Элизабет Вернер.

Мираж



скачать книгу бесплатно

– И все-таки вы живете в большом свете?

– Я? – Зинаида засмеялась жестким, саркастическим смехом. – Да, но что же мне иначе делать? Похоронить себя в одиночестве? Этого я не выдержу; ужасно оставаться одной со своими мыслями и мечтами. Я предпочитаю бешеную погоню за удовольствиями: от одного к другому. По крайней мере, в этом есть движение, разнообразие; меньше замечаешь, как тянутся дни и недели. Что ты так вопросительно смотришь на меня своими большими детскими глазами? Этого ты не можешь понимать. Будь благодарна твоему будущему мужу, если он спасет тебя от этого у своего мирного очага. Ты никогда не утратишь детского взгляда на жизнь, никогда не будешь знать дикую, полную отчаяния жажду любви и счастья и борьбы за них. Я искала их все эти годы и не нашла. Я знаю, что этот напиток – отрава, что он убивает, но человек, томящийся жаждой в пустыне, будет пить и из отравленного источника.

В этих словах слышалось такое беