Элизабет Вернер.

Мираж



скачать книгу бесплатно

– Наверно, оба англичанина, как спортсмены, хорошие пловцы, – заметил Эрвальд. – Это единственное спасение для них, если лодка перевернется, а этого надо ждать каждую минуту.

Лодочник пожал плечами.

– Не особенно-то это поможет им при таком волнении, если поблизости не окажется помощи. Да, наконец, у них еще ребенок.

Все трое одновременно обернулись с восклицанием испуга.

– Ребенок? Господи! Неужели и мальчик в лодке?

– Да, я ясно видел маленького лорда, когда они плыли мимо; он сидел рядом с отцом у руля. – Лодочник вдруг замолчал и, защитив глаза рукой от дождя, стал зорко всматриваться. – Мачта сломалась, и весь такелаж полетел, хорошо еще, если через борт, иначе бот ляжет на бок, и все пропало.

Эльза взглянула вверх на окна и промолвила;

– Если бы Зинаида знала, какой опасности подвергается ее ребенок!

– Пусть не знает, – ответил Зоннек, – избавим ее хоть от тревоги. К счастью, она заперлась и ничего не видит и не слышит. Пойдем, Эльза, ты промокнешь насквозь, ветер гонит дождь прямо сюда. Там, дальше, сухо, а видеть ты будешь и оттуда так же хорошо.

Он отвел жену на другой, более защищенный конец веранды, а сам вернулся к Эрвальду. Тот до сих пор не сказал ни слова, а теперь тихо переговаривался о чем-то с лодочником, глядевшим на него с явным испугом.

– Нет, – ответил он вполголоса, – давайте мне, что хотите, я не соглашусь! Это называется искушением Бога.

– В чем дело? Что ты затеваешь? – спросил Лотарь, услышав последние слова.

– Хочу ехать, – коротко сказал Рейнгард, движением головы указывая в сторону озера.

– В такую-то бурю? Бог с тобой! Это безумие.

– Я это и сказал барину, – вмешался лодочник, – но барин не хочет слушать.

– Будь благоразумен, Рейнгард! Это невозможно. Уж если большой, крепкий бот не выдержал, то буря и подавно разобьет те ореховые скорлупки, а твоя жизнь нужнее, чем жизнь какого-нибудь Марвуда.

– Марвуд пусть сам спасается, если может, но ты ведь слышал, в лодке ребенок, единственный сын Зинаиды; его необходимо спасти, по крайней мере, необходимо попытаться. Так вы не едете? – обратился он к лодочнику. – В таком случае найдите мне охотника среди ваших товарищей. Пусть требует, сколько хочет, я заплачу.

По лицу лодочника видно было, что он сомневается в его здравом рассудке.

– Верю, – ответил он, – только никто не пойдет, нечего и спрашивать. Предложите хоть бочку золота, жизнь им дороже.

Эрвальд топнул в порыве гнева.

– Так я один поеду! Приготовьте лодку, самую лучшую и крепкую, только скорее! Нельзя терять время!

Лодочник покачал головой, но повиновался и пошел вниз к лодкам.

– Видишь, никто не берется, – серьезно сказал Лотарь, – и винить их за это нельзя, потому что ехать – значит, рисковать жизнью. Не езди, Рейнгард, один ты не справишься в такую бурю, это выше человеческих сил. Неужели ты хочешь пожертвовать собой без пользы?

– Не проповедуй мне теперь о благоразумии, я не могу слышать это! Мне так часто удавалось то, что казалось другим невозможным, может быть, и на этот раз мне посчастливится, а я должен уплатить Зинаиде старый долг.

Я хочу заплатить его хотя бы своей жизнью… Я еду! Прощай!

Зоннек удержал его, положив ему руку на плечо.

– Если это непременно нужно, то возьми меня с собой.

– Тебя, Лотарь? Нет, ни за что!

– Почему же нет? Мы столько раз вместе встречали опасность, встретим сегодня еще раз.

