Елизавета Дворецкая.

Наследница Вещего Олега



скачать книгу бесплатно

– Глэди мин… – Кто-то обнял ее за плечи и настойчиво потащил прочь от реки. – Хварт грэтр ту ну? Гакк мед мер[7]7
  Ты плачешь? Пойдем со мной (др.-сканд.).


[Закрыть]
.

Хельги еще что-то говорил, перейдя от волнения на родной язык, но Пестрянка все равно не слушала. Чужие голоса отодвинулись: он увел ее на дальний край луга, к зарослям.

– Да если бы он и правда умер… – бормотала Пестрянка, икая от слез, – я бы отплакала и за другого… пошла. А так… я только плачу и плачу… а идти не могу… куда я пойду? Не отпустят… дите у меня…

– Грата икке… не надо плачь… – Краем ладони Хельги со всей осторожностью стирал слезы с ее щек.

Пестрянка села на влажную траву, собрав под себя толстые полотнища поневы, сбросила с головы помятый венок и стала сердито вытирать лицо рукавом вершника. Нынешний день разбил все ее и без того уже почти исчахшие надежды: став братом княгини, муж не вернется из Киева, но и глупые мечты найти другого развеялись дымом. Торлейв не отпустит невестку из дома и уж тем более не отдаст в чужие люди внука – единственного, кто появился на свет в родных краях. Киевлянин Добылют рассказал, что Ута за эти три года родила двоих – сынка и дочку, – но их Торлейв никогда не видел. Пестренец же был первенцем его первенца по мужской ветви, будущим главой рода, прямым наследником – куда же он его отпустит? А уйти без ребенка Пестрянке даже в голову не пришло бы. И сейчас, пока она глядела из тьмы на пламя костров и движение белых сорочек, сердце ее разрывалось от тоски и безысходности. Мелькала мысль – да пусть бы муж умер! – но она с усилием гнала ее прочь. Накличешь еще, в эту ночь боги даже мысли слышат.

Хельги прилег рядом на траву и положил голову ей на колени. Не выспавшись прошлой ночью, он уже едва стоял на ногах. Почувствовав тяжесть там, где привыкла ощущать ребенка, Пестрянка опустила руки и стала почти безотчетно поглаживать его по длинным спутанным волосам, выбирая застрявшие травинки. И ей стало чуть легче – некая глубинная память всегда говорит нам, что пока рядом есть другое теплое тело, все не может быть совсем уж худо. Только когда Хельги поймал ее ладонь и просунул к себе на грудь под ворот сорочки, она опомнилась и отняла руку.

– Вставай! – вздохнула она. – Ишь, разлегся. Пойду я домой, там дитя с одной Прострелихой…

– Не надо домой? – удерживая ее руку, Хельги посмотрел на нее снизу вверх. – Сдесь хорошо…

Пестрянка только вздохнула. Не то чтобы ей хотелось домой – там не станет легче. Но и здесь, среди общего веселья, утешиться нечем.

Унылое будущее громоздилось перед ней огромным черным камнем. Ни справа его не обойти, ни слева, ни через верх перелезть.

* * *

Послезавтра, когда все отоспались и пришли в себя, Торлейв с самого утра велел спускать собственную лодью и вместе с Добылютом отправился в Плесков.

Князю северных кривичей Воиславу Судогостичу пора было узнать, что его родная племянница Ольга стала княгиней руси в полянском стольном городе Киеве. Хельги отправился с ним – на этот раз с расчесанными и заплетенными в косу волосами, одетый в хорошую чистую одежду: льняную сорочку и синий шерстяной кюртиль, привезенный из Хейдабьюра. Весь дом не отпускало лихорадочное оживление. Киев был настолько далеко, что никто толком не знал, какие выгоды принесет внезапное обретение власти там близкой родней, но всем казалось, что жизнь уже очень скоро должна измениться к лучшему. До этого киевским князем был внучатый племянник Торлейва, Олег Предславич, но его здесь совсем не знали. А теперь у власти оказалась Ольга – та, что родилась и выросла здесь; та, с которой сама Пестрянка не раз весной ходила в девичьих кругах, а зимой сидела на павечерницах в Люботиной веси.

Но Пестрянка-то никакого счастья себе от этого события не ждала, а напротив, досадовала. «Прямо им теперь счастье с неба повалится! – сердито думала она, пока месила тесто. – Скатерть-самобранку привезут!»

Особенно волновались женщины.

– Я поеду в Киев! – стонала Володея, старшая из двух золовок. – Правда поеду!

Еще год назад князю Воиславу и воеводе Торлейву привезли предложение тогдашнего киевского князя Олега Предславича – посватать одну из младших сестер Эльги за Грозничара, сына заднепровского воеводы Чернигостя. Дочери покойного Вальгарда, хоть и жили в далеком лесном краю, тем не менее состояли в ближайшем родстве с Олегом Вещим и потому считались очень ценными невестами. Добылют, которого Эльга и Ингвар отрядили с важной новостью к плесковской родне, передал их уверение, что сговор остается в силе и Чернигость готовит свадьбу сына нынешней осенью. И вот Володее, миловидной девушке с круглым лицом и широко расставленными голубыми глазами, пришла пора собираться в дорогу.

Ее сестра Берислава, на год младше, сидела рядом и волновалась не менее. За всю жизнь они не разлучались ни разу и теперь с трудом могли уложить в головах, что с этого лета их дороги расходятся, чтобы никогда более не сойтись вновь. Володея уезжала слишком далеко, чтобы можно было хоть иногда навещать родню.

– Поедешь… – ворчала Пестрянка и сама себе казалась старой злонравной бабкой. – Там вон вупыри по дворам шастают, заедят еще совсем!

Вчера Добылют и его дружина весь день развлекали хозяев рассказами о киевских делах. Звучало это как сказка для посиделок: как объявился в Киеве вупырь – чужеземный волхв, – сперва кур воровал и им головы откусывал, потом заел челядина одного, а потом на саму воеводшу Уту напал на собственном же ее дворе! Кресава едва себя помнила от жути – родную ее дочь едва не заели! Киевляне уверяли, что с Утой ничего худого не случилось, ее спасли вовремя. Зато на другой день в Киеве разыгрались весьма устрашающие события: вупыря убили, его покровитель, старый моравский князь Предслав, тоже едва не погиб, а сына Предслава, киевского князя Олега, народ сверг со стола.

С трудом верилось, что в сказке этой говорится не о каких-то неведомых молодцах и девицах, что в самой сердцевине событий находятся свои же ближайшие родичи: Ута, Эльга и их мужья. Но все кончилось, как и положено, хорошо: чудовище погибло, княжий стол освободился и его заняли победители. Возясь с тестом, Пестрянка поглядывала на сына, ползающего по полу с берестяной погремушкой и деревянным петушком, и думала: теперь и он – родич киевского князя. Двоюродный племянник русской княгини. Случившееся в далеком Киеве многое изменило и для ее ребенка. Главное, чего ей теперь следует добиваться, чтобы ее сын не остался сидеть у порога в чужом пиру.

Мужчины вернулись только поздно вечером, очень усталые. Но совсем не пьяные, вопреки ожиданиям хозяек.

– Что вы там, упировались на радостях? – воскликнула Кресава, когда наконец отворилась дверь и Торлейв вошел в избу.

– Какое! – Тот махнул рукой. Вслед за ним вошел Хельги и сел у двери. – Сидели толковали. С люботинскими и с плесковскими.

– О чем толковали-то весь день?

– У нас был договор с князем Олегом, – стал объяснять Торлейв, сев у стола, но от еды и питья отказавшись. – Князь Олег был внук Одду, нам с Вальгардом – внучатый племянник. А плесковским князьям – сватом. А теперь что?

– Власть в Кенугарде ушла от нашего рода к роду Ульва из Хольмгарда! – подал голос Хельги.

