибов, по слухам немало способствовавших обретению безоглядной ярости. Но Раймон знал, что существует состояние, когда уже неважно, что с тобой происходит, – ты идешь вперед, делаешь то, для чего предназначен, и каждая жилка в тебе поет, наслаждаясь этим. Наверное, такое испытывает птица, поднимаясь в воздух… Впрочем, нет, для птицы летать естественно, а человек, внезапно обретя крылья, испытал бы немыслимый подъем – над миром, над другими людьми и над заботами, которые кажутся такими мелкими с высоты… а потом исчезают вовсе.

Но если человек создает себе крылья из перьев и воска и поднимается к самому солнцу, конец предсказуем. Раймон знал, чем кончился полет Икара, а потому возвращение на грешную землю сюрпризом не стало.

Мир поплыл так резко, что шевалье пропустил удар и позволил шпаге Норбера оцарапать запястье, шагнул в сторону, и все же удержался на ногах. Солнце пригревало, однако настоящий, теплый и липкий жар прятался в теле и вот теперь прорвался, потек алыми каплями. Раймон стоял, согнувшись и прижимая ладонь к боку, и шипел сквозь зубы. Шпагу он использовал как трость. Превосходная сталь слегка согнулась, но не сломалась; впрочем, Раймон и не думал всем весом на нее налегать. Так, подпорка.

Ему было очень весело.

Норбер молча подошел, наклонился, посмотрел и тяжко, от души вздохнул.

– Вы победили и в третий раз, господин. Теперь мы с вами можем пойти выпить вина.

– Ты пить не будешь, – прохрипел Раймон, рывком выпрямился, поморгал. Превосходно. – А я буду.

– А вы будете, – согласился Норбер. Его веснушчатое лицо казалось печальным, как осенняя луна.

– Думаешь, что я глуп и безрассуден? – вдруг спросил Раймон. Он обычно не спрашивал у слуги мнения, но временами – случалось, и всегда Норбер говорил что-то, о чем следовало задуматься.

– Нет, ваша милость, – с обезоруживающей искренностью произнес слуга, – я думаю, вы очень устали оттого, что по-прежнему спорите с господином Гассионом, хотя его здесь нет.

– Хм.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

сообщить о нарушении