– Ты не совсем еще поправился, у тебя уже нет прежних сил, а кроме того… у тебя жена.

Зоннек выпрямился; его лицо вспыхнуло былой энергией.

– Пусть моя Эльза убедится, что ее муж – не калека, а сил на какой-нибудь час, конечно, у меня хватит. Не спорь, Рейнгард! Один непременно погибнет, а двум, может быть, еще и удастся что-нибудь сделать; значит, я должен быть вторым.

Эрвальд с минуту колебался, но потом протянул другу руку.

– Ну, хорошо, если хочешь… Я пойду готовить лодку.

– Я за тобой, только прощусь с женой… Иди вперед!

Они обменялись крепким рукопожатием, и Рейнгард сбежал на берег, а Лотарь направился к жене. Эльза пошла ему навстречу, торопливо спрашивая:

– Ну что? Вы думаете, они потонут?

– Нет, – спокойно ответил он, – им попытаются помочь.

Эльза побледнела. Она видела, как друзья только что жали друг другу руки, а теперь увидела Эрвальда около лодок и поняла все.

– Лотарь, ты хочешь?..

– Да, другого средства нет. Будь мужественна, дитя. Ведь я не в первый раз подвергаюсь опасности. Эльза, неужели ты так боишься за меня?

В последних словах слышалась захватывающая дух радость; он прочел на лице жены смертельный страх, страх, конечно, за него, потому что ведь он ни слова не сказал, что у него будет товарищ. Эльза окинула взором бушующее озеро и перевела его на пристань, где в это время тащили к воде лодку. Она не пробовала удерживать мужа, но голос отказывался служить ей, когда она спросила:

– Лотарь, это необходимо?

– Необходимо, – серьезно ответил он. – Речь идет о спасении трех человеческих жизней. Рейнгард хотел отправиться один, но это невозможно, и потому я еду с ним, а моя Эльза докажет, что она – жена всемирно известного путешественника и не станет бояться больше чем следует. Обещай, что не станешь! – Он обнял жену. Опасность вообще не особенно много значила для Зоннека, но теперь, когда он, прощаясь, целовал свою молодую жену, его глаза увлажнились. Он поспешно вырвался. – Прощай… будь мужественна, Эльза! До свидания!

Между тем Эрвальд стоял среди лодок, окруженный толпой, сбежавшейся, когда стало известно, о чем идет речь, и пристававшей к нему с наставлениями и увещаниями. Ведь прямо-таки безумие пускаться на озеро в такой шторм; никто из них не рискнул бы, а они кое-что смыслят в своем ремесле; как же может чужой барин решаться на это? Английский бот погиб, это несомненно, а маленькая лодочка и подавно погибнет. Пусть барин послушается благоразумных людей и не идет слепо на смерть.

Рейнгард слушал спокойно, наблюдая за снаряжением лодки, и только пожимал иногда плечами. Однако, когда лодочник объявил: «Ну вот, готово, только еще раз говорю вам – бросьте! Вы не вернетесь живым!» – он наконец вспылил:

– Довольно болтать, оставьте меня в покое! Если вам так дорога ваша крохотная жизнь, то я рисковал своей и ради меньшего. Мы справлялись с порогами на Конго, так авось одолеем и ваше озеро. Руль в порядке? Хорошо.

Лодочники замолчали и озадаченно посмотрели на незнакомого барина, который с таким презрением говорил о жизни и собирался обуздать их озеро.

– Поднимите парус! – распорядился Эрвальд. – Хоть он и недолго выдержит при таком ветре, но поможет нам скорее добраться, иначе будет поздно… Вперед!

Он вскочил в лодку, Зоннек последовал за ним. Взгляды обоих обратились с последним приветом на белокурую молодую женщину, стоявшую наверху; но потом и глаза, и мысли их поневоле должны были сосредоточиться на деле; лодка, едва оттолкнувшись от берега, полетела так, точно буря подхватила ее на свои крылья.

