Эллина Наумова.

Одно к одному. Полина и Измайлов



скачать книгу бесплатно

– Шила в мешке не утаишь, – пробормотал самый старший из троицы.

И они пообещали не предъявлять претензий, если наше сообщение о смерти господина Садовникова «не будет изобиловать подробностями и домыслами».

– Это будет очень короткое и корректное сообщение, – сказала я. – Что еще я могу сделать для Лены и Лени? Ну, а уж потом другие грязи пональют.

Ленка снова зарыдала. Я быстро позвонила в редакцию и отвела приятельницу в спальню на второй этаж. Не успела спуститься с лестницы в холл, как туда вошли парни Виктора Николаевича Измайлова – капитаны Сергей Балков, Борис Юрьев и старший лейтенант Костя Воробьев. Значит, местные кадры сообщили наверх, начальство Вика вошло в курс дела и выходить не собиралось. Высоко котировался Леонид Александрович Садовников на Москве. Если бы он мог знать, кто будет разбираться в обстоятельствах его ранней странной смерти, остался бы доволен. Но сейчас за него удовлетворенно склонили лысины адвокаты.

Узрев меня, Борис Юрьев споткнулся на ровном месте. Сельские райотдельщики, которым не терпелось покинуть досконально осмотренный и со скуки подробно обсужденный дом Садовниковых, удивленно на него зыркнули, что еще сильнее настроило Борю против меня. В глубине души этот перспективный умник подозревает, что все трупы, возле которых я невольно кручусь, на моей совести. Я клянусь, что просто с очень многими и разными в городе знакома в силу непоседливости и любознательности, а с людьми ведь постоянно что-то происходит, включая неприятности и даже трагедии – не верит. Я могу поставлять ему по два убийцы на каждую жертву – не поможет. И боготворимый учитель Бориса Виктор Николаевич Измайлов тоже в понимании ученика своего рода жертва. Околдовала я мудреца. Не мог он по доброй воле влюбиться в беспокойную тощую, среднего роста брюнетку. Тогда как Боря прочил ему в дамы сердца вальяжную рослую, пышногрудую блондинку.

Когда-то Настасья подарила мне словесную картинку с натуры: анатомичка, запах формалина, дежурные принесли на лотке так называемые препараты – мозг, гениталии, внутренние органы – в зависимости от темы занятия. Младший курс, офонаревший от зубрежки латинских названий, боящийся расчлененной человеческой плоти, хоть и храбрящийся перед студентами других институтов, затравленно смотрит на очень немолодую преподавательницу. Та водит по журналу рукой, отпрепарировавшей не одну сотню трупов, и для затравки учит группу жизни:

– Вы, мальчики, не свихивайтесь на дылдах моделях. Помните, маленькая женщина – украшение дома, большая – украшение улицы.

Я все никак не найду случая рассказать об этом Борису. Молча украшаю, что положено, то есть мою, стираю, убираю, причем у мужчины, который до моего появления в его судьбе прекрасно справлялся своими силами. А именно, не мусорил, регулярно носил белье в прачечную и не ел дома ничего, кроме шоколадной пасты и мягких батонов.

А вот Сергей Балков приемлет любой выбор своего наставника, хотя ему, степенному, моя импульсивность в тягость.

Кстати, Юрьев не задумывался, каково Сереже выносить его истероидную артистичность? Но я никак не могу внушить Вику, что Балков более благодарный и чуткий последователь. Полковник упорно считает основательного Балкова рабочим приложением к интуитивному, творческому Юрьеву. Как бы то ни было, с Сергеем мы дружим.

Косте Воробьеву равно плевать на всех, кроме жены и новорожденного сына. Вообще-то в смысле пользы я ценюсь им выше, чем Измайлов, Балков и Юрьев вместе взятые. Потому что сто-о-лько знаю о памперсах, смесях для детского питания, диатезе и прямой связи младенцев с космосом. Костя даже считает долгом благодарности после каждой консультации делать мне скучные комплименты.

Итак, при виде меня Юрьев скуксился. Он же лицезрел убийцу Садовникова, вину которой опять не получится доказать. Странно, но выражения его и охранника лиц были очень похожими. «Надо бы к зеркалу подойти, – промелькнуло в моей голове. – Я из дома выскочила впопыхах, поэтому запросто могла чего-то не одеть или забыть снять». Балков приветливо кивнул и улыбнулся улыбкой ребенка, к которому неожиданно сам собой прикатился мячик. А Воробьев тихо засмеялся, предвкушая возможность беседы о рекордной продолжительности ночной сухости грудничка, дабы его мама во сне набиралась сил на дневные кормления. Я оглядела их вместе и невольно криво усмехнулась. Юрьев высок и тонок, Балков невысок и коренаст, а Воробьев – нечто среднее между ними. Подумала: «Насколько интереснее было бы по-другому. Но у природы все сгруппировано, типаж есть типаж, и никуда от него. А если и есть, куда, то, видно, не нам». Спасительные мои отключки – неожиданные мысли не по теме. Отвлекшись типажом, я не расслышала, что прошипел Борис, и необходимость немедленно придумывать обидный ответ отпала. На время, надо полагать.

Ребят затормошили истомившиеся коллеги. После довольно беглого осмотра парни Измайлова внимательно изучили ту самую справку о введении в организм Лени препарата, который реагирует на алкоголь по принципу «лучше смерть». Бумажка лаконично предупреждала о возможных жутких последствиях даже крохотных и случайных доз спиртного и рекомендовала предъявлять саму себя реаниматологам в случае срыва. Если успеется, конечно.

– А на кой он себе другое зелье в вену вкатил? – озадачился Воробьев. – И так бы окочурился.

– Может, не верил, что действительно умрет от водки? – предположил Балков.

– Думал облегчить или ускорить процесс, – пояснил догадливый Юрьев.

– Или пытался самостоятельно спастись, – влезла я.

Тут безудержно завыла незаметно появившаяся на пороге кабинета Ленка. К прочим своим достоинствам еще и галантный Борис вскочил и принялся утешать новоиспеченную вдову. Поскольку тело Лени выносить не торопились, прикрыть не догадывались, а смотреть мимо никак не получалось, я выскользнула за дверь и потащилась в кухню. При этом лгала себе, будто совсем не чувствую дурноты, а просто собираюсь принести страдалице хозяйке свежей водички. За столом я обнаружила Настасью и санинструктора. Крепкие нервишками экстремалы не без аппетита поглощали яичницу с колбасой.

– Я сутки на ногах без пищи. И парень от голода еле жив, – объяснила Настасья. – Ленка проснулась?

– Она в руках оперативников, – промямлила я.

И ретировалась.

Когда я вернулась в кабинет, Ленка затихала в углу дивана, Балков с Воробьевым перебирали какие-то бумаги на письменном столе, неизвестно откуда взявшиеся эксперты снимали отпечатки пальцев со всего, что попадалось им на глаза, а уединившийся возле окна Борис Юрьев по телефону жалобно ябедничал Виктору Николаевичу Измайлову на мое невыносимое присутствие, хотя лично ему я ни слова не сказала, кроме «привет».

– Наверное, вдова пригласила, – предположил Вик.

Ну, нормальный человек, все понимает.

– Опять пришла, – застонал Юрьев.

– Гоните ее оттуда при первой возможности. Сева капризничает без мамы. Не предполагал, что она ему настолько нужна, – рыкнул полковник.

Знал, змей, что я максимально приближусь к Юрьеву, чтобы уловить, о чем речь. Борис победно посмотрел на меня, но в приличествующий его убийственному комментарию момент мне на грудь бросилась недоутешенная им Ленка. Из недр дома вылезли адвокаты и заметались в поисках валерьянки.

Полковник поинтересовался, почему все толкутся в одной комнате. Возмущение выражал крепкими словами.

– Только разгоним, снова, как саранча, слетаются, – пожаловался Юрьев. – Здесь технические неувязки с местными, Виктор Николаевич. Сейчас запрем всех приятелей Садовниковых где-нибудь. Они просьб не путаться под ногами не понимают. Правда, место происшествия далеко обходят.

Вероятно, Измайлов спросил, не с дворцовую ли залу злосчастный кабинет размером.

– Вроде того, – буркнул Юрьев.

– Не хамите там от раздражительности, – устало велел полковник. – Особенно за Балковым следи.

Кое-как вытолкали в соседнюю курительную хозяйку с адвокатами, но меня не успели.

– Довольно филонить, – разъяренно фыркнула я. – Технические неувязки у них! Плохо стороживших сторожей будем опрашивать?

– Уже, – выдохнул Сережа Балков. – Они хорошо сторожили, Поля, не греши.

– А где эта клиника для пропойц? Где врач, который его лечил?

– Найдем завтра утром, – неутомимо демонстрировал миролюбие Сергей.

– Отчитайся перед ней, отчитайся, – проворчал Юрьев. – Ее полковник велел домой к сыну гнать.

Я дышала ему в затылок, когда он говорил с Виком, и все слышала. Но таким образом Борис намекал, что ко всем моим недостаткам добавляет глухоту и слабоумие. Я снова не обиделась, потому что засмотрелась на труп Лени. Хоть тресни, придраться было не к чему. Самоубийство. Громадный кабинет в строгом порядке. По стенам картины. Высокие книжные шкафы. Кожаные диваны и кресла. Потухший камин. Возле него изящный резной столик и оттоманка, заметно облегчающие сдержанный стиль помещения. Они совершенно не вязались со шприцами, жгутами, ампулами. Даже с бутылкой – Леонид предпочитал хрустальные графины. Впрочем, сама смерть с этим милым предкаминьем не вязалась. «Почему? – терзалась я. – Зачем этак-то? Ему и пистолет купить – не проблема, и быстрого яда достать. Ведь и обкуренный доктор, и адекватная Настасья уверяли, что он умирал мучительно и совсем не молниеносно»…

– Виктор Николаевич когда-то сказал, что многие так себя наказывают, – словно откликнулся на мои сомнения Борис Юрьев.

Я обалдело подняла глаза на телепата. А, Боря читал лекцию Балкову и Воробьеву:

– Люди думают, что предсмертными добровольными страданиями искупят грехи.

– Сплошь и рядом такое, – хмыкнула я. – А то еще прочитают грамотные «Смиренное кладбище», в котором подшитый герой сводит счеты с жизнью с помощью алкоголя, и трясутся от благодарности подсказавшему способ автору. «Делать смерть с кого», знаете ли.

Мой сарказм был защитой. Леонид Садовников в отличие от многих имел совесть и, наверное, мог совершить самосуд в состоянии аффекта. Только не слабо ли в этом самом состоянии попасть себе в вену? Нет, как обычно, у меня не получалось резко разочароваться в человеке. Мама часто называет меня медведицей в том смысле, что надо слишком долго возить мордой по асфальту, чтобы достать по-настоящему. Все я норовлю объяснить и простить человеческие слабости. Леня же мне ничего плохого не сделал. Наоборот, хвалил за предприимчивость и инициативность, считал красивой женщиной и не скрывал этого. Меня потряхивало от необъяснимой жажды подвигов. Я, словно, собиралась бороться за него с убойным отделом Измайлова. Дескать, врете, Ленька не мог сам себя казнить. И спиться не мог. В то же время передо мной лежал квиток из лечебницы и убеждал: приятель недавно, что называется, влился, дабы бросить пить для начала на год. Но, если он счел это необходимым, то мне, Настасье, Ленке, наконец, давно пора вшиваться. И еще трем четвертям наших общих знакомых не помешает. Сейчас уже точно не знаю, но, вероятно, я еще пыталась защитить наше право на рюмочку-другую, когда быт дожмет. Но сподобься я предвидеть последствия своей упертости, струсила бы. Легче было смириться с самоубийством Лени и с горя навсегда завязать.

