Эмилия Остен.

Жена-незнакомка



скачать книгу бесплатно

А Раймон живет в этом, стоит ему открыть глаза. И Жанне было страшно рядом с ним, потому что она знала: это ему нравится.

И еще потому, что она ничего о нем не знала, кроме того, что он сообщал в письмах.

– Я рада, что вы дома, – сказала она. – Элоиза знает, нам нужно многое обсудить, потому ушла. Ваш отъезд в день свадьбы был… слишком поспешным.

– Да, – кивнул Раймон, – но необходимым.

Он взял вилку, с сомнением посмотрел на рыбу и подцепил кусок.

– Я знаю, – смиренно продолжила Жанна. – И никогда не подумаю вас упрекать. Я всегда знала, что вы человек военный, что служите генералу… теперь уже маршалу Гассиону, а тот – самому герцогу Энгиенскому. Вы писали мне о славных победах. Вести о последней повторяют в Париже вот уже почти месяц. Это правда – все, что говорят о Рокруа? О блестящих маневрах и благородстве испанцев, о герцоге?

Ей казалось, что если вызвать его на разговор о войне, Раймон станет более многословным, и приоткроется дверца к его пониманию. Но супруг ограничился одним лишь словом:

– Возможно.

Жанна решила, что смена темы пойдет им обоим на пользу.

– Вы обязательно должны попробовать десерт.

Взгляд Раймона ожил.

– Простите?..

– Десерт, – повторила Жанна. – Пирог с миндалем и клубникой. У нас полно клубники в этом году. Сегодня жарко, и я велела еще приготовить сорбе[1]1
  Лишь в XIX веке сорбе (сорбет) стали замораживать. В те времена во Франции это был освежающий напиток из воды, сахара и лимона.


[Закрыть]
, и если вы хотите, можно выпить его в саду.

– А урожай винограда в прошлом году не удался? Вина нет? – с иронией спросил Раймон, и Жанна почувствовала некоторое облегчение. Наконец-то он немного похож на живого человека.

Она умела обращаться с живыми людьми. А вот с мертвыми…

– Вино есть. – Она указала на полный графин и затем – на бокал мужа, к которому Раймон пока не притронулся. – Это с наших виноградников.

– Вы хорошо здесь обжились, мадам.

– У меня не было иного выхода, месье.

Они посмотрели друг на друга в упор.

У Раймона был очень тяжелый взгляд – как плита, что наваливается сверху и не дает дышать. Темно-зеленые глаза с золотыми крапинками, словно украденные у человека гораздо более жизнерадостного, смотрелись неуместно под набрякшими веками. Когда Жанна приходила в спальню, она не видела взгляда Раймона, тот спал, но отмечала мелочи – седину в волосах, уши, прижатые к черепу, как у охотящегося волка, и тонкие ноздри. Ей казалось, что Раймон массивный, но быстрый, хотя при ней он не сделал еще ни одного резкого движения. И сейчас смотрел так, будто готов собственными руками удушить, хотя, возможно, это всего лишь легкое неодобрение.

Жанна глубоко вздохнула.

Она знала, что однажды супруг приедет, и догадывалась, какой он. Это опасная игра, чрезвычайно опасная, на которую она согласилась сама. Ей необходимо его доверие, чтобы спокойно жить дальше. И если она сумела расположить к себе всех людей в округе, значит, и с собственным мужем справится. Даже если он начнет ей мешать.

– Сударь, – проговорила Жанна мягко, – я понимаю, что наш разговор слишком странен, чтобы мы и дальше не обращали на это внимания. Мы с вами долгое время были далеко друг от друга, но я – ваша жена, а вы – мой муж, и нам надо понять, какие обязательства нас связывают и чего мы оба желаем. Я готова рассказать вам и хочу узнать, чего желаете вы. – И так как Раймон не отвечал, добавила: – У нас плохо получается беседовать за едой. Я вижу, вы не хотите ни пирога, ни сорбе. Спустимся в сад?

