Элизабет Вернер.

Заклятое золото



скачать книгу бесплатно

Эдита и Рональд остались в гостиной одни, но всякий посторонний едва бы угадал в них жениха и невесту. Молодая девушка со своей обычной холодной сдержанностью сидела на диване и ожидала предложения, которое ее отец уже принял от ее имени, мужчина же, занимавший место против нее, знал, что получит согласие. Все происходило так чинно и корректно, как обычно делаются такие предложения в большом свете.

Еще несколько часов тому назад Эдита ожидала этого разговора спокойно и уверенно; впрочем, внешне она сохранила и свое спокойствие, и свою уверенность. Однако в ней зародился какой-то загадочный страх перед этим столь ожидаемым решительным моментом.

Они говорили о совершенно посторонних вещах.

– Лето вы проведете в Швейцарии? – спросил Рональд. – Ваш батюшка уже говорил мне, что намерен подольше пожить в Бернских Альпах. Ах, как хорошо хоть на время отрываться от труда и будничных забот!

– Неужели вы не отдыхаете летом? – спросила Эдита.

– Нет. Тот, кто руководит столькими предприятиями, как я, в конце концов, становится их рабом. Мне постоянно приходится быть на своем посту, и у меня нет времени для отдыха.

– У вас, по-видимому, есть время только для работы.

– До сих пор было так, – медленно произнес Рональд, – но теперь у меня, наконец, нашлось время и для другого… – Он остановился как бы в ожидании ответа, но его не последовало. Тогда он поднялся с места и подошел к Эдите. – Вы разрешили мне приехать в Гернсбах, и вот я здесь, чтобы задать вам вопрос, или – вернее – просить вас… вы догадываетесь, конечно, о чем. Ваш отец подал мне надежду, осуществление которой зависит только от вас, и мне хотелось бы услышать свой приговор из ваших уст. Я прошу вашей руки, Эдита. Могу я надеяться?

Рональд с тревожным беспокойством впился взглядом в хорошенькую девушку, медлившую с ответом. Загадочный страх, смутно ощущаемый ею до сих пор, вспыхнул в ней в эту решительную минуту и сомкнул ей уста; она не могла произнести ни слова.

– Эдита, я жду ответа! – умоляюще продолжал Рональд, человек, привыкший повелевать всем и всеми.

Со свойственной Эдите энергией она победила в себе страх и со слабой улыбкой ответила:

– Если мой отец подал вам надежду, то мне приходится только подкрепить ее. Вот вам моя рука!

Эдита хотела, было, протянуть ему руку, как вдруг почувствовала себя в объятиях Рональда, ощутила на своем лице, на губах его горячие поцелуи. Долго сдерживаемая страсть как бы разом хлынула из груди этого человека и обдала девушку своим горячим дыханием. Ошеломленная, она на миг подчинилась ей, но затем вдруг с силой вырвалась из объятий жениха и, словно оскорбленная его порывом, возмущенно воскликнула:

– Господин Рональд!

Феликс вздрогнул, и, отступив назад, резко спросил:

– Что это значит, Эдита? Мне кажется, вы только что дали мне свое согласие!

Эдита побледнела, ее губы дрожали. Она поддалась невольному порыву, вовсе не осознавая того, что выдает себя им.

Глаза Рональда сверкали странным блеском.

– Так вот как вы отвечаете на первый поцелуй жениха? Однако, как мне кажется, я имею на него полное право. А ведь в этом вашем порыве чувствуется… отвращение!

– Вы испугали меня своим бурным объятьем! – тихо, словно извиняясь, произнесла Эдита.

– Испугал? Но ведь вы, кажется, не из робких! Каких же церемоний вы ожидали при нашей помолвке? Уж не должен ли я по всем правилам этикета поцеловать вашу руку и поблагодарить за милостивое согласие? Неужели я не могу обнять свою невесту?

Его упрек был справедлив; Эдита чувствовала это и пыталась смягчить впечатление своего поступка.

– Вы сами отчасти виноваты в моем испуге, – возразила она. – Я не считала вас способным на выражения страсти; до сих пор вы были совершенно другим.

– До сих пор! Но ведь мы встречались с вами при посторонних в гостиной, где нельзя показывать настоящее чувство. Впрочем, все считают меня чем-то вроде счетной машины, знающей только цифры. Вы, кажется, тоже разделяли это мнение? – В его словах слышалась горькая насмешка, и его голос страстно дрожал. – Но вы заблуждались. Вот ваш отец, тот только считает да взвешивает, я же – нет! Холодным расчетом за несколько лет не достигнешь успеха, на который другому приходится затратить целую жизнь. Вам вряд ли знакомы демонические натуры, не знающие препятствий и безрассудно стремящиеся вперед. Я чувствовал в себе эту способность еще тогда, когда был без гроша и без имени, и только благодаря ей достиг головокружительного успеха. Ваш отец не раз говорил мне: «У вас слишком смелые расчеты! Да это и не расчеты, а просто безумный риск!» Но они всегда завершаются удачей, когда смело и мужественно идешь к цели. Неужели это пугает вас? Я полагал, что вы поймете меня!

– Да, я понимаю вас, – Эдита жадно ловила его слова.

Рональд видел, что ее ответ вполне искренен, и его оскорбленная гордость снова отступила перед страстью. Он медленно подошел к девушке и страстным шепотом продолжал:

– Все называют это небывалым счастьем. Но я не был счастлив, да и не стремился к нему, потому что моим постоянным девизом было: «Вперед!». Я встретился с вами, Эдита, и все изменилось. Вы согласились быть моей, но я требую большего, чем это официальное и холодное «да». В беспокойной погоне за богатством у меня не было времени на личное счастье, но теперь оно тем властнее и неудержимее предъявляет свои права. Хочешь ли ты дать мне его? Ты можешь дать мне его, только ты одна!

Эдита была ослеплена, увлечена, и все противоречивые ощущения, с которыми она еще так недавно боролась, исчезли. Тяжело переводя дыхание, она выпрямилась и проговорила:

– Я не знала вас до сих пор, Рональд…

– Феликс! – прервал ее Рональд. – Позволь мне услышать мое имя из твоих уст!

– Феликс! – тихо повторила она. – Сперва мы должны научиться понимать друг друга!

Рональд снова обнял ее, но не так порывисто и страстно, как прежде; по-видимому, он боялся снова оскорбить Эдиту. И на этот раз она не уклонилась от его объятий.

7

Марлов между тем оставался на террасе один. Вильма ушла под предлогом хлопот по хозяйству, взяв с собой и Лизбету. Банкир медленно ходил взад и вперед, по-видимому, совершенно углубленный в свои размышления и занятый сигарой, но он то и дело бросал тревожный взгляд по направлению открытой стеклянной двери в гостиную, пока, наконец, не заметил, что все благополучно разрешилось.

Тогда он бросил сигару и вошел в гостиную. Рональд подвел к нему невесту, и последовали взаимные поздравления и неизбежные объятия. Но ни в ком из этих троих людей, переживавших первые минуты, по-видимому, горячо желанного счастья, не было и следа нежности и радостного волнения, и через несколько минут они уже говорили о совершенно реальных вещах.

– Прости, что я приехал так поздно, – сказал Феликс. – Я хотел приехать с твоим отцом, но в последнюю минуту меня задержали.

– Эдита уже знает причину, – заметил банкир. – Я сообщил ей, что депеша министра требовала немедленного ответа.

– Да, и притом очень обстоятельного, – подтвердил Рональд. – Мне пришлось продиктовать доклад и сделать некоторые дополнения, что заняло довольно много времени. Но ты простишь это опоздание, Эдита; отчасти оно касалось и тебя.

– Меня? – удивленно спросила Эдита, – не понимаю тебя…

– Ты ведь будешь носить мое имя, и это играло тут известную роль. Надеюсь, ты ничего не будешь иметь против того, чтобы оно звучало «барон Феликс фон Рональд»?

Молодая девушка оживилась и перевела свой изумленный взгляд с жениха на отца. Улыбка последнего ясно говорила, что это обстоятельство ему уже известно.

– Тебе хотят пожаловать дворянство? – воскликнула Эдита.

– Это еще не решено, но я предполагаю. В проведении нового займа встретились некоторые финансовые затруднения, а в моих руках все нити к этому, и я могу воздействовать на крупные банки и финансовые круги Берлина. Если я употреблю свое влияние в этом деле, то это приведет к благополучному решению вопроса о моем дворянстве.

Эдита слушала жениха с напряженным вниманием. В качестве дочери своего отца она понимала толк в подобного рода делах и потому теперь живо спросила:

– Ты сам потребовал его?

– Конечно, не прямо; в таких делах не ставят вопроса ребром и ничего не требуют, но все само собой понятно. Я довольно ясно выразил свое желание и получил такое же неофициальное согласие. Дело почти решено, но пока должно оставаться в тайне. И теперь, может быть, ты поймешь, почему наша помолвка тоже остается тайной до осени. Тогда я принесу моей невесте баронскую корону как свадебный подарок!

Глаза молодой невесты блеснули гордым удовлетворением. Она не была бы истинной дочерью большого света, если бы не ощутила чувства торжества.

– Как тебе угодно, Феликс, – с улыбкой ответила она. – Я вполне подчиняюсь твоим желаниям. Но почему ты сообщил мне об этом сегодня?

– Потому что ты проведешь целое лето вдали от меня, и кто знает, с чем судьба столкнет тебя? Я боялся, Эдита, и желал получить твое согласие до нашей разлуки. За эти три-четыре месяца уладятся все дела. Я хочу официально просить твоей руки уже Феликсом фон Рональдом!

– Ты должна гордиться этим, дитя мое, – с чувством удовлетворенной гордости вмешался отец. – Такое сословное отличие бывает у нас редко.

– Конечно, – согласился с ним Рональд. – Ведь при этом недостаточно успехов прошлого; необходимы также прочные гарантии и на будущее. О, если бы в официальных кругах не было такой необходимости во мне, тогда было бы иначе. Я отлично осознаю, что их заставляет идти на это…

– Как бы то ни было, высший свет признает вас своим, – спокойно произнес Марлов. – Но надо сходить за Вильмой. Пусть она тоже поздравит тебя, Эдита. Она, конечно, нисколько не будет этим удивлена, так как ей известна цель вашего посещения, Феликс.

Когда Марлов вышел, Эдита обратилась к жениху:

– Ты, по-видимому, не придаешь большого значения этому повышению?

– Напротив, даже очень большое, но оно радует меня только за тебя. Меня оно защитит от некоторых враждебных влияний… но это уже касается исключительно меня. Все заботы предоставь мне, пусть они не омрачают твоего блеска.

– Другими словами, ты предоставляешь мне роль великолепного украшения для твоего дома и намерен отдалить меня от серьезной стороны жизни? Феликс, ты, очевидно, совсем не знаешь меня, предлагая мне такого рода роль.

В этих словах слышался упрек, но это не было нежным упреком невесты, требовавшей участия в делах будущего мужа. Услышав эти холодные слова, луч счастья, снова вспыхнувший в глазах Рональда, сразу же потух.

– Я знаю, кем ты можешь быть, – сказал он с вынужденным спокойствием. – Но, в сущности, в том, что ты услышишь, нет ничего нового. Это – старая история зависти, злобы и ненависти к «выскочке», опередившему всех остальных. Открыто никто не посмеет выступить против меня, да я и не посоветовал бы никому делать этого, но скрытая вражда еще опаснее открытой борьбы. Чтобы внушить уважение завистникам, необходимо что-нибудь выдающееся. Дворянская грамота в наших кругах считается высшим знаком отличия; ее не дают всякому счастливому спекулянту, а мне она даст еще необходимую поддержку для дальнейших успехов. Если ветер подует в другом направлении, Феликса Рональда можно свергнуть, а барона фон Рональда – не свергнешь. Признание своим уже явится как бы обязательством для высших кругов стать на мою защиту.

Эдита внимала его словам уже с некоторым страхом. До сих пор она видела лишь блестящий путь метеора, при последних же словах жениха ей пришлось заглянуть и в темную бездну, где пресмыкались всякие враждебные силы.

– Я не знала, что под тобой такая шаткая почва, – тихо произнесла она, наконец.

– Пустое! – воскликнул Рональд. – В открытом море всякое судно подвержено качке. Это нисколько не пугает капитана, и он смело вступает в борьбу со стихией. Я знал, что делаю, требуя себе не простое дворянство, а баронский титул. Волей-неволей высшему свету придется согласиться с этим, и совершившийся факт заткнет глотки моим противникам.

Он говорил это тоном победителя, но невеста встретила его слова молчанием. От ее прежнего чувства радости не осталось и следа при мысли о том, каким путем достигается это «отличие» и каким целям оно должно послужить. Да и вообще это было весьма странной темой разговора для первых минут после помолвки. В нем речь шла лишь о ненависти и злобе, о борьбе и бурях, предстоявших впереди. При этом Эдита невольно вспомнила об угрожающих взглядах, которыми обменялись Рональд и Эрнст, и с ее губ сорвался вопрос:

– Феликс, скажи, что произошло между тобой и этим Раймаром?

При этом неожиданном вопросе по лицу Рональда пробежала молниеносная судорога, но уже в следующую минуту оно приняло холодное, презрительное выражение.

– Раймаром? – повторил он, как бы стараясь припомнить что-то. – Ах, да, ты говоришь о гейльсбергском нотариусе и хочешь знать, что произошло между нами? Я и сам не знаю. У меня нет ничего общего с такими ничтожными людьми. Но ты, по-видимому, готова поставить его на одну ступень со мной… право, это очень лестно для меня!

– Однако ты ведь знал его раньше, – настаивала Эдита, нисколько не смущаясь его пренебрежительного тона. – При встрече с тобой он держал себя как-то враждебно.

– Конечно, я знаю его, – и Рональд снисходительно пожал плечами. – Я начал свою коммерческую карьеру в банкирском доме его отца. Разве ты этого не знала? Да, впрочем, это и не заслуживает внимания. Он лишился состояния и общественного положения и вследствие этого, конечно, и очутился в этом благословенном Гейльсберге. Ну, а я возвысился… разумеется, это является достаточным поводом к тому, чтобы питать бессильную злобу и вражду к лицу, некогда бывшему у Раймаров в подчинении, а теперь занимающему несравнимо высокое положение. Я нахожу это вполне естественным, но не считаю эту истину достойной внимания.

– По-видимому, ты презираешь Раймара? – медленно произнесла Эдита. – Не слишком ли низко ты его ставишь? По крайней мере, в нем не видно было и следа страха перед тобой; напротив, его поведение было почти вызывающим; а ты… ты как будто считал это в порядке вещей?

Рональд быстрым взглядом окинул невесту, а затем громко рассмеялся, но каким-то нервным деланным смехом.

– У тебя пренеприятная наблюдательность! Неужели ты успела сделать такой исчерпывающий вывод в течение тех двух-трех минут, когда этот нотариус осчастливил нас своим присутствием?

– Они лишь подтвердили мне то, что я уже знала. Я слышала это из его собственных уст.

Последние слова произвели совершенно неожиданное действие. Рональд словно получил пощечину. Он вдруг схватил руку Эдиты и, почти до боли стиснув ее, крикнул:

– И он посмел сказать тебе это? И ты выслушала его? Скажи, что он говорил тебе еще? Отвечай, Эдита! На что он намекал?

Эдита энергичным движением высвободила свою руку и отошла.

– Ты не владеешь собой, Феликс! Опомнись! – воскликнула она, возмущенная его дикой выходкой.

– Ты права, я слишком раздражен. Это следствие переутомления, ведь в последнее время я вынужден был превращать ночь в день, и у меня едва было несколько часов для сна, вот теперь это и сказывается на мне. Но я хочу знать, что Раймар говорил тебе еще? Да вообще, где ты могла вести с ним подобный разговор? Ты ведь видела его здесь в первый раз?

Эти слова Рональд произнес уже спокойнее, но его глаза все еще лихорадочно блестели. Прошло несколько секунд, прежде чем Эдита ответила; какой-то внутренний голос советовал ей не говорить о встрече в лесу, и она уклонилась от прямого ответа.

– Он, конечно, не приехал бы в Гернсбах, если бы знал, что встретится с тобой, – заметила она. – Мы говорили о Штейнфельде, а в связи с этим и о владельце штейнфельдских заводов, и тут он невольно выразил свою неприязнь к тебе. Тогда он и не подозревал, в каких я с тобой отношениях.

Рональд тяжело оперся о спинку кресла, возле которого стоял, и не спускал напряженного взгляда с лица Эдиты, словно стараясь угадать ее мысли.

– Так? Следовательно, это был случайный, ничего не значащий разговор? – спросил он, наконец. – Тем не менее, прошу тебя, чтобы он не повторялся. Ты сама видишь, что тебе, как моей невесте, не следует встречаться с человеком, который откровенно сознается в своем враждебном чувстве ко мне.

– Я вижу лишь то, что ты боишься этого человека! – холодно возразила Эдита.

– Боюсь? Не я, а он должен меня бояться. Я не привык церемониться со своими врагами, а с этим Эрнстом Раймаром у меня еще старые счеты. Он тогда совершенно исчез, так что я даже не знал, где он; но теперь, если он вздумает встать у меня поперек дороги, то советую ему быть поосторожнее! Я сотру его с лица земли!

Эдиту покоробило от злобного, ледяного взгляда жениха; она почувствовала демоническую волю в человеке, которому согласилась отдать свою руку, увидела, что этот человек, действительно, безжалостно уничтожает все, что попадается ему на пути; теперь она знала его!

Молчание Эдиты напомнило Рональду, как далеко он зашел. Вынудив себя говорить обычным тоном, он спросил:

– Тебя это пугает, дитя? Конечно, ты еще не успела поглубже окунуться в жизнь и потому не знаешь о той ожесточенной борьбе, при помощи которой каждый старается завоевать себе место под солнцем, а я, я слишком хорошо ее знаю. Но теперь ты сама видишь, что не так-то легко, как ты думала, быть поверенной в моих делах.

– Да, теперь я вижу это! – еле слышно проговорила Эдита.

– Однако довольно говорить обо всех этих несносных вещах! – воскликнул Рональд. – Не понимаю, как это мы договорились сегодня до этого? Не будь такой серьезной и холодной, Эдита! Ты дала мне сегодня слово, свою руку и сердце, так позволь, наконец, хоть раз испытать истинное счастье!

Рональд в порыве страсти снова обнял невесту. Хотя Эдита молча и подчинилась его ласкам, но не ответила на них и облегченно вздохнула, когда на пороге комнаты появились ее отец и Вильма.

Наступил вечер. Помолвку решили отпраздновать в самом тесном семейном кругу, но торжественно, и Эдита под предлогом, что хочет переменить туалет, ушла к себе в комнату. Она остановилась у открытого окна и, по-видимому, вовсе не думала о туалете, а мечтательно смотрела в окутанный вечерней дымкой парк, казавшийся каким-то таинственным в тишине умирающего весеннего дня. Итак, жребий брошен, согласие дано, но на хорошеньком личике девушки не было и следа того счастья, которое, казалось, должно было сулить открывавшееся перед ней блестящее будущее. Хотя Марлов был тоже богат и занимал видное положение, но быть баронессой фон Рональд, женой человека, обладающего сказочным богатством, и играть видную роль в высшем обществе было все же слишком заманчиво! Честолюбивая мечта Эдиты Марлов осуществлялась. Она была так пламенно и страстно любима человеком, женой которого согласилась быть! Ей давалось высшее счастье… чего же еще нужно?

Вдруг в туманной дали парка сладкоголосый дрозд запел свою позднюю одинокую песнь. До Эдиты долетели тихие мелодичные звуки и вдруг стихли. После долгого майского дня маленький певец отправился на покой. А у окна на коленях стояла юная невеста и плакала так, как никогда не плакала даже в детстве. В этих горячих слезах отчаяния было ее… «пробуждение»!

8

Промчалось лето, и вместе с сентябрем в свои права начала вступать осень. Гейльсберг вел свою обычную сонливую жизнь, представляя собой полузабытый памятник исторического прошлого, но зато Нейштадт и Штейнфельд заняли во всей округе еще более видное место. Заводы и фабрики работали не переставая, а их владелец Феликс Рональд стремился образовать акционерное общество, которое должно было принять в свою собственность все движимое и недвижимое имущество Нейштадта и Штейнфельда. Планы миллионера начали осуществляться, и это событие произвело большую сенсацию в финансовом мире. Агенты Рональда сновали по всем городам и селам обширного района; газеты, поддерживаемые большими денежными субсидиями, писали впечатляющие статьи о том, как выгодно приобретать штейнфельдские акции. В столичных правительственных кругах также очень благосклонно смотрели на затею богатого Феликса Рональда, сумевшего завести солидные связи.

В это время в Гейльсберге снова появился Макс Раймар. Весной он очень недолго пробыл в родном городе, а затем внезапно уехал и вернулся только теперь; по-видимому, на этот раз он решил осчастливить Гейльсберг более длительным пребыванием. Молодой художник не страдал особенной обидчивостью; он резко поворачивался спиной только в ту сторону, откуда не мог ожидать для себя никакой выгоды. Несмотря на строгую нотацию, которую ему когда-то прочел Эрнст, обращавшийся с ним с тех пор очень холодно, Макс без всякой церемонии поселился в доме брата и был с ним особенно любезен, так как все еще полностью зависел от него материально.

Надежда молодого художника приобрести миллион женитьбой на богатой невесте рассеялась как дым; он вдруг попал к ней в немилость. В последний раз, когда он приехал в Гернсбах, его вовсе не приняли, а при встрече в Берлине Эдита так холодно отвечала на его вопросы, что у Макса не оставалось и тени сомнения в том, как ничтожны его шансы на успех. Он не имел представления о том разговоре, который произошел у Эдиты с его братом, и был убежден, что перемена в обращении с ним богатой невесты объясняется влиянием ненавистного набоба Рональда.

И действительно, с того дня, как Рональд появился в Гернсбахе, молодая девушка резко изменилась, хотя в дальнейшем поведение Марловых как будто не подтверждало предположения Макса. Большую часть лета Марлов и его дочь провели в Швейцарии, а Рональд оставался в Берлине; тем не менее, художник был убежден, что Феликс разрушил его счастье, и ненавидел «проклятого набоба» всей душой.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12