А в тот поздний вечер в дом понаехали заместители Лени и его друзья, и как-то вдруг все закрутилось. Народу прибавилось, но мешать сыскарям перестали. Пока они с одним разговаривали, второй брался доставить в морг патологоанатома с кафедры, чтобы тело долго не держали. Принимались за второго, первый уходил в курительную и вынимал из кармана айфон. Люди тревожили гробовщиков, священников, портных, гримеров, парикмахеров, поваров, хотя заняться ими можно было и с утра. Но все оторванные от заслуженного за день отдыха до единого изъявляли фанатичную готовность начать трудиться хоть сейчас. Нет, ничегошеньки я в этом мире не понимаю. И, наверное, никогда не пойму.

Глава вторая

Домой я вернулась за полночь. Мы с Настасьей оказались очень кстати, потому что в раже организационных хлопот и обсуждения последствий случившегося о Ленке постоянно забывали. Каждый думал, будто ей сейчас выражает соболезнования кто-то другой. В итоге, если бы не мы, сидела бы она одна в спальне, не имея сил даже плакать.

Сначала мы откачивали Ленку словами. Самое идиотское занятие на свете – говорить с тем, кто не может слушать. Хочет, ищет в звукосочетаниях утешения и не находит – все не то, не так, никто страждущего не понимает. Когда до нас это дошло, Настасья вспомнила, что она врач и прихватила из клиники нечто мощно успокаивающее. Его она Ленке и вкатила с чувством. Десять минут ступора, и вдруг наша приятельница порозовела и разговорилась. Она норовила вспомнить всякую минуту, проведенную с Леней, в том числе интимную.

– Ты что ей ввела? Сыворотку правды? Мечту извращенца, практикующего телефонный секс? – тихо спросила я после часа предельной сосредоточенности.

– Поль, я извиняюсь, лошадь с такой дозы давно заснула бы, – сокрушенно прошептала докторица. – Перевозбуждение очень сильное. Давай потерпим, добавлять нежелательно. А то она завтра никакая будет.

– Святое, потерпим, – согласилась я.

Несчастная Шехерезада отключилась на описании тысяча второй ночи с Ленечкой.

– Я предпочла бы этого не знать, – буркнула Настасья. – Скучновато любились.

– Ладно, главное, что им нравилось, чего уж теперь.

– Теперь ничего. А потом новый муж. Она ведь все наследует, Поль, да?

– Она.

– Везет.

– Настя, что ты несешь!

– Ну, подруга, после того, что я сейчас выслушала, Ленку впору с освобождением от брачных уз поздравлять. Имей ввиду, если, расслабившись, она разболталась об интиме, значит, проблемы были именно с ним, проклятущим.

– Знаешь, сейчас она согласилась бы, чтобы эти проблемы длились вечно.

– То сейчас. Поглядим на нее через полгодика.

– Мы не слишком дряни? Сидим возле нее, сплетничаем.

– Не слишком, – отрезала Настасья. – Вот случись тебе завтра в своей газете ее откровения опубликовать, а мне сейчас набить сумку дорогими мелочами из тумбочек, тогда да.

Умей она сомневаться до колик, была бы отвратительным хирургом.

Развозил нас Костя Воробьев. Плотные Настасья и Сергей постепенно растекались по заднему сиденью, и Борис Юрьев услаждал мой слух, то покряхтывая, то попискивая между ними. «Так тебе, Боречка», – злорадствовала я про себя, вольготно устроившись рядом с водителем. Привилегия человека, знающего наизусть нормы ежемесячного привеса и прироста детенышей. Но порадоваться зрелищу сплющенного Юрьева не довелось. Меня высадили первой, чтобы не нервировать полковника.

Мужчины почивали – Севка в своей постели, Вик в моей. Если бы он изволил разложить диван, пока не сморило. Или хоть проснуться от тычков любимой и любящей женщины. У меня был выбор: рухнуть на пол, сползти в квартиру Измайлова и использовать по назначению его кровать или притулиться к одному из спящих. Последнее было быстрее и проще всего. Честно говоря, спускаться на этаж не доставало уже сил, а валяться вместо коврика, на который, пробудившись, полковник спустит ноги, тупости. Севка спит неспокойно, поэтому я выбрала Вика. Но он на непривычно узком ложе брыкался похуже мальчишки. И, как ни старалась я занимать поменьше места, к утру была порядком испинана.

Едва открыв глаза, вместо извинений Вик заявил, что никогда так отвратительно не спал.

– Не верю, милый. А сутками пребывая в засаде или преследуя бандитов? Неужели не доводилось дождаться, когда проснется напарник, и прикорнуть на кафеле в подъезде, в куче голубиного помета на чердаке или на комковатой земле?

Измайлов не удостоил меня ответом и направился в ванную. В знак протеста против выраженного молчанием пренебрежения я приготовила ему холостяцкий завтрак, то есть наделала бутербродов и сварила кофе. Он зарычал, что и не ел столь же плохо никогда. Это было уже явной ложью.

– Хоть бы молочной овсянки сварила, – размечтался Вик.

Пришлось срочно обидеться и отправиться досматривать свои сны, в коих я, жуя булку с сыром, отбивалась от каких-то налетчиков, вооруженных костылями. Они гнали меня к наркологам и кричали, будто сыр отравлен. Если я была достойна кары за скудное утреннее питание полковника, то получила сполна. Когда кошмар, наконец, сошел на нет, и начался полноценный отдых, я услышала суровое:

– Мам, привет, есть хочу.

– Доброе утро, Севушка, – сказала я.

Но верхние и нижние ресницы еще минут десять цеплялись друг за друга, не давая мне прозреть. Войдя же в кухню, я обнаружила сына, за обе щеки уплетающего то, от чего с негодованием отказался полковник. Изредка Севка блаженно жмурился и уверял:

– Это не каша!

Попробуй им угоди.

Далее обстоятельства складывались одно к одному. Раздался телефонный звонок, и печальный незнакомый женский голос попросил о встрече:

– Полина, давайте поговорим, где вам удобно. Только по возможности скорее. Если вы не хотите выбираться из дома, я сама к вам подъеду.

– Вы представиться забыли, – сообщила я.

– Ой, простите, это от хронического нервного расстройства. Я – Юлия.

Выяснилось, что общения со мной нетерпеливо жаждала подруга бывшего мужа. Нам с ним удалось сохранить человеческие отношения. Он усиленно обеспечивает будущее сына, возит отдыхать, забирает на выходные. На мой счет деньги переводит, хотя знает, что я их принципиально не трачу. Экс-благоверный твердо убежден – жены бывшими не бывают. За четыре года, что мы врозь, он и мне ухитрился это вдолбить. Поэтому у меня не было причин отказывать его девушке во встрече. Одно необычно – раньше мы с ним обсуждали любые проблемы без посредниц.

– Вы действуете по собственной инициативе, или он вас уполномочил?

– Фифти-фифти, – ответила она.

И привела мое неуемное любопытство в рабочее состояние.

– От меня что-нибудь потребуется? Если деньги, я сразу сниму в банке. Если время, отвезу сынишку к маме.

– Время, – без признаков колебаний решила она. – И терпение. Полина, вы себе не представляете, что с ним происходит.

Ее распирало желание выговориться, меня – послушать. Редкое совпадение, и губить его смысла не имело. Договорились, что она навестит меня через полтора часа.

Севку подгонять не пришлось. Смышленый ребенок чуть ли не с рождения пристрастился вить веревки из обожающей его бабушки. Оба при этом испытывают наслаждение. И хором отвергают, как робкие попытки деда «насадить в доме подобие дисциплины и распорядка, потому что мальчик – это не девочка», так и мои энергичные требования того же. Только не подобия, а настоящего. В общем, бабушка с внуком находятся в постоянном заговоре против всего здравомыслящего на свете. И дабы эта предприимчивая, веселая парочка не приступила к осуществлению террористических актов, мы с папой по мере сил не провоцируем ее на борьбу с собой.

– Опять малыш мешает жить, дочка? – для вида проворчала мама.

– Отдам в детский сад, пусть развивается вместе с себе подобными, – пригрозила я.

– Они ему не подобны!

И меня быстренько выставили из родительского дома, пожелав удачи в делах и счастья в личной жизни. Последний пункт этой программы – минимум мама всегда выделяет интонацией. Не верит, что можно неплохо чувствовать себя рядом с полицейским, расследующим убийства, да еще при двадцатилетней разнице в возрасте.

– Что-нибудь одно, дочка, – учит она. – И то многовато на твои хрупкие плечи.

Плечищи, если честно, широковаты, поэтому я частенько морю себя голодом. Но, когда лет десять назад мама подумала, что у меня из-за среднего роста и нормостенического телосложения в окружении «сплошных манекенок» может возникнуть комплекс неполноценности, она стала определять их исключительно так. И ведь, поскандалив, повоевав за свое право на голую, горькую истину, я привыкла. А остальные почему-то даже не пытались оспаривать заявление. Если дама уровня мамы сочла мои плечи хрупкими, значит, это самое они и есть. Баста.

Но я отвлеклась. А тогда неслась на всех парах, едва не забыв купить чего-нибудь к чаю. Наверное, Юлии тоже было интересно на меня взглянуть, потому что к двери подъезда мы прискакали ноздря в ноздрю. Если бывший муж ставил целью найти нечто, и отдаленно не напоминающее меня, то он преуспел. Я впервые подумала о том, что выбор подходящей Измайлову пассии производился заботливым эстетом Юрьевым не с кондачка. Почему-то бывший супруг после меня тоже остановился на высокой сексапильной блондинке. «Ну, теперь ясно, какая у Вика будет следующей, – не упустила я случая потравить душу. – Полагала, Боря блажит. Ан, нет, знает некий секрет закономерности смены мужских вкусов. Бабник подпольный»! Тем не менее, при виде Юлии настроение мое не испортилось. Я, к несчастью своему, из тех, кому гораздо неприятнее было бы наткнуться на собственного двойника.

Ощутив себя неповторимой, я легко пригласила девушку в дом. Ее лицо ничего кроме озабоченности не выражало. Отчаянной озабоченности, впрочем. Мне даже мысленно фыркнуть по поводу переизбытка косметики на нем в дневную пору не захотелось. Десять минут, пока я метала на стол угощение, Юлия молча глотала слезы. Я заволновалась. Но гостья вдруг решилась дать слезам волю и разбавить ими чай. Спасибо, что свой, а не мой. Снова надо было ждать, когда она успокоится. Наконец, девушка мне такое выдала! Честное слово, я предпочла бы перспективу уговоров моего бывшего на ней жениться.

Экс-благоверный, пресытившись трудовыми буднями и, предполагаю, Юлией, впервые в жизни впал в лютый запой. Неделю не просыхал, уверял, что скоро проснется утром трезвым и обновленным, но похмельные страдания все усиливались. Теперь с непривычки он думает, что вот-вот отбросит коньки. Пора спасать человека. Но он вопит, что намерен сдаться врачу только под моим руководством, ибо… Правильно, как ни противно слышать об этом Юлии, жены бывшими не бывают.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6