Эльза стояла на веранде, перегнувшись вперед. Она не плакала и не шевелилась; она не умела, как Зинаида, выражать горе страстными рыданиями, но страдала, может быть, еще сильнее под тяжестью безмолвного смертельного страха, который не находил себе исхода в слезах. Ее глаза с неподдающимся описанию выражением следили за утлым суденышком, которое несло по бурным волнам ее мужа и… его.

Дождь на время прекратился, и можно было невооруженным глазом видеть, что бот бросает из стороны в сторону, как мяч; об управлении не было и речи, а ураган, казалось, еще усилился. Маленькая лодка выдерживала бурю лучше, чем можно было ожидать; она, как чайка, неслась по пенистым волнам, ныряя и снова появляясь, и все ближе подходила к погибающему боту, уже лежавшему на боку. Видно было, что его пассажиры стараются освободиться от обломков мачты и снастей, которые грозили потопить их; наконец, это им удалось, но, когда вся эта масса рухнула через борт, сила толчка оказалась гибельной для бота. Вода высоким фонтаном взлетела вверх, а затем на том месте, где был бот, уже не оказалось ничего; через несколько минут он вынырнул килем вверх.

Но в это время подоспело маленькое суденышко, и один из мужчин, управлявших им, тот, который был выше ростом, уже стоял на носу; он сорвал с себя сюртук и бросился в воду. В эту минуту из низко нависших туч снова полил дождь, и его завеса скрыла все от глаз женщины, стоявшей на берегу и с трепетом следившей за лодкой.

* * *

Когда леди Марвуд вышла через боковую дверь гостиницы, непогода уже начинала стихать. Дождь ослабел, гром гремел уже вдали, в поредевших тучах лишь изредка мелькала молния; но озеро металось с прежней яростью. На берегу было много народа; люди суетились и что-то кричали. Зинаида не обратила на это внимания; она не собиралась исполнить свое намерение поблизости от гостиницы, где ей могли помешать, заметив ее раньше времени. Несколько поодаль виднелась небольшая рощица у самого берега; там она была бы скрыта от глаз. Зинаида медленно направилась в ту сторону.

От дороги, идущей по высокому берегу, обычно было далеко до воды, теперь же волны пенились у самого ее края, ползли вверх и набрасывались на все, до чего могли добраться. Куст с подмытыми корнями был весь вырван и в мгновение ока исчез в водовороте. Зинаида с мрачным удовольствием проводила его взором. Время было самое подходящее: разбежаться там, за деревьями, и все будет кончено.

Вдруг она услышала, что кто-то зовет ее по имени; это была Эльза, бежавшая к ней.

– Зинаида, ради Бога, как ты узнала? Мы хотели скрыть от тебя, чтобы избавить от тревоги. Ты случайно узнала?

Зинаида остановилась и посмотрела на нее бессмысленным взглядом. Она не поняла ее слов и только чувствовала, что ее задерживают. Что-то в ее лице испугало Эльзу так, что она обняла ее и промолвила:

– Успокойся, опасность миновала, лодка возвращается, и твой ребенок спасен. Разве ты не видела, как Эрвальд бросился за ним?

Зинаида продолжала смотреть на Эльзу так, точно та говорила на незнакомом ей языке.

– Мой ребенок? – машинально повторила она. – Перси?

– Он был в лодке с отцом; разве ты этого не знала? Боже мой, Зинаида, почему же ты здесь, на берегу?

Зинаида не ответила. Она понемногу начинала понимать. Перси был на озере в бурю, и в тот самый час, когда она хотела броситься в волны, ее ребенка вытащили из них. Эта мысль пронизала ее мозг, как грозное предостережение, и вывела из овладевшего ею мертвого спокойствия. Она вздрогнула и с криком обернулась навстречу приближавшейся лодке.

Маленькая лодочка храбро выдержала бой, хотя от ее паруса остались одни клочья. Теперь она шла против ветра и продвигалась с большим трудом, но в ней было уже трое людей, разделявших между собой работу. Очевидно, оттуда заметили двух женщин на берегу; расстояние было еще слишком велико, чтобы крикнуть что-нибудь, но Эрвальд встал и поднял ребенка высоко на воздух, чтобы показать его матери.

Прошло еще четверть часа томительного ожидания; пловцам бросили с берега канат, Рейнгард поймал его, и лодку быстро притянули к берегу. Зоннек сидел у руля, его лицо сияло гордым, радостным чувством удовлетворения; последний час показал ему, что он еще не совсем утратил силы, а на берегу стояла молодая жена и ждала его.

Вдруг радость в его лице потухла, и рука медленно соскользнула с руля; он ясно видел, что глаза Эльзы искали не его, а другого, того, который стоял в лодке. Яркий луч счастья, сверкнувший в ее глазах, относился к этому человеку, к нему же относилось и движение, которым она рванулась им навстречу; но затем она внезапно остановилась как вкопанная. И взгляд Эрвальда обратился на нее с безмолвным, но страстным восторгом. Их взгляды встретились всего на одну секунду, но эта секунда выдала все.

Рейнгард сошел на берег первым с маленьким Перси на руках; он вырвал его у волн и теперь передал в объятья матери.

– Я должен был вам жизнь, Зинаида, вот она, – тихо сказал он. – Возьмите вашего ребенка.

Мальчик еще не опомнился от испуга и потрясения. Его долго носило по волнам между жизнью и смертью; на его глазах отец и Гартлей погрузились в воду, в то время как он, уцепившись за лодку, еще держался несколько секунд на поверхности; потом и его захлестнуло, и он очнулся уже в другой лодке; и опять они плыли по разъяренным волнам, а вокруг ревела буря. Мужчинам, поглощенным усиленной работой, некогда было утешать и успокаивать ребенка, который дрожа сидел скорчившись на дне лодки. С его платья лилась вода, мокрые черные волосы нависли на мертвенно-бледное личико, а большие темные глаза растерянно блуждали. Только очутившись в объятьях матери, почувствовав на своих холодных как лед губах и щеках ее горячие поцелуи, он понял, что находится в безопасности; он судорожно охватил руками ее шею, прижался к ней, ища у нее защиты, и с громким плачем закричал:

– Мама! Мама!

Восклицание восторга сорвалось с губ Зинаиды при этом первом безотчетном порыве сына; она осыпала ребенка страстными ласками и только потом поднялась с земли, чтобы поблагодарить его спасителя. Ее взгляд упал на Гартлея, который стоял рядом с Эрвальдом один, и в ней шевельнулось подозрение.

– Вы, мистер Гартлей? – спросила она прерывающимся голосом. – А… отец Перси?

Гартлей ничего не ответил и мрачно потупился; Рейнгард тоже молчал. К Зинаиде подошел Зоннек. Он был бледен, его лицо было мрачным, но он звучно и твердо ответил:

– Лорд Марвуд умер. Вы – вдова.

33

Наступил вечер, буря стихла; чистое, звездное небо раскинулось над озером, еще не успокоившимся, но вошедшим в свои берега. В Мальсбурге лежала жертва бури; когда ветер стих и опасность миновала, тело Марвуда было найдено.

Так же, как его друг, Марвуд был хорошим пловцом, но, по всей вероятности, был оглушен при внезапном погружении бота ударом упавшей мачты, потому что не выплыл, тогда как Гартлей тотчас вынырнул и вплавь достиг лодки. Эрвальд, видевший, как погрузился маленький Перси, бросился вслед за ним, и ему удалось благополучно добраться до него и доставить его в лодку.

Несмотря на явную опасность, они еще некоторое время кружили на месте крушения, чтобы подать помощь и лорду Марвуду, но он не появлялся, и в его гибели невозможно было сомневаться.