Она думала, что он откажется, однако Раймон неожиданно легко кивнул:

– Да, пожалуй.

Из соседней комнаты – большой гостиной, в которой почти не осталось следов ее средневекового величия, – через высокие двери с витражными вставками можно было пройти в сад. Ступени спускались прямо в мягкую траву, на которую вот-вот выпадет вечерняя роса. Солнце еще не ушло, хотя стояло низко над горизонтом; его лучи лежали почти параллельно земле. Жанна обожала этот последний дневной свет, такой насыщенный, что его, кажется, можно намазать на хлеб.

Раймон подал ей руку, и, держась за его локоть, Жанна пошла с мужем по дорожке в сумеречное благоухание сада. Птицы возились в ветвях кустов и деревьев, устраиваясь на ночлег, розы опустили тяжелые головы, роняя лепестки под ноги. Все дышало таким умиротворением, что казалось, будто молчание здесь и родилось. Конечно, от хозяйственных служб доносились голоса, однако и они казались частью тишины, словно морской прибой.

Жанна очень скучала по морю.

На поляне, облагороженной статуей охотящегося Амура, Раймон остановился. Амур был старый, и Жанна относилась к нему с уважением: трещины наблюдала, мох не трогала. Полюбовавшись на статую, Раймон, ни слова не сказав, повел жену дальше, к беседке, укрытой ветвями каштанов. Там, на деревянных скамейках, супруги и уселись. Жанна провела рукой по перилам и набрала полную ладонь паутины. Вот ведь…

Помолчали еще немного, но Жанна не торопилась нарушать эту тишину, чувствуя целебность молчания. Раймон, сначала скрестивший руки на груди, опустил их, упершись ладонями в сиденье скамейки и откинувшись назад (перила скрипнули). Он смотрел куда-то поверх Жанниного плеча, в сумрачные заросли боярышника. Лишь спустя несколько минут шевалье де Марейль заговорил:

– Вы должны извинить меня, мадам. Я действительно поступил не слишком хорошо, покинув вас у алтаря сразу после венчания. Вы знаете, что меня призвали на службу, однако, возможно, вас гложет обида.

– Никакая обида меня не гложет, – сказала Жанна, правильно истолковав оставленную ей для ответа паузу. – И я писала вам об этом. Для меня важнее, что вы вернулись и что Господь сохранил вас на поле битвы.

– Об этом я тоже хочу сказать. – Его пальцы выстукивали на досках неслышный ритм. – Вы должны понимать: моя жизнь проходит вдали от этих мест. Я военный человек, всю свою жизнь. И это мне нравится. Ничего другого я для себя не хочу. Я заключил этот брак, потому что так договорились наши отцы, и я никогда не питал никаких иллюзий. Я вообще человек без иллюзий, – усмехнулся он вдруг, и снова почувствовалось в его усмешке что-то волчье. – Не люблю лгать и не терплю лжи. Потому мне хочется, чтобы между нами все было ясно. Вы очень милы, мадам, а судя по вашим письмам, еще и умны. Мы исполним тот долг, что предписан нам обществом и церковью, и, надеюсь, каждый будет продолжать ту жизнь, какую он желает вести.

– Мне требуются разъяснения, сударь, – произнесла Жанна холодно, и Раймон, кажется, удивился, ведь до сих пор она говорила с ним очень мягко. – В первую очередь, о долге, который вы изволили упомянуть. В чем он заключается?

– В ведении хозяйства, чем вы успешно занимаетесь, и в продолжении рода.

– А с вашей стороны?

– Я выполню свои обязательства.

– Какие, сударь? Вы уедете на войну снова, как только вам поступит приказ?

– Совершенно верно.

– И вы не будете воспитывать наших детей? Когда наш сын подрастет, я буду учить его держать шпагу или, может быть, Бальдрик де Феш?

Судя по всему, Раймон растерялся.

– Сударыня…

– А что касается управления замком, конечно, я справляюсь, ведь меня всю жизнь этому учили, – продолжала Жанна. – Только вот арендаторы хвалу Господу возносят, заслышав, что вы возвратились, пусть и ненадолго. Дело в том, что я – женщина, а женщинам часто не верят. Замку нужен хозяин, и он у него есть, это вы.

– Мой управляющий – мужчина, – прервал ее Раймон, – и он достаточно умелый человек, чтобы все шло как надо.

– Ваш управляющий воровал, – отрезала Жанна, – причем так неискусно и так жадно, что я заподозрила его через неделю, а окончательно разоблачила через две. И только потому, что большую часть награбленного он возвратил, он еще не гниет в парижской тюрьме. Конюхи как следует его отделали и выставили за порог.

– Вы не сообщали об этом в письмах!

– Я не хотела, чтобы, пытаясь заколоть какого-нибудь испанца, вы переживали за то, как расходуются ваши деньги. Такие мелочи назойливы, словно комары, и могут отвлечь в сложный момент.

Раймон смотрел на нее пару мгновений своим неподвижным взглядом василиска… и вдруг засмеялся. Раздвинулись губы, обнажая ровные зубы в улыбке. Смех у шевалье оказался мягкий и негромкий. Такие люди обычно хохочут во все горло, ошеломленно подумала Жанна. До сих пор она его улыбки не видела, даже когда он приехал жениться.

– Ну, мадам! – проговорил шевалье де Марейль. – Вы, похоже, навели здесь свои порядки. Я рад, что поместье управлялось столь твердою рукой, и непременно загляну завтра в бухгалтерские книги, чтобы увидеть, сопутствовал ли вам успех.

– Будьте уверены, сопутствовал. – Жанна перевела дух. Самое сложное впереди. – Сударь, я не вправе чего-то требовать от вас. Наш брак был договорным, и мы не знаем друг друга. Я не ведаю, как все сложится дальше, и надеялась, что вы подскажете мне. Хотя бы примерно – сколько вы пробудете в Марейле?

Он задумчиво постучал пальцами, теперь уже по колену.

– Не менее месяца, – неохотно проговорил Раймон наконец, – а вероятнее всего – до конца лета. Осада Тионвиля пока проходит без меня.

Это не имело прямого касательства к делу, однако Жанна спросила заинтересованно:

– Тионвиль?

– Да, это крепость на реке Мозель. После битвы при Рокруа туда отошли испанцы, в том числе люди генерала Бека. Это сильная крепость с большим гарнизоном, более восьмисот человек. Если Бек введет туда подкрепление, Тионвиль может держаться долго. Поэтому я думаю, что еще увижу его стены до того, как погода испортится и армия встанет на зимовку.

Он говорил об этом привычно, буднично и притом – довольно живо, как о любимом деле, оставленном ненадолго, но никуда при этом не исчезнувшем. Жанна вспомнила, как услышала от одного старого военного фразу о том, что женщину мужчина может разлюбить, а войну – никогда. Похоже, это мнение имеет под собой основания…

– Тем не менее месяц вы пробудете в Марейле, – произнесла она, вернувшись к мягкому тону. Смена кнута и пряника в риторике была одной из любимых тем Элоизы. – Это значит, что к вам возвратится управление теми делами, которыми в отсутствие управляющего занималась я. Кроме того… – Жанна запнулась. Не могла она так впрямую обсуждать продолжение рода, несмотря на свою смелость. – Кроме того, следует решить, что будет с нами.

– Вы так торопливы, сударыня.

– Но и вы можете уехать в любой момент, а я хотела бы немного представлять свое будущее.

Раймон подумал, затем кивнул.

– Это справедливо. Хорошо. Завтра я посмотрю те записи, что вы вели за время моего отсутствия в Марейле, а затем решим все остальное.

Жанна поморщилась. Его подход, чудовищно прагматичный, был продиктован формальностью брака и самой личностью Раймона, однако ее словно кошки царапали при мысли о таком. Неужели он, соизволив посетить ее спальню, отведет на это определенное время – скажем, полчаса, – и уйдет, как только оно закончится? Словно в дозор выйти. И если уж на то пошло, Жанна до сих пор была не уверена, что хочет впускать его в свою спальню.

Она знала, что должна. Но мысли о греховной подоплеке происходящего ее не оставляли.

Когда Раймон приехал в Кремьё, он нравился ей. Он казался тогда немного другим – не таким… выпотрошенным тем, что с ним происходит. И хотя улыбки от него было не дождаться, его походка, его движения, выражение холодного лица запали Жанне даже не в память, а в тот кармашек, где прячутся надежды и чувства. Она не открывала его никогда, но из него ничто никуда не делось. Вот Раймон сидит напротив, даже сейчас напряженный, словно старый боевой кот, и в груди щекотно и сумбурно. Сохранять спокойствие – вот что нужно.

– Я согласна, – произнесла Жанна. – И я хотела бы, чтобы мы с вами немного узнали друг друга.

– Что же, давайте познакомимся, – произнес он прохладным тоном, – я шевалье де Марейль, ваш супруг.

Всемогущий Господь, да он и шутить умеет! В том, что это шутка, Жанна не сомневалась: Раймон тут же усмехнулся.

– Простите. Я не очень понимаю, что вам сказать. Мы соединены узами брака, однако ни вы, ни я не думали, что все сложится так.

– Все могло сложиться хуже. Вы могли погибнуть при Рокруа… или в одной из бесчисленных стычек с нечестивыми испанцами, как называет их Норбер.

Раймон нахмурился.

– Вы много беседовали с Норбером, как мне показалось? – произнес он медленно.

– О, не слишком много, – сказала Жанна непринужденно. Вряд ли ему стоит знать, что она провела в комнате мужа достаточно времени, чтобы Раймон разозлился. И навлекать неприятности на слугу, столь преданного своему господину, тоже не стоит. Сейчас у нее имеется союзник в стане врага… «Боже, о чем я думаю?! Раймон – не враг мне. И не должен им стать».

– Но о нечестивых испанцах успели узнать.

– Он восхищен вами.

Раймон отвел взгляд.

– Возможно. – Он помолчал и продолжил сухо: – Что же, мы, кажется, обсудили все, что нужно. Сопроводить вас обратно в столовую?

– Если вы составите мне компанию за ужином.

– Я предпочел бы подняться к себе.

– Что же, сударь, в таком случае, я еще посижу здесь. Закат чудо как хорош.

Раймон встал, поклонился и ушел. Жанна проводила его взглядом. И поклон, и шаги давались супругу явно не так легко, как он хотел показать.

Кого он обманывает? И зачем?

Одно понятно точно: быть здесь Раймону отчего-то совершенно не хочется.

Глава 5

Вечер Раймон провел в обнимку с бутылкой вина, которую молчаливый Норбер принес из погреба, ночь проспал безмятежно, повидав во сне упитанные ландыши, а около половины шестого утра уже оделся и зашел в кабинет. Светало, и потому свечей не требовалось: портьеры были отдернуты, чтобы свет легко проникал в комнату.

Здесь пахло, как и раньше, пылью и бумагой, хотя ни на столе, ни на подоконниках не виднелось пыли. Судя по всему, в кабинете тщательно убирались. Впрочем, как и во всем замке, это шевалье заметил. Не заметить большого количества слуг с тряпками, уже начавших работу, несмотря на ранний час, просто невозможно.

Раймон остановился у окна и посмотрел на реку: знакомый с детства вид вдруг оказался странно чужим. Деревья разрослись, склоняя ветви над заводями, на берегах появилось несколько домиков, и около них паслись овцы и коровы. Справа чего-то не хватало, и, помаявшись немного, Раймон вспомнил, чего именно: там раньше стоял огромный дуб, которому было то ли сто лет, то ли двести. Его крона всегда первой появлялась из-за холмов, если подъезжать дорогой со стороны поместья Бальдрика, а теперь дуба нет. И не разглядеть отсюда, остался хотя бы пень?..

Раймон раздраженно отвернулся от окна и увидел на столе выложенные рядком тома: это, по всей видимости, Жанна для него подготовила, чтобы он мог посмотреть все записи о жизни в поместье. Хмыкнув, шевалье уселся, мельком отметив, что на столе царит привычный порядок, и, полюбопытствовав, заглянул в ближайший ящичек. Никаких следов пребывания Жанны тут не имелось. Если она и хранила свои вещи здесь, теперь она их забрала.

Начал Раймон с позапрошлого года: страницы испещрены высоким и немного нервным почерком управляющего, столбики цифр пляшут, словно крестьяне на празднике урожая. В сентябре почерк изменился, и это был почерк Жанны, Раймон его узнал. Столбики постройнели, цифры изменились. Изучив их, Раймон покачал головой: а ведь жена права! Воровал выгнанный с позором управляющий, и еще как воровал, пользуясь отсутствием хозяина в поместье. Однако бо?льшую часть удалось возвратить, это было отмечено отдельно.

У Жанны несомненно имелся талант к ведению дел, а впрочем, чему тут удивляться – ее для этого воспитали. Только вот ее живая, непосредственная натура искала выход повсюду. На полях, ранее девственно-чистых, теперь встречались нарисованные в задумчивости узоры, вензеля, цветы и кошки. Однажды встретился стихотворный отрывок, которого Раймон не узнал, однако был решительно перечеркнут крест-накрест, как будто Жанна запрещала себе отвлекаться.

Раймон так увлекся изучением записей, что появление супруги заметил, когда она прошла уже половину пути от распахнутой двери до стола. На Жанне было надето что-то нежно-сиреневое: там кружево, тут довольно скромный вырез, оставлявший тем не менее достаточно места и для восхищения, и для фантазии.

– Доброе утро, сударь. – Жена кивнула ему. – Вы рано встали. Надеюсь, вы довольны тем, что прочли?

Раймон закрыл учетную книгу и откинулся на спинку кресла. Некстати заныл правый бок, и шевалье слегка поморщился.

– Вы были правы. Он воровал.

Жанна развела руками с видом «я же вам говорила».

– Надеюсь, вы также сочтете приемлемым, что я его прогнала.

– Я не сторонник милосердия и сдал бы его властям, поэтому ему просто улыбнулась удача.

– О, если вы сторонник возмездия, еще можно его найти. Хотя не сомневаюсь, что он уже забился в самую дрянную нору где-нибудь в Уэльсе.

– Хватит говорить о нем. У нас есть иные темы для обсуждения. Сядьте, мадам, прошу вас.

Напротив стола стояла пара кресел: по всей видимости, Жанна принимала здесь посетителей. В одно из них супруга и уселась – чинно, словно монастырская воспитанница, разложив аккуратно складки своего утреннего платья. Спина у Жанны оставалась прямой. Подбородок вздернут, шея напряжена… «Милостивый Бог, она что, боится меня?!»

Раймон был солдатом до мозга костей. Он в совершенстве умел убивать, следовать разумным приказам и отдавать их, уважать старших по званию и проделывать еще множество вещей, которые в армии необходимы. За то время, что шевалье де Марейль провел на войне, он развил слух, зрение и обоняние. А еще он развил чутье – то острое необходимое чутье на людей, которое позволяет предсказывать, как поведет себя противник в рукопашной схватке, выстрелит или нет загнанный в угол испанский солдат, дезертирует ли сержант и боится ли пленник. В тех кусках мирной жизни, что доставались Раймону достаточно редко, он почти ничего не понимал в людях – может быть, потому, что ситуации и обстановка были далеки от знакомых ему. Шевалье никогда бы не разгадал уловку придворного острослова и подоплеку женского кокетства, ему неинтересны были сплетни и напускной гнев властей предержащих. Но в мирном обществе встречались все те же отточенные эмоции, которые ловило его чутье опытного солдата. Отчаяние. Злоба. Мольба. Страх.

Раймон открыл рот, чтобы спросить у Жанны, действительно ли это так и откуда взяться страху, но внезапно понял, что не стоит этого делать. У женских боязней, чтоб их черти взяли, множество причин, зачастую далеких от логики. Может, кухарка приготовила отвратительный пирог и супруга опасается, что Раймону это не понравится.

Она ведь не знает, чего от него ждать.

Ну а его это заботит? Или нет?

Злость на Гассиона, поставившего его в такое положение, снова вскипела, и Раймон произнес резче, чем намеревался:

– Мадам, я обдумал то, что мы обговорили вчера. Я согласен, мне придется принимать участие в жизни поместья, и это справедливо – ведь я хозяин. Также я приношу вам извинения за то, что оставил вас справляться со всем этим в одиночку. – Он понадеялся, что извинения прозвучали… извинениями, а не оскорблением. – До своего отъезда я подыщу человека на должность управляющего. Кстати, – тут ему пришел в голову закономерный вопрос, – а почему вы не сделали этого сами?

– Потому что я справлялась, – спокойно ответила Жанна.

– Вы могли бы попросить порекомендовать вам кого-нибудь. Не меня, я редко бываю здесь и не знаю достойных людей, но… Бальдрика де Феша. Вы говорили, он приезжает в Марейль.

– О, Бальдрик! – воскликнула Жанна, и губы ее тронула нежная улыбка. – Конечно, если вы о нем заговорили, то он предлагал мне помощь. Я отказалась. Видите ли, сударь, мне нравится делать это самой.

– Нравится? – переспросил Раймон.

– Да, именно. Меня учили этому, и я чувствую себя способной не разорить поместье. Если я ошибаюсь или вы нашли ошибки в моих расчетах, я и слова против не скажу.

– Для такой молодой девушки вы весьма самоуверенны, – буркнул Раймон.

Ее синие глаза сверкнули – то ли гнев, то ли обида, – однако Жанна тут же взяла себя в руки.

– И еще умна, – добавила она чрезвычайно легкомысленным тоном, – и скромна, как вы видите! Ну же, сударь. Неужели вам претит сама мысль о том, что я способна на такое?

Раймон медленно покачал головой, не отрывая взгляда от супруги. Она права, а он всегда был человеком справедливым. Эта справедливость иногда мешала жить, но сейчас оказалась как нельзя кстати. Не следует обвинять жену в том, что она плохо поступила, когда справилась со всем великолепно.

– Я просмотрю записи снова, однако мне ясно, что вы говорите правду. И вы действительно способная. Я начинаю считать, что наши родители были весьма мудры, заключив наш брак.

Жанна медленно кивнула и опустила взгляд. А сейчас-то что не так?..

– Теперь о той жизни, которую я буду вести, пока нахожусь здесь. – Раймон взял незаточенное перо и покрутил его в пальцах. – Законы вежливости и гостеприимства требуют каких-то особых действий?

Он много лет не устраивал приемов в Марейле и не испытывал уверенности, что стоит начинать.

– Только если вы пожелаете, сударь.

– Но вы… – Справедливость проклятая! Он снова поморщился – то ли от осознания собственной никчемности, то ли от нарастающей боли в боку. – Вам это нужно?

– Я не любительница балов, сударь. Тем не менее соседи могут обидеться, что вы не захотели даже повидать их. А обиды соседей – не то, что идет на пользу, особенно в неспокойные времена.

– Это все политика, в которой я ни черта не смыслю. – Соседей Раймон знал, но давно ими не интересовался. – Хорошо. Мы дадим один прием.

– Когда? – Жанна снова подняла голову.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

сообщить о нарушении