Привычная улыбка с его лица исчезла, оно стало настолько жестким, что Пестрянка раскрыла глаза: так непохож он стал на того человека, которого она привыкла считать кем-то вроде огромного, добродушного и к тому же говорящего пса. Сейчас он рассуждал на северном языке, и она почти ничего не понимала, и от этого еще сильнее казалось, что перед ней какой-то другой мужчина.

– Мой дядя Одд Хельги завоевал ту страну, где Кенугард, и много других стран, а теперь его владения попали в руки сыну Ульва. Мы не должны этого так оставлять!

– Ты что же это – воевать предлагаешь? – недоверчиво спросила Кресава: дескать, вот еще не хватало. Она за двадцать лет замужества выучилась разбирать северную речь.

– И об этом был разговор, – кивнул Торлейв. – Будь Ингвар на ком другом женат – пришлось бы воевать.

– Сначала захватить Хольмгард и другие владения их родни на севере, а оттуда уже вести переговоры с Ингваром в Кенугарде, – уверенно подхватил Хельги. – Мы нашли бы союзников среди конунгов, живущих между Хольмгардом и Кенугардом, и тогда Ингвар не смог бы соединить все свои силы.

– Да не пугай баб! – махнул на него рукой Торлейв. – Добылют же сказал: Ингвара потому люди киевские признали, что у него жена – племянница Олега Вещего. То есть наша Эльга. Его право на ней одной держится. А стало быть, воевать с ним ни к чему, а вот новый уговор заключить, чтобы нашего рода чести не уронить, – это дело доброе и нужное. Плесковские-то ведь тоже рады! – Он подался ближе к замершим женщинам, что изо всех сил пытались уложить в голове все эти вещи, о которых им никогда не приходилось думать. – Теперь плесковские князья с киевскими – одна семья, не на словах, а на деле! Вот и толковали, как своего не упустить.

– И до чего дотолковались? – спросила Пестрянка, видя, что Кресава молчит.

– Будем в Киев посольство снаряжать. С князем Ингваром ряд заключать новый, чтобы нашего рода права не пострадали. И Володею отвезем заодно.

– Кто же поедет? – спросила Доброзоровна.

– Мне не миновать ехать, – вздохнул Торлейв. – Я Эльге ближайший старший родич, без меня никак.

– Ох, отец! – Кресава, которой не хотелось отпускать мужа на полгода, покачала головой. – Может, вон… – Она кивнула на Хельги.

И не успела Пестрянка огорчиться, как тот сказал:

– Я и так поеду. Кенугард – то место, где можно делать большие дела, и глупо было бы упустить случай, если вдруг я стал братом тамошней королевы! И я не позволю ее мужу утеснить в правах наследников нашего рода!

Он как будто проснулся – или увидел дело, на котором стоило сосредоточиться. Куда девалась размытая, лениво-доброжелательная улыбка? Пестрянка очень плохо помнила воеводу Вальгарда и вовсе никогда не видела Олега Вещего, но сейчас Хельги выглядел достойным родичем таких прославленных людей.

– А чадо мое! – Этого Пестрянка уже не снесла и выскочила от печи к столу. – Он теперь тоже княгине братанич! Что же, вы все уедете, а нас здесь бросите?

– Отец, заберите ее с собой! – вдруг воскликнула Кресава. – И неохота мне одной в доме оставаться, без помощницы толковой, но нет сил больше смотреть, как молодая баба мается! Поезжайте, отвезите ее к Аське! Жена ведь! Коли не думает возвращаться, пусть уж и они с дитем при нем будут!

Ошеломленная Пестрянка застыла с открытым ртом. Не знала даже, что подумать. Мысль самой поехать в Киев едва ли когда приходила ей в голову – а если и приходила, то была изгнана как несбыточная.