В комнатах Зинаиды еще виднелся свет. Она сидела у постели сына; истощенный пережитым волнением мальчик заснул в объятьях матери. Эльза сидела с ней, а Эрвальд еще не вернулся из Мальсбурга, куда проводил останки Марвуда.

На опушке маленькой рощи, подступавшей к самому берегу озера, стоял Зоннек; он вышел пройтись, несмотря на позднее время. Последние часы были полны тревоги. Беспокойство о ребенке, совсем окоченевшем в мокрой одежде, хлопоты о поисках тела, забота о страшно потрясенной Зинаиде – все это не давало ему времени думать о себе. Он боялся этого первого часа спокойствия и размышлений, но теперь он настал, и надо было взглянуть в глаза правде.

Подозрение уже несколько недель грызло и томило его душу, но все-таки это не была еще уверенность, и надежда все еще нашептывала ему, что умирающий Гельмрейх ошибся, что он был не в полном сознании, когда говорил; ведь ничто не подтверждало его слов. Но сегодня эта встреча Эльзы с Эрвальдом после того, как Рейнгард и сам Зоннек избежали смертельной опасности, сорвала покрывало с чувств обоих. Лотарь теперь знал, кого любила его жена, а также кого любил Рейнгард.

С его стороны было роковой ошибкой приковать к себе, старику, только что расцветшую юность; расплата наступила довольно скоро. Правда, в то время Эльза была серьезной, молчаливой девушкой, ее истинная натура дремала; потом явился Рейнгард, молодой, полный кипучих жизненных сил, и она очнулась от долгого сна; то, что должно было случиться, случилось; ведь они были созданы друг для друга.

Что же теперь делать? В душе этого человека, хоронившего в этот час все свое счастье, не было намека на низкую, пошлую ревность. Он знал, что ни со стороны друга, ни со стороны жены ему нечего опасаться вероломства. Рейнгард на днях уезжал; пока в его душе будет оставаться хоть искра страсти, он не вернется, в этом Зоннек был уверен. Эльза же оставалась с ним, как верная долгу жена. Они никогда больше не увидятся и будут всю жизнь испытывать несчастье из-за него. Рука Зоннека сжалась в кулак от невыносимой боли. Нет, нет, только не это! Этого сознания он не вынесет.

Неужели нет выхода? Может быть, развод? Вздор! Рейнгард скорее умрет, чем примет счастье из рук друга, зная, что это разобьет его сердце, а Эльза крепко держится своей католической религии; в ее глазах брак – таинство и не может быть расторгнут приговором светского суда; его может расторгнуть только смерть.

Взгляд Лотаря опустился на темную, волнующуюся водную поверхность, потом поднялся к звездам, ясно, мирно мерцавшим на небе, и он вполголоса повторил свою последнюю мысль:

– Смерть! Что ж, подумаем!

34

Кронсберг приобрел уже осенний вид, хотя кончался только сентябрь. Дома и виллы курорта были заперты; исключение составляла только вилла леди Марвуд, еще не уехавшей. Листва в садах осыпалась.

И старая липа перед воротами Бурггейма стояла в осеннем уборе; она вся горела золотом в ярких лучах полуденного солнца. Прислонившись к стволу, опять стоял человек, который приветствовал ее в ту лунную ночь как старого друга своего детства. Тогда он вернулся после многих лет отсутствия, сегодня же пришел проститься с родиной навсегда.

Эрвальд уезжал завтра и шел теперь в Бурггейм сказать последнее «прости». Он медленно окинул взглядом долину и горы, и его взор снова остановился на Бурггейме. Он знал, что никогда больше не увидит этого старого дома, его поросших мхом ступеней, темных елей и больших синих глаз, блеснувших ему навстречу в ту лунную весеннюю ночь.

Грудь этого сильного человека разрывалась от отчаянного горя, но он подавил его, по крайней мере, на минуту…Он долго терпел, теперь надо было вынести всего лишь прощание, а при этом должен был присутствовать Лотарь, слава Богу, поневоле надо было держать себя в руках.

Рейнгард отворил ворота и вошел. Он застал Зоннека в его кабинете с Бертрамом; последний как обычно весело крикнул навстречу входящему Эрвальду:

– А, легки на помине, Эрвальд! Мы только что говорили о вас, и я рассказывал, как весь мой дом облачился во вретище[9]9
  Вретище – (устар.) убогое платье, рубище. (Прим. пер.)


[Закрыть]
и посыпал голову пеплом в знак траура, потому что вы завтра уезжаете. Мои мальчики не могут представить себе, как они будут обходиться без африканского дяди и своего товарища по играм, Ахмета, и, кажется, весьма не прочь сбежать в Африку. Мне придется смотреть за ними в оба.

– Да, они поведали мне кое-какие планы относительно этого, – со слабой улыбкой ответил Эрвальд, пожимая другу руку, – но я посоветовал им пока отложить их исполнение. Я от леди Марвуд; ходил проститься с ней. Перси был еще в постели, но имеет уже совсем бодрый вид; мать настояла, чтобы я взглянул на него еще раз и дал ему поцеловать себя на прощанье.

– Что же, у него есть основание быть благодарным своему спасителю. Впрочем, маленький лорд вел себя молодцом; вынести такой ужас да еще холод в мокрой одежде – не шутка, а он отделался только простудой. В первые дни я порядком боялся за ребенка, да и за мать тоже, потому что для нее это значило быть или не быть. Я никогда не забуду крика счастья, с которым она упала на колени перед постелькой сына, когда я сказал ей, что опасность миновала. Мальчуган уже смекнул, в чем дело, и тиранит ее довольно основательно; стоит ей отойти на минутку, как он уже зовет свою маму и диктаторским тоном требует, чтобы она сидела с ним. Но она на седьмом небе от его деспотизма.

– Да, она довольно скоро завоевала сердце своего Перси, – вмешался Зоннек. – Ребенок чувствует материнскую любовь, особенно когда болен, и мать день и ночь не отходит от него. От отца Перси едва ли видел ласку; холодная натура Марвуда не допускала проявления теплых чувств. Так ты уже простился с Зинаидой, Рейнгард? Ты не увидишься с ней в Каире?

– Нет, ты знаешь, я не буду надолго останавливаться на берегу и сейчас же двинусь внутрь материка, а Зинаида намерена, как я сейчас узнал, провести осень в Италии.

– Ради мальчика, – подтвердил Бертрам. – Перси – слабый ребенок и только что выздоровел; нельзя прямо из сурового горного климата перевозить его в Египет, где еще так жарко, поэтому я посоветовал остановиться для постепенного перехода в Италии. Дней через восемь-десять, я надеюсь, маленький лорд будет в состоянии ехать. Однако перейдем к вам, господин Зоннек. Вы мне вовсе не нравитесь с тех пор, как вернулись. Боюсь, что вы надорвали свои силы во время спасения утопающих и теперь расплачиваетесь.

– Я чувствую себя прекрасно, уверяю вас, – возразил Зоннек, хотя его внешность противоречила его уверениям; он был бледен и имел болезненный вид; он опять сгорбился и выглядел усталым, что совсем было исчезло со времени его женитьбы.

– Да, ты переутомился, – сказал Эрвальд, озабоченно глядя на лицо друга. – Мне не следовало допускать, чтобы ты ехал со мной, но в минуту опасности всегда думаешь только о том, что всего ближе. В дальнейшем ты должен больше беречься, Лотарь, такие похождения не по тебе. Хорошо, что в Германии они могут потребоваться только в виде исключения.

– И я категорически запрещаю их повторение, – заметил доктор. – Пробиться к тонущей лодке, наверно, стоило гигантского труда. Ваш подвиг наделал шума, газеты разнесли весть во все концы. Все восхищаются нашими двумя африканскими героями, оказавшимися в придачу ко всему прочему еще и отважными пловцами.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное