Элизабет Вернер.

Мираж



скачать книгу бесплатно

– Так поберегите себя… ради меня.

По телу взволнованной женщины пробежала дрожь, ее глаза широко раскрылись и с выражением вопроса остановились на лице Эрвальда.

Он наклонился над ней и тихо повторил:

– Ради меня, Зинаида! Прошу вас!

Она выпрямилась в кресле, и из ее груди вырвался мучительный крик:

– Рейнгард, зачем ты бросил меня?

– Затем, что был глупцом, – сказал он глухо, – глупцом, который, гоняясь за призраком, не видел, что счастье находится рядом с ним. Я только теперь чувствую, какое зло причинил тебе, Зинаида. Но не оставляй у меня на душе такой тяжести! Обещай, что ты будешь слушаться доктора! Обещай, что бросишь ужасный морфий, который разрушает твое здоровье и вконец убьет тебя! Не умирай, Зинаида, живи!.. Я требую этого от тебя!

В его словах слышался мучительный страх.

Зинаида не отвечала и не шевелилась; две крупные слезы скатились по ее щекам, и слабая, счастливая улыбка осветила лицо.

– Обещай! – повторил Рейнгард, крепко сжимая ее руку. – Ты обещаешь?

– Да, – прошептала она едва слышно.

Он нагнулся и прижал ее руку к губам.

– Благодарю тебя! Я верю тебе. Спокойной ночи, Зинаида.

Он ушел; Зинаида осталась одна. Она прижалась лицом к спинке кресла и плакала; это были спасительные слезы, приносящие покой и сон, слезы, которыми она не плакала уже много-много лет.

29

Прошло почти два месяца. Близилось к концу лето. Кронсберг начинал затихать, хотя приезжих оставалось еще довольно много.

В один чудесный августовский день, после полудня, Ульрика Мальнер шла по улице курорта со своим неизменным спутником – большим зонтиком – в правой руке и с саквояжем, также почтенных размеров, в левой; рядом с ней шел небольшого роста господин в сером костюме туриста, с чрезвычайно добродушной и приветливой физиономией. Через плечо у него на ремне висел большой бинокль, на голове была шляпа с вуалью, производившая немного комичное впечатление в северных горах. Он внимательно прислушивался к словам своей спутницы.

– Кажется, нет человека, который не побывал бы в Кронсберге. Кого только у нас тут не было летом: и влиятельные особы, и министры, и миллионеры, и художники, и англичане, и африканцы, теперь вот и вы явились, господин Эльрих, надеюсь, не как пациент?

– Нет, я, слава Богу, совершенно здоров, – ответил Эльрих, вовсе не изменившийся за эти десять лет, а только поседевший. – Я ходил на экскурсию в горы, и мне вздумалось посмотреть на Кронсберг, о котором столько говорят, тем более что здесь практикует Бертрам. Я ни разу не видел его за эти годы, зато часто слышал о нем. Говорят, курорт обязан своим развитием прежде всего ему.

– Да, он играет здесь главную роль, – сухо заметила Ульрика. – Богачи и знать буквально бегают за ним, а при дворе в него совсем втюрились. Недавно он опять получил орден. Этому человеку всегда везло не по разуму.

– Я думаю, что Бертраму и везло, и разума у него было достаточно, – позволил себе возразить маленький человечек. – Он уже составил себе имя в науке и, наверно, станет со временем знаменитостью.

– Вы по-прежнему помешаны на знаменитостях? – спросила Мальнер, рассерженная похвалами ее старого врага. – Кронсберг кишит ими.

Здесь Зоннек, здесь Эрвальд; на этих двух вы сегодня же можете полюбоваться, потому что Эрвальд живет у нас, а Зоннек хотел прийти с женой. Вы знаете, что шесть недель назад он женился?

– Знаю, об этом писали во всех газетах. Женился на хорошенькой, молоденькой… Счастливец!

– Да, он счастлив, – подтвердила Ульрика, – достаточно посмотреть на него, чтобы сразу увидеть это; он совсем преобразился и имеет такой вид, точно попал в рай. Что ж, я рада за него! Это – единственный человек во всем мире, который заслуживает счастья.

– Полагаю, вы не меньше рады за свою невестку, – возразил Эльрих. – Насколько я слышал, она очень счастлива замужем, и у нее трое прелестных деток.

– Трое прелестных деток? – иронически повторила Ульрика. – Да, у нее трое детей, трое самых безбожных, распущенных мальчишек, какие только могут быть. И не мудрено: они пошли в папеньку. Отец понятия не имеет о воспитании и предоставляет им расти, как дикарям; в доме только и знают, что хохочут, веселье с утра до вечера. Зельма то и дело расправляется с ними и так колотит своих мальчишек, что чудо!

– Колотит? – растерянно спросил Эльрих, так как в его памяти осталась бледная, худенькая женщина, едва решавшаяся поднять глаза от робости.

– Научилась! Да и нельзя без этого, – с убеждением сказала Ульрика. – Только и побои не помогают; эта шайка носится по дому и саду и галдит так, что одуреешь. Впрочем, теперь я держу их в ежовых рукавицах; уж я отлично знаю, чем заткнуть им глотки!

Она казалась страшно сердитой и с торжеством потрясала своим большим саквояжем. Маленький человечек испуганно покосился на него; наверно, там хранились орудия наказаний для бедных малюток, которые, может быть, действительно, были немножко шаловливы. Он не понимал, как мог Бертрам допустить, чтобы с его детьми так обращались; ведь раньше он выказывал удивительную энергию в столкновениях с властолюбивой дамой, теперь же она, по-видимому, держала в ежовых рукавицах весь дом. Во всяком случае Мальнер была в опасном расположении духа, а поэтому Эльрих попытался осторожно переменить тему разговора.

– А хорошее было время, когда мы с вами жили в Египте! – заговорил он. – Эти пальмы, храмы, пирамиды, этот народ в его поэтической первобытности…

– Этой поэтической первобытностью вы можете наслаждаться и здесь, – перебила его Ульрика. – У нас в доме вы увидите чернокожее чудище, Ахмета, а на вилле леди Марвуд несколько коричневых обезьяньих рож; она привезла с собой целую восточную свиту. Недостает только верблюдов, чтобы сделать из нашего Кронсберга Африку.

– О, это в высшей степени интересно! – воскликнул обрадованный Эльрих. – Пожалуй, я проживу здесь подольше, поспею еще вернуться в свой одинокий дом. Правда, у меня есть кое-какие планы насчет будущего…

– А! Опять поедете в Египет?

– Нет, я так много путешествовал, что начинаю мечтать об отдыхе. Но мне недостает домашнего очага и… – Эльрих вздохнул, смущенно потупился и тихо договорил: – Подруги жизни.

– Вы, кажется, с ума спятили! – воскликнула Ульрика. – У вас добрых пятьдесят лет за плечами и седые волосы, а вы собираетесь сделать такую глупость.

– Сделал же ее Зоннек, – обиженно возразил маленький человечек, – а он на два года старше меня.

– Зоннек – это Зоннек! – выразительно пояснила Ульрика. – Он может позволить себе это, а разве вы – знаменитый исследователь Африки? Разве вы открыли источники Нила?

– Нет, но я открыл одну надпись в Фивах, когда помогал покойному профессору Лейтольду. Я первый увидел ее, а профессор уж разобрал. Она дала нам очень ценные сведения о Рамзесе и Сете[7]7
  Сет – в древнеегипетской религии – бог войны и пустыни.


[Закрыть]
и о династии.

Бедный Эльрих надеялся произвести впечатление на собеседницу ученостью, почерпнутой у профессора, но ошибся в расчете – Мальнер сердито перебила его:

– Отвяжитесь вы от меня со своими мудреными названиями! Вы знаете, что я терпеть не могу старых мумий! Так вы затеяли жениться на старости лет? Мой покойный Мартин, правда, сделал то же самое, зато ему еще в могиле пришлось увидеть, как его вдова вторично вышла замуж и приобрела троих мальчишек, которых целый день наказывает. И поделом ему! Уж если мужчина втемяшит себе в голову какую-нибудь глупость, то с ним ничего не поделаешь; толкуй, сколько хочешь, он все-таки ее сделает.

Эльрих молчал, глубоко обиженный. Опять эта бесцеремонная дама дурно обращалась с ним; за десять лет она ни на йоту не изменилась, напротив, пожалуй, даже стала еще грубее. И все-таки он призадумался: участь покойного Мартина, которому пришлось «в могиле увидеть» такую штуку, показалась ему не особенно завидной.

Между тем они дошли до виллы Бертрама; из сада неслись громкие, веселые крики. Мальчуганы, как всегда, играли в дикарей и потому были украшены соответствующими африканскими атрибутами; даже у маленького Ганса на голове торчал пучок петушиных перьев, и он изощрялся в самых странных гримасах, размахивая маленьким садовым шприцем, игравшим роль смертоносного оружия. Но, завидев тетю Мальнер, они бросили игру, с громким криком понеслись ей навстречу и принялись исполнять вокруг нее нечто вроде военного танца. Ульрика бранилась, грозила им зонтиком и старалась спрятать свой саквояж, но на него-то и метили дикари, очевидно, обладавшие уже некоторым опытом в этом отношении.

– Тетя – караван! – объявил старший. – Мы нападем и разграбим его. Раз, два, три, ура!

– Ура! – подхватили другие, а вслед за тем все разом набросились на караван и разграбили его по всем правилам.

Пришлось отдать кладь; впрочем, Мальнер защищала ее не особенно энергично, и победители, не теряя времени, накинулись на добычу.

Эльрих не верил глазам, когда из саквояжа, который казался ему до крайности опасным, стали появляться на свет Божий разные хорошие вещи: большая плитка шоколада, мешочек с пирожными, коробка засахаренных фруктов и, наконец, книжка с картинками. Каждый предмет был встречен громогласными выражениями радости, а Ульрика стояла и наблюдала за этим с сердитым удовольствием.

– Ну, разве не моя правда? – обратилась она к своему спутнику. – Разве это – не безбожные повесы?

– Кажется, дети не боятся вас, – сказал Эльрих в безмерном удивлении.

– Эта шайка никого не боится. Если бы даже сам черт предстал перед ней собственной персоной, они только рассмеялись бы ему в лицо, – сказала Ульрика с негодованием. – Ну, пирожные разделите между собой, а остальное спрячьте до завтра. Книжка – Гансу… Поняли?

Она зашагала к дому, сделав знак Эльриху следовать за ней. На веранде они нашли Бертрама и его жену, которые сидели за кофе и приветствовали старого знакомого с радостным удивлением.

– Господин Эльрих! – воскликнул доктор, протягивая гостю руку. – Вот это хорошо, что вы собрались к нам в Кронсберг! Ну, как же вы поживаете?

Эльрих не изменил своей утонченной вежливости; он в самых изысканных фразах выразил свою радость по поводу свидания, восхитился цветущим видом госпожи Бертрам, поздравил ее с тремя сыновьями, с которыми сейчас имел удовольствие познакомиться, и только тогда сел на предложенный стул.

– Я подцепила его по дороге из Биркенфельда, – сказала Ульрика. – Кстати, дело слажено; мы сторговались.

– Браво! Вы останетесь довольны покупкой! – воскликнул Бертрам и, обратившись к Эльриху, пояснил: – Фрейлейн Мальнер хочет купить здесь имение. Дело в том, что она не может жить без моих мальчиков и хочет быть поближе к ним.

– Я запрещаю вам такие шутки! – рассерженно крикнула Ульрика. – Вы прекрасно знаете, что я ухожу потому, что хочу покоя; ваши оглашенные мальчишки поднимают такой гвалт, что хоть святых выноси. В Биркенфельде я буду сама себе госпожа; пусть только попробуют сунуться ко мне, я им укажу дорогу!

Она грозно кивнула головой, но вдруг замолчала и стала прислушиваться; в саду опять поднялся шум. Многообещающие потомки доктора вцепились друг другу в волосы. Ганзель со свойственной ему скромностью захватил слишком много пирожных и, когда братья вздумали отнять их у него, стал обороняться и благим матом заорал:

– Тетя Ульрика! Тетя Ульрика!

Последняя не замедлила поспешить на помощь своему любимцу. Она бросила кофе и как хищная птица налетела на ссорящихся детей. Она давно усвоила прием, которым пользовалась Зельма для усмирения своих сыновей, а именно: схватила Адольфа правой рукой, Эрнста – левой и встряхнула так, что у них помутилось в глазах, а потом с торжеством взяла Ганса с его пирожными на руки и понесла на веранду.

– Кажется, фрейлейн Мальнер удивительно переменилась, – сказал Эльрих, который не мог прийти в себя от удивления.

Бертрам засмеялся.

– Она только притворяется еще сердитой, а на самом деле стала безобиднейшим существом. Она целый день воюет с моими детьми, но при этом невероятно балует их, а Ганзель просто превратил ее в свою рабу.

В самом деле, старшие мальчики, видимо, не слишком приняли к сердцу полученную встряску, потому что липли к тетке, как репейник, когда она с ярко-красным лицом взошла на веранду и объявила доктору, что он будет отвечать и перед Богом, и перед людьми за то, что растит таких безбожных шалопаев.

– На то они мои сыновья, это – закон наследственности, – ответил Бертрам, дружески кивая ей.

– Расскажи же нам, Ульрика, о Биркенфельде, – вмешалась Зельма. – Ты убежала, не договорив.

– Да рассказывать-то почти нечего. Дело слажено, – сказала Мальнер. – Твой муж был прав, посоветовав мне купить это имение; оно стоит денег; дом красивый и большой; хозяйство как раз таких размеров, чтобы не разучиться хозяйничать. Завтра подпишем купчую, а через месяц я переберусь. Да, да, мальчуганы, я уеду от вас и больше не вернусь.

При этом заявлении мальчики широко раскрыли глаза; старшие горячо запротестовали, но Ганзель, сидевший на коленях у тетки, отнесся к делу совершенно спокойно и решительно проговорил:

– Я поеду с тобой!

– Ну, это уж ты брось! – наставительно сказал отец. – Тетя оттого и уезжает, что не в силах выносить ваши шум и шалости. Если вы только нос покажете в Биркенфельде, она сейчас же вышвырнет вас за дверь.

– Ну, вас вовсе не касается, что я буду делать в Биркенфельде! – воскликнула Мальнер, бросая на доктора свирепый взгляд. – Вы рады запретить детям малейшее удовольствие. Напротив, они будут приходить ко мне, а Ганса я сразу же возьму к себе на неделю. Он получит тележку и двух козликов, о которых давно мечтает; только от вас, разумеется, он их не дождется, сколько бы ни просил.

Ганзель громко вскрикнул и от восторга забарабанил ногами, а другие поспешили воспользоваться случаем, чтобы и со своей стороны убедительно изложить тетке свои желания. Мальнер заткнула уши, а доктор сказал с самой серьезной миной:

– Тетя Ульрика, вы ответите и перед Богом, и перед людьми за то, что так балуете моих мальчишек. Как отец я категорически протестую!

30

Замужество Эльзы внешне не повлекло за собой особых перемен в Бурггейме. Только на верхнем этаже, который обычно стоял пустым, для новобрачных приготовили несколько комнат, так как речь шла лишь о временном помещении на лето, да для личных услуг профессору наняли опытную сиделку. Профессору последнее было далеко не по вкусу; в своем беспредельном эгоизме он воображал, что и теперь будет неограниченно распоряжаться внучкой и мучить ее воркотней, но Зоннек спокойно и решительно предъявил права мужа. Он отстранил Эльзу от ухода за больным, особенно тяжелым в настоящее время; она должна была проводить с дедом лишь несколько часов, но и то Лотарь, как правило, присутствовал при этом и удерживал Гельмрейха в рамках. Не раз случалось, что при обычных выходках последнего он брал Эльзу под руку и уводил из комнаты. Профессор был в высшей степени обижен и раздражен, целые дни ворчал, бранился и тиранил окружающих, но Зоннек оставался непреклонен, когда речь шла о его молодой жене, хотя вообще обращался с больным крайне бережно.

В Кронсберге находили понятной уединенную жизнь супругов ввиду положения Гельмрейха, дни которого были сочтены. Лотарь не мог окончательно порвать со всеми знакомыми, но все же сторонился их и более близкие отношения поддерживал только с леди Марвуд, с семьей Бертрама и, разумеется, с Эрвальдом, который еще жил в Кронсберге. Эрвальд решил не поступать на службу в колониях, а стать во главе новой экспедиции для исследования еще неизвестных областей центральной Африки; ее снаряжение требовало его присутствия в Германии.

Лучи солнца, близкого к закату, озаряли сад Бурггейма. Под высокой елью стоял стол, заваленный дневниками, записными книжками и рисунками; между ними лежала начатая рукопись; Зоннек уже приступил к задуманному им солидному труду.

Но в настоящую минуту работа была оставлена. Лотарь сидел, откинувшись на спинку садового кресла, с одним из дневников в руках, читал отрывки из него жене и пояснял их рассказами, рисуя картину за картиной ясными, твердыми штрихами. Рассказывая, он не сводил взгляда с жены, сидевшей рядом на низенькой скамеечке почти у его ног. Они представляли премилую картинку, но всякий посторонний подумал бы, что перед ним отец и дочь; едва ли кто-нибудь принял бы их за супругов.

Эльза в светлом платье вовсе не напоминала молчаливой, серьезной девушки, за которую Зоннек сватался. Как бутон, заключенный еще в зеленую оболочку, позволяет лишь предполагать будущую красоту цветка, а потом вдруг за одну ночь разворачивается в душистую розу, так расцвела за два-три месяца и Эльза фон Зоннек. В чертах ее лица появилась жизнь, глаза заискрились, точно солнечный луч пронизал все существо молодой женщины и пробудил ее от долгого сна. Когда она сидела так, охватив руками колени и с напряженным вниманием глядя вверх, на мужа, в ее лице было совершенно то же выражение, что и на портрете, когда-то нарисованном Зоннеком.

– Ну, будет на сегодня, – сказал он. – Неужели ты никогда не устанешь слушать? Прежде все это казалось тебе крайне далеким и чужим; я уже отчаивался когда-нибудь заинтересовать тебя, а теперь моя маленькая женушка оказывается моим первым и самым благодарным слушателем.

– Ах, ты так много видел, так страшно много! – сказала Эльза детски восторженным тоном. – Я могла бы слушать день и ночь, когда ты рассказываешь об этой далекой стране солнца.

– Ты ведь и сама там была, – шутливо заметил Зоннек. – Правда, ты смотрела на все это глазами ребенка, и за много лет все исчезло из твоей памяти, пока я не пробудил в тебе воспоминаний. Я почти раскаиваюсь, что сделал это; ты только и делаешь, что мечтаешь, и твои мысли, которые по праву должны принадлежать мне, стремятся все туда, вдаль.

– Вдаль! – тихо повторила Эльза, мечтательно глядя в пространство. – Как хорош должен быть огромный Божий мир! Когда ты говоришь о нем, мне хочется перелететь через эти горы, через море, лететь все дальше, дальше, в бесконечную даль, как будто я должна найти там что-то; что именно, я сама не знаю, но это что-то – несомненно, великое, чудесное.

– Как в сказке, – с улыбкой закончил Зоннек. – Точь-в-точь Рейнгард! Тот так же мечтал, когда в первый раз ехал со мной в Африку. Он собирался гнаться за великим, безграничным счастьем. Поймать его он не поймал, но, несмотря на все его фантазерство, из него вышел настоящий практический деятель. Нет, дитя мое, счастье не вдали, и я знаю одного человека, который нашел его здесь, на родине.

– Лотарь!

– Ты не хочешь слышать это? – Ты знаешь этого человека так же хорошо, как я. Когда я вернулся в Европу больным, одиноким, с гнетущим сознанием, что больше не гожусь для дела, я думал, что родина может дать мне только могилу, а она дала мне высшее счастье – тебя, моя Эльза! Да будет она благословенна за это!

От слов Зоннека веяло безграничной нежностью. Молодая женщина ничего не ответила; она наклонилась и поцеловала руку мужа, но он быстро, почти с недовольством отдернул ее.

– Что ты, Эльза!

– Разве нельзя? – простодушно спросила она. – Мне это нравится.

– А меня это конфузит. Руку целуют отцу, а не мужу. Ты делаешь мне больно своим детским почтением; оно постоянно напоминает мне о том, что я хотел бы забыть, а именно, что между нами почти сорок лет разницы, что ты отдала свою молодость человеку, стоящему у порога старости. Может ли он дать тебе счастье?

– Ты такой добрый, – сказала Эльза с горячей благодарностью, – такой добрый, любящий, а я не знала любви с тех пор, как умер мой бедный отец. Ты знаешь, дедушка… Однако мне пора идти к нему.

– Нет еще. Неужели ты не подаришь мне еще хоть полчаса?

– Но ведь мы уже два часа сидим здесь.

Зоннек вынул часы и бросил на них удивленный взгляд.

– В самом деле! Ну, так еще несколько минут.

– Боюсь только, что дедушка ждет, – нерешительно сказала Эльза. – Он сегодня еще раздражительнее, чем всегда. Нам обоим достанется, если я не буду аккуратна.

Лицо Лотаря омрачилось; он подавил вздох.

– Главное, достанется тебе, моя бедняжка! Иной раз кажется, будто он мстит тебе за то, что я вырываю тебя из-под его власти на большую часть дня. И то тяжело, что ты еще делаешь, но уж от этого я не могу тебя избавить. Зато, когда его усталые глаза сомкнутся навеки на облегчение и ему, и нам, я увезу тебя в свой собственный дом, и тогда моя любовь вознаградит тебя за все, что тебе еще придется здесь перенести, моя Эльза, моя любимая, дорогая жена!

Он притянул к себе молодую женщину и поцеловал в лоб. В его ласке было столько трогательной нежности, что она победила даже робкую сдержанность Эльзы, и последняя тихонько прислонилась головой к его груди. Но вдруг по ее телу пробежала дрожь, и она почти испуганным движением крепко прижалась к мужу. Он посмотрел на нее с удивлением.

– Что такое? Что с тобой?

– Ничего. Я только… Пора к дедушке.

– Это правда. Иди! – Лотарь выпустил жену из объятий и встал. Вслед за тем он поднял глаза, и у него вырвалось восклицание удивления. – Рейнгард, ты? Что же ты стоишь вдали и молчишь, точно чужой?

Действительно, из-за елей вышел Эрвальд; вероятно, он стоял там уже несколько минут. Теперь он медленно подошел говоря:

– Я не хотел мешать. Здравствуй, Лотарь! У меня к вам несколько строк от леди Марвуд, я сейчас от нее.

Он пожал руку другу и передал молодой женщине записку; она взяла ее, проговорив несколько слов благодарности, и торопливо прибавила:

– Извините меня, господин Эрвальд. Я только что собиралась идти к дедушке. Ему сегодня особенно нехорошо, я не должна заставлять его ждать.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27