Подумать только! Киев, Полянская земля – это же другой край света! Что за народы там живут? Иное дело – мужчины, они ездят и дальше, даже за море… Хотя и до моря отсюда ближе, чем до Киева. А женщины пускаются в такой путь один раз в жизни – как Эльга и Ута, чтобы выйти замуж. И то лишь самые знатные, чей брак важен для мира меж племенами и безопасности дальних торговых путей. Куда ей-то, внучке деда Чернобуда, дочери Пестряка? Таким, как она, судьба недалекий путь кажет – только реку переехать.

Но ведь там, в Киеве, живет ее муж. Вместе с мужьями женщины порой отправляются в очень дальние путешествия. Приехала же сюда, к кривичам, плесковская воеводша Бурлива из страны свеев. Так чем она, Пестрянка, хуже?

– Ну, может, оно и стоило бы… – произнес Торлейв. – Жаль нам будет с внучком расставаться… да что поделать! Я все ждал, Аська вернется, а теперь ждать нечего, так пусть и семья при нем будет. Он и годами не отрок, а теперь – княгини брат, большим воеводой станет. Пусть обживается, свой двор заводит. Хозяйка пригодится.

– Будь смелый, Фастрид, – Хельги улыбнулся Пестрянке. – Ты теперь тоже королевского рода.

Глава 3

Киев, 1-е лето Ингварово


– Асмунд! – говорил Ингвар, положив обе руки шурину на плечи и глядя будто сверху вниз, хотя был ниже ростом. – Я ведь могу тебе доверять? Могу на тебя положиться?

Асмунд не знал, что ответить. Зачем он спрашивает? Зачем второй зять, Мистина Свенельдич, смотрит на него так пристально? Эти двое были мужьями двух сестер Асмунда и отцами уже троих его племянников. Мог ли он предать родную кровь?

– Пойми, брат: сейчас время такое, что мне нужна вся твоя отвага и верность, – продолжал Ингвар. – Не подведи меня. За нами вся русь. Судьба у нас общая, и другой не будет.

– И никого другого у нас нет, – добавил Мистина. – Будем справляться сами, понимаешь?

Сейчас он не улыбался, вид имел суровый и немного напряженный. И Асмунд понимал это как знак доверия: его не считали одним из тех дурней, кого надо постоянно подбадривать улыбками до ушей.

Асмунд снова вспомнил стрыя Вальгарда, погибшего у него на глазах. Княжеская семья, оказавшаяся в Киеве у власти, была небогата на старшее поколение. У них с Утой имелся отец, Торлейв, но жил слишком далеко, чтобы ждать от него помощи. Отец Мистины, воевода Свенельд, единственный из старшего поколения находился поблизости и мог оказать любую помощь, но у княжеской четы из четверых родителей имелась в живых лишь королева Сванхейд, мать Ингвара, жившая за пару месяцев пути отсюда.

Асмунду исполнилось двадцать лет, его князю – двадцать один. Но выше них оставались только боги, а внизу лежала вся Русская земля и ждала, что они не подведут.

Когда после изгнания из Киева Олега Предславича и вокняжения Ингвара стали рассылать посольства, отрядить в одно из наиважнейших мест – в Царьград – оказалось больше некого. В дружине имелись люди, способные исправлять посольскую должность, но возглавить их надлежало кому-то из родичей князя: как-никак, к василевсам ехать, не в чащобу какую. У Ингвара имелись два родных брата, живших с матерью в Хольмгарде, но даже второй по очереди за ним, Тородд, был не старше Асмунда, а к тому же никогда не бывал в Киеве и совсем не знал здешних дел. Больше всего Ингвар доверял Мистине, но того он отправлял к королеве Сванхейд – при всей важности дружбы с греками благословение матери все же было ему важнее, и как сыну, и как русскому князю. Асмунд не так чтобы считал себя подходящим человеком для заморских переговоров: он был неглуп и достаточно сведущ для своих лет, но в основном в дружинных делах. Но станешь подходящим, когда переложить не на кого. Поэтому когда на очередном совете в старой Олеговой гриднице зять Ингвар спросил его: «Поедешь в Царьград?», он спокойно кивнул: «Прикажешь – поеду».

В дружину ему Ингвар дал Кольбрана и Вефаста, людей опытных и умных. Кольбран приходился родным внуком Карлу – ближайшему соратнику Олега Вещего, дважды возглавлявшему посольство к грекам. Сам Кольбран в то время, около тридцати лет назад, был еще ребенком, но потом много слышал от деда о Греческом царстве и его обычаях.

Сопровождали их трое купцов: Альвард, Ингивальд, Вермунд. В этот раз им было нечем торговать, но зато они знали и пути, и греческие порядки, и язык. Из знатоков посольского обычая в Киеве оставались трое участников посольства Олега Вещего, старики – Стемид, Лидульв и Руалд. Всем троим было уже не по силам совершить такое путешествие – Лидульв вовсе, считай, со скамьи не вставал и даже перейти к столу на опухших ногах ему было трудно, Руалд совершенно оглох, так что разговаривать с ним стало невозможно. Более-менее в уме и в силах оставался Стемид – в Олеговы времена он был совсем молодым парнем и служил послам переводчиком. Пока новому посольству готовили лодьи, Асмунд подолгу расспрашивал его и Лидульва, стараясь выведать как можно больше.

– Договоры так сразу не заключаются, – рассказывал Стемид. – Вы поедете только объявить, что у руси князь ныне другой и что ему новый договор требуется. Они скажут: пусть на новое лето приезжают послы. Тогда будут ждать, и на другой раз поедут люди от князя толковать о статьях. Первое, значит, что хотим в дружбе жить, торговать честно. А потом уже всякое дело по отдельности: как быть, если между греками и русами случится убийство, побои, воровство, если кто в долг возьмет и не отдаст, если умрет на чужбине, если корабль с товарами на берег выбросит – и прочее.

– Самое лучшее – просто подтвердить Олегов договор, – сказал Ингвар.

– Это да, – Стемид прокашлялся, – но надежды, княже, мало.

– Но с Предславичем же подтвердили!

– В то лето греки едва с Болгарским царством замирились, а перед тем триста лет с ним воевали. Болгарский кесарь, Симеон, к самому Царьграду подступал и сам едва на василевсов престол не уселся. Грекам тогда передышку выиграть было важнее всего, вот и не стали новую кашу заваривать, когда старую едва расхлебали. С тех пор двенадцать лет прошло. У них война, я так слышал, только с сарацинами теперь, ну да это им дело привычное. Мне мнится, греки сами к нам послов пришлют, на другое лето…

– Но это три года выходит, йотуна мать! – Ингвар ударил себя кулаком по колену.

– У них так водится, княже! Им спешить некуда, их царство тысячу лет стоит.

Ингвар стиснул зубы. Он был молод, и его держава была не просто молода – она пребывала еще в пеленах, да и то в кольчужных. Поколениями в ней правили воины, которые помнят, что надежды на долгую жизнь у них мало, и потому не могут ничего откладывать. Они привыкли смотреть на полгода вперед: летом – поход, зимой – полюдье. Всякое выступление из дома уже скоро должно принести плоды в виде серебра, шелков и рабов – или же ты умрешь и переселишься в Валгаллу. К тому, что придется три года ездить через море туда-сюда и разговаривать, чтобы лишь потом получить возможность торговать, они не были готовы, и эта тягомотина гридей бесила.

– Княже, давай лодьи снаряжать! – то и дело кричали отроки на пирах в честь вокняжения Ингвара. Ради этой надежды они и поддержали его. – Чтобы с мечом пойти и добычу взять, договора не нужно!

– Успеем, братья! – отвечал Ингвар. Молодой, не слишком крупного сложения, с простым лицом, он ничем не выделялся в рядах дружины, но сейчас, когда он сидел на резном Олеговом престоле, его юное лицо выражало суровую решимость не отступить с избранного пути. – Но я не для того за этот престол бился, чтобы посидеть да соскочить! Я хочу мой род утвердить в Киеве, хочу державу еще больше той, что Олег Вещий нам оставил. А для того укрепиться надо. Вы бы, упыри, хотели по греческому берегу пробежаться, серебра, портов цветных да девок похватать, на лодьи и домой! Да, Сигге? А кого убьют – тому судьба в Валгаллу. И горя вам нет! Да я – другое дело! Князь я! Пойду сейчас в поход, убьют меня – и что? Олежка с Моравы воротится? Нет, шалишь! Мы сперва прочно сядем, власть свою во всех землях утвердим, серебра, оружия накопим, дружину большую наберем и снарядим. Вот тогда пойдем – не за портами ношенными, а за победой и славой истинной, неотделимой. Будем не грабить греков, а дань брать, как с северян, древлян и прочих. Это иное дело. Дань дают тому, за кем сила и почет. Того мне и надо.

– То есть портов побольше возьмем? – смеялись гриди. – Поновее!

– Ты, сдается мне, возмечтал о мирной жизни! – прищурившись, смотрел на князя Сигге Сакс. – Хочешь, чтобы все твои люди засели дома с бабами – потому и раздал им своих, которые лишние? Может, еще предложишь нам убрать мечи подальше и плести горшки? Я тебе не горшкоплет! Я викинг. Я могу взять дружину и пойти ограбить кого-нибудь. Или прикрыть, чтобы кто другой не ограбил. Это я могу. А плести горшки, месить тесто, красить тряпки, резать кости, выпаривать мочу – это пусть смерды делают.

Многие в гриднице встречали такие речи дружным ревом в знак поддержки. Для русов все было просто: им нужна слава и добыча, прежний князь был слишком робок для войны, и они нашли себе нового. Сам Ингвар не слишком давно думал так же, как Сигге. Но, став князем, довольно быстро кое-что понял.

– Осядь, Сакс! – крикнул Свенельд. – И ты закрой рот, Балли. Твоим лбом можно проломить ворота, но для думанья нужен кто-то поумнее. Олег Вещий был умнее десятерых таких, как ты, поэтому выбрал Киев и прочно засел здесь. Отсюда открыты пути во все стороны света, можно торговать или воевать по своему желанию, а не по повелению кого-то другого. Сначала мы укрепимся здесь как следует, а потом будем выбирать себе любую добычу, какую захотим. Чем больше мы соберем дани со славян, тем больше серебра выручим; чем больше хороших мечей, кольчуг и шлемов сможем купить, и тем сильнее будет наше войско. Это ясно, орлы?

Орлы кричали, что им все ясно. Свенельд умел растолковать нужное на понятном гридьбе языке. То, что Ингвар говорил об утверждении державы, понимали далеко не все, да и сам он представлял это довольно смутно. Ему Киев виделся крепостью на горах, чем-то вроде земного Асгарда, где можно засесть с большой, хорошо вооруженной дружиной и повелевать окрестными землями, то есть брать с них разнообразную дань. Зерно, мед, съестные припасы, льняное и шерстяное полотно на одежду и паруса. Рабы и рабыни, скот, кони. Меха, тот же мед, воск, чтобы продавать за серебро грекам, сарацинам и прочим. Ходить в походы на еще не покоренные земли, захватывать полон, продавать и снова брать дань. Так он понимал власть, и в мечтах ее расширение виделось ему бесконечным. Его северные предки – Харальд Боезуб, Ивар Широкие Объятия – владели всеми землями, названия которых были ему известны. К тому же стремились иные из тех, кто топтал землю ныне. Хальвдан Черный подчинял себе один фюльк Северного Пути за другим, и поговаривали, будто он хочет владеть всем им один. В Ютландии Кнютлинги истребили и вытеснили уже несколько королевских родов – в том числе ту ветвь Скъельдунгов, к которой принадлежал Олег Вещий и его братья. Здесь, на берегах славянских рек, сам Вещий оказался сильнее других вождей. Теперь его достояние перешло в руки Ингвара, и он был полон решимости доказать, что тоже не даром ведет свой род от Одина.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11