Элизабет Вернер.

Высшая точка зрения



скачать книгу бесплатно

III

На другой день солнце ярко светило на небе, линия гор вырисовывалась совершенно ясно, в саду повсюду сверкала роса; была чудная погода для путешествия.

В домике, занятом Гервигом и его дочерью, шли последние приготовления к отъезду. В окнах и дверях никто не показывался, но по саду медленными шагами ходила взад и вперед высокая фигура. Норманн вовсе не имел обыкновения расхаживать так торжественно и важно; его движения обычно были, наоборот, быстры и порывисты, но сегодня эта торжественность, по-видимому, находилась в связи с переменой во всей его внешности.

Он действительно достиг поразительных результатов – его «грива» была укрощена при помощи помады, только он, совершенно незнакомый с применением этого средства, слишком злоупотребил им, и его голова блестела не меньше, чем капли росы на кустах. Волосы, обыкновенно торчавшие во все стороны, были расчесаны на пробор, приглажены и прилипали к вискам. Профессора почти нельзя было узнать, и нельзя было отрицать, что его наружность потеряла значительную часть своей свирепости, но сам он чувствовал себя пока еще довольно неловко в этом «человеческом» виде.

Фридель также находился в саду с громадным букетом в руках. Он гораздо лучше, чем его барин, знал, что делать с букетом, когда уезжает молодая барышня, и основательно опустошил сад хозяйки. У мальчика тоже был не совсем обычный вид: профессор извел почти всю банку помады для того, чтобы пригладить свои вихры, а Фридель выпросил себе остатки; его волосы тоже блестели, хотя и не так сильно, как у барина, но мальчик казался сам себе очаровательным.

Тут дверь домика отворилась и вышла Дора, уже совсем готовая к отъезду. Она ласково кивнула своему любимцу, которого увидела первым, и хотела ответить на его приветствие, как вдруг возле нее очутился профессор Норманн и торжественно произнес:

– С добрым утром!

Дора обернулась, посмотрела на него, на несколько минут совершенно оцепенела от изумления и наконец разразилась громким смехом.

– Помилуйте!.. Что с вами?

Норманн был глубоко оскорблен, он ожидал совершенно другого действия от своего преображения.

– Простите, профессор, – молодая девушка тщетно старалась побороть свою бурную веселость. – Я вовсе не хотела… вас… но это восхитительно!..

Она чуть не задыхалась от смеха.

– Не смейтесь надо мной! – угрожающе крикнул Норманн и хотел по привычке запустить обе руки в волосы, но вовремя спохватился, судорожно прижал руки к телу и почти тоскливым тоном продолжал: – Вы же сами посоветовали мне попробовать помаду; я извел почти целую банку, а остатки Фридель взял себе.

– О, он тоже совсем прилизан! – воскликнула Дора, снова разражаясь неудержимым смехом.

Это уже было настоящим оскорблением, но на профессора, по-видимому, вместе с этим помазанием снизошла удивительная кротость. Вместо того чтобы раскричаться, он с глубоким упреком произнес:

– Вы издеваетесь, а я ведь сделал это исключительно для вас.

– Ради меня? – Дора вдруг стала совсем серьезной; она протянула руку и тихо проговорила: – Тогда я не сбуду больше смеяться.

Фридель тем временем спрятал свой букет в беседке, так как хотел передать Доре его пред самым отъездом и очень удивлялся тому, что профессор так долго держал в своей руке протянутую ручку.

Вообще сегодня Норманн, по-видимому, был очень мирно настроен и стал ходить с барышней Дорой взад и вперед по саду, оживленно разговаривая. Вероятно, он рассказывал ей историю с вуалем. У Фриделя сильно забилось сердце, как-то отнесется к этому барышня?

Однако в этом разговоре дело шло вовсе не о вуале и не о Фриделе, так как Дора как раз ответила на замечание своего собеседника:

– Папа говорит, что ваш переезд в Гейдельберг зависит только от вас; он будет очень рад, если это состоится.

– Да, коллега Гервиг, – немного неуверенно произнес Норманн. – Но другие вовсе не будут рады. Вы, например, вовсе не будете довольны?

– Наоборот… если только вы привезете с собой Фриделя.

– Опять этот глупый мальчишка! – вспылил профессор. – Вы, кажется, только о нем и думаете?

– Я думаю о его будущности. Вы обдумали всю эту историю?

– Какую историю?

– Я же показывала вам вчера портрет, который показался вам скверным, но который схвачен очень удачно. Теперь конечно сходство значительно уменьшилось.

Губы молодой девушки опять предательски задергались при взгляде на напомаженную голову ее собеседника.

Упоминание о портрете, очевидно, испортило настроение профессора, и он с прежним свирепым выражением на лице ответил:

– Я и не подумаю вбивать в голову мальчишки эти художественные бредни, он уже и без того стал достаточно распущенным. Он будет чистить сапоги. Пожалуйста, не возражайте, все равно на этом останется.

– Точка! – добавила Дора. – Не рассказать ли вам, профессор, что вы сделаете первым долгом, когда приедете в город?

– Вам это так хорошо известно?

– Очень хорошо! Вы немедленно пойдете к какому-нибудь известному художнику, чтобы узнать его мнение относительно Фриделя. Затем поместите его в рисовальную школу и щедро снабдите его всем необходимым; наконец, в вашей всем известной грубой форме вы заявите мне, что все сделано, что мне вовсе незачем беспокоиться об этом и что это решительно не касается меня. Что вы скажете на это мое сновидение?

Норманн ничего не сказал: действительно было похоже на ясновидение, когда ему говорили прямо в лицо его самые сокровенные мысли и намерения. Он был совершенно смущен этим.

– Не пытайтесь отрицать, – торжествующе продолжала Дора. – Когда мы тогда подымились в горы, вы прочли мне целую лекцию о том, как полезно будет человечеству, если такое хилое растеньице, как Фридель, погибнет как можно скорее. А затем вы несли его целый час по солнцепеку, чтобы как можно скорее доставить ему помощь. Когда его доставили в Шледорф, и я хотела ухаживать за ним, вы наговорили мне дерзостей и заявили, что можете обойтись и без меня. Вы просидели целую ночь у его постели и делали ему компрессы. Теперь вы упорно настаиваете на сапожных щетках, но, как только я повернусь к вам спиной, Фридель все-таки получит карандаш. Не принимайте такого свирепого вида, профессор! Я больше не верю вам, ни одному слову! Ваша так называемая бессердечность никуда не годится!

Норманн сделал было попытку прибегнуть к обычной свирепости, но это ему не удалось; он сам чувствовал, и вдруг нагнулся и тихо спросил:

– Вы будете иногда вспоминать обо мне?

Тон был настолько серьезен, что не допускал легкомысленного ответа. Дора опустила глаза.

– Я думаю, что вы приедете в Гейдельберг?

– Может быть, будущей весной. Но до тех пор – вы, наверное, позабудете обо мне.

– Нет, – тихо, но уверенно произнесла молодая девушка, медленно поднимая свои красивые карие глаза.

Дверь отворилась, и появился профессор Гервиг. Он также, к своему великому удивлению, заметил напомаженную голову своего коллеги, но, зная его обидчивость, ни слова не сказал об этом и только пожал ему руку, тогда как Дора вошла в дом за шляпой и перчатками. Сейчас же оттуда донесся ее голос:

– Если бы я только знала, куда делся мой вуаль! Ведь он был на шляпе, а теперь я нигде не могу найти его.

Фридель, только что появившийся со своим букетом, вспыхнул и боязливо покосился на своего барина; он подумал, что тот вынужден будет, наконец, отдать вуаль, о котором, по-видимому, забыл, но, к великому изумлению мальчика, этого не случилось. Профессор, почему-то сильно покрасневший, обратился к своему коллеге и с необычайней горячностью начал говорить о каком-то виде мха. Это очень удивило Гервига, который нашел очень странным, что Норманн в момент отъезда затрагивает подобные научные темы.

Между тем подъехал экипаж, вещи были нагружены, и появилось все семейство хозяина, чтобы попрощаться с отъезжающими. Норманн все еще занимался своими мхами, а Дора продолжала искать вуаль. Наконец она вышла из дома и обратилась к Фриделю:

– Ведь ты вчера относил мою шляпу домой, не видел ли ты вуаля?

Бедный мальчик не решился отвечать и виновато опустил голову. Но тут явилась помощь с той стороны, с которой Фридель мог меньше всего ожидать. Его барин вдруг обернулся, без всяких разговоров взял у него из рук букет, и, передавая его Доре, проговорил:

– Вот прощальный привет из Шледорфа!

Это была счастливая мысль, потому что тотчас же подошли все обитатели дома со своими букетами и окружили отъезжающих. Начались всеобщее прощание, пожимание рук, и пропавший вуаль был предан забвению. Только Фридель имел глубоко оскорбленный вид: он собирал цветы, делал букет, и вдруг профессор без всяких разговоров взял его у него и поднес барышне, а он, Фридель, очутился с пустыми руками. Мальчик почувствовал себя несколько утешенным лишь после того, как Дора позвала его к себе и самым ласковым образом простилась с ним.

Отъезжающие сели в экипаж, обменялись еще последними прощальными приветами и тронулись в путь. По щекам Фриделя бежали крупные слезы. Но вдруг он вспомнил, что дорога шла вокруг всего озера и что с маленького пригорка в конце сада она была видна, и стрелой помчался туда; профессор, которого вдруг тоже осенила эта же мысль, большими шагами последовал за ним. Они долго стояли там и смотрели на дорогу. Фридель горько рыдал, а Норманн бранил его за это, хотя при этом у него был такой вид, как будто и он готов подражать мальчику.

– Не реви, – сказал он наконец, – весной ты снова увидишь барышню, мы переедем в Гейдельберг.

Слезы Фриделя тотчас же высохли, его глаза засверкали и, задыхаясь от радостного волнения, он проговорил:

– И я тоже?

– Конечно. Барышня Дора будет очень недовольна, если я не привезу тебя с собой. Только изволь раньше поздороветь. Понял? Такую дохлятину, как ты теперь, я не желаю брать с собой. Изволь сделаться толстым и краснощеким, чтобы мне не ударить с тобой в грязь! Иначе берегись!

– Я постараюсь изо всех сил, – чистосердечно заявил мальчик.

– Всякий бы рад… – проворчал профессор, но не договорил своей мысли.

Он, вероятно, думал, что Фриделю, во всяком случае, легче стать толстым и краснощеким, чем ему принять «человеческий» вид.

IV

Профессор Гервиг нетерпеливо сердито расхаживал по кабинету своей квартиры в Гейдельберге. От времени до времени он бросал взгляд на часы и затем снова подходил к окну, выходившему на улицу.

Поезд уже пришел много времени тому назад, и путешественники, прибывшие с ним, давно были в городе, но к дому профессора все еще никто не подъезжал.

Ожидали профессора Норманна, который принял предложение гейдельбергского университета и сегодня должен был приехать. Он приезжал пока лишь на несколько дней, чтобы подготовить все к предстоящему переезду, и Гервиг предложил профессору остановиться у него, на что тот с удовольствием согласился.

Часы пробили двенадцать, прошел уже целый час со времени прихода поезда. Оставалось только предположить, что Норманн опоздал на него. Гервиг решил, что, вероятно, в течение дня будет получено от него известие, а теперь его уже больше нечего ждать, и, слегка раздраженный такой неаккуратностью коллеги, вышел из комнаты, чтобы сообщить находившейся в саду дочери, что гость сегодня не приедет.

Стояли первые весенние дни, деревья были в полном цвету. Взоры Гервига с наслаждением скользили вокруг, и он с тихой радостью любовался чудным видом на Неккара, открывавшимся из его сада. Он не понимал, как можно оставаться равнодушным к таким чудным картинам природы, подобно коллеге Норманну. Да, этот чудак доставит ему еще немало хлопот: его резкость и грубость, вероятно, не понравятся многим в университете. Вряд ли он изменится, если будет продолжать свою отшельническую жизнь и упорно сторониться общества.

– Надо будет еще хорошенько поговорить с ним, – вполголоса произнес Гервиг, – хотя вряд ли это поможет…

Он вдруг остановился и замер в ужасе от той картины, которая представилась его глазам. На небольшом, обвитом зеленью, балкончике стояла его дочь, а возле нее – пропавший коллега; он, обняв молодую девушку, целовал и снова целовал ее розовые щечки, а Дора нисколько не противилась этому. Оба так были поглощены этим занятием, что совершенно не заметили приближения Гервига.

Тот же от ужаса превратился в соляной столб, и к нему только через несколько минут вернулся дар слова.

– Помилуйте, Дора… коллега, – воскликнул он.

Целовавшиеся отскочили в разные стороны; Дора была в полном смущении, но Норманн бросился к Гервигу с самыми бурными объятиями.

– Коллега! Тестюшка! Вот и я! Представляюсь вам в качестве зятя!

Если бы новоиспеченный зять свалился с неба прямо на голову Гервига, то последний, вероятно, не имел бы более испуганного и озадаченного вида, чем при этом заявлении. Когда же Дора тоже подбежала к нему и спрятала свою головку у него на груди, он с совершенным отчаянием воскликнул:

– Помилуй, дитя мое, что все это означает? Неужели ты действительно…

– Да, да, она согласна, коллега! – торжествующе прервал его Норманн. – Она согласна на самом деле! Вы этого не понимаете? И я тоже! Но она будет моей во что бы то ни стало!

– Да, папа, тебе уже придется и благословить нас, – со счастливой улыбкой произнесла Дора. – Юлий пришел пешком с вокзала и увидел меня, в саду… и тут… тут он прежде всего пришел ко мне!..

Гервиг был еще слишком поражен, чтобы разыгрывать роль благословляющего отца. Он скорее мог ожидать светопреставления, чем такой помолвки! Его веселая, живая Дора и этот резкий, недоступный человек, чуждый всякой жизнерадостности… нет, это было невозможно. Норманн, вероятно, прочитал все эти мысли по лицу Гервига, и добродушным, шутливым тоном проговорил:

– У вас такой вид, как будто вы с удовольствием открестились бы от такого зятя, как я. Впрочем, я вас вполне понимаю; я ведь ужасно неотесанный парень. Но это сгладится, уверяю вас, как только Дора будет моей женой… посмотрите-ка!

Он провел обеими руками по волосам. «Первобытная грива» исчезла. Для ее укрощения надо было применять ежедневно целую банку помады, а потому профессор решил пожертвовать этим украшением. С короткими волосами и счастливым выражением раньше столь свирепого лица он казался лет на десять моложе.

– Начало очень многообещающее, – лукаво заявила Дора. – Но в ближайшем будущем вам предстоит самое главное испытание, профессор. В качестве жениха и невесты нам придется делать визиты чуть ли не целому городу.

Сияющее лицо Норманна вытянулось, и он робко произнес:

– Визиты? Разве это необходимо, Дора?

– Да, Юлий, необходимо, – заявила Дора с решительностью невесты, собирающейся захватить в свои руки бразды правления будущего супружества.

Будущий супруг покорно сложил руки и печально произнес:

– Если никак нельзя иначе, то… с Божьей помощью!

Это было, во всяком случае, большое самопожертвование, и оно произвело должное впечатление и на Гервига.

Он посмотрел в умоляющие глаза своей дочери и, протянув руки, воскликнул:

– Мне, по-видимому, тоже не остается ничего другого, как сказать: «Если нельзя никак иначе, то… да благословит вас Бог!»

– Куда же пропал этот Фридель? – воскликнул Норманн, когда церемониал всеобщих объятий был окончен. – Я его отослал, потому что его присутствие при моем разговоре с Дорой было совершенно лишним. Фридель, где ты?

Фридель тотчас же вынырнул из-за кустов в другом конце сада. Он уже успел поздороваться с Дорой, прежде чем оказаться «совершенно лишним», и теперь подошел к Гервигу, с изумлением смотревшему на него. Правда, Фридель только наполовину исполнил данный ему Норманнов приказ и толстым не стал, но, тем не менее, «слабое, хилое растеньице» поразительно быстро превратилось в цветущего здорового мальчика.

– Поди сюда, Фридель! Я ведь еще хорошенько не поговорила с тобой, – сказала Дора. – Ну, что ты поделывал зимой? Хорошо ли ты чистил сапоги?

Она бросила задорный взгляд на жениха, но тот сделал вид, что ничего не слышал.

– Я рисовал! – с горящими глазами воскликнул Фридель. – Господин профессор взял другого мальчика чистить сапоги.

– Доктор утверждал, что мальчика еще нужно поберечь, – пробормотал Норманн, видимо смущенный, – и тут Фридель, конечно, начал малевать с утра и до вечера. Ну, а теперь постой, теперь ты здоров и барской жизни настанет конец, так же, как и малеванью. Впрочем, ты можешь поздравить барышню Дору и меня: мы – жених и невеста и скоро поженимся!

– Это я знал еще в Шледорфе, – совершенно спокойно ответил Фридель.

– Ну, в таком случае ты знал больше, чем мы сами, – шутливо сказала Дора.

Однако Фридель, бросив на нее лукавый взгляд, продолжал:

– Я тоже это заметил только тогда, когда вы уже уехали, а господин профессор только и делал, что смотрел на вуаль. Но только вуаль-то украл я, и за это мне изрядно влетело, а потом господин профессор отнял его у меня и смотрел на него и утром, и вечером, и днем, а Сепп…

– Негодный мальчишка, замолчишь ли ты, наконец? – крикнул Норманн, собираясь взять Фриделя за вихор, но невеста заступилась за него, воскликнув:

– Мой вуаль, который я нигде не могла найти перед отъездом? При чем же тут Сепп?

– Смей только сказать еще слово! – угрожающе произнес Норманн, между тем как Дора со смехом подзадоривала мальчика:

– Рассказывай, рассказывай, Фридель! Тебе ничего не будет!

Фридель тотчас же разобрался, кого следует слушаться, и немедленно рассказал всю историю.

– Коллега, коллега! – проговорил Гервиг полуукоризненно, полушутливо. – Человек науки и суеверие! Как это может совместиться?

– Да! Мало ли что! – заявил Норманн и посмотрел на свою невесту, которая рассмеялась так же весело и задорно, как тогда в горах, а затем воскликнула:

– И этот господин профессор еще требовал, чтобы относились с уважением к его «высшей точке зрения»! Юлий, и тебе ни капельки не стыдно пред папой и мной?

Норманн был слишком счастлив, чтобы стыдиться. На своей «высшей точке зрения» он чувствовал себя далеко не так хорошо, как теперь, когда спустился с нее до самого «грубого суеверия».

Да и вообще, разве суеверие, если человек носит при себе вуаль своей дамы сердца и иногда смотрит на него?

И чего ради этот глупый мальчишка Фридель вздумал болтать? Норманну очень хотелось хорошенько проучить его за это, но, услышав свежий живительный смех, которого так долго был лишен, отказался от своих планов мести и… тоже рассмеялся.

В эту минуту появился старый садовник с докладом, что прибыл с вокзала багаж профессора, Гервиг пошел в дом, чтобы сделать соответствующие распоряжения, а жених и невеста медленно последовали за ним. Дора вдруг остановилась и указала на куст розы, уже весь покрытый свежими почками:

– Вот это мой милый прошлогодний питомец. Посмотри, как он хорошо идет и летом, вероятно, будет опять весь покрыт цветами. А что касается Фриделя, то мы ведь оставим его у себя?

– Для того чтобы он опять совал свой нос повсюду, как в Шледорфе? Нет уж! – ответил Норманн. – Завтра я пойду с ним к твоему учителю; он, вероятно, так же как и остальные господа художники, к которым я обращался, найдет, что это – выдающийся талант. Фридель поступит в рисовальную школу, а затем в академию, и если через десять лет не будет великим художником, то я сверну ему шею.

Фридель не слышал ни решения относительно своей судьбы, ни этой угрозы; он шел вперед с профессором Гервигом, и история с вуалем все еще не выходила у него из головы. Ведь вуаль украл он, а невеста досталась господину профессору Норманну. Фридель решительно не мог примириться с этим, и у него это никак не хотело укладываться в мозгу. Однако он, в конце концов, утешил себя мыслью, что, несмотря ни на что, он был главным действующим лицом во всем этом деле, так как, по словам Сеппа, «вуаль непременно нужно было украсть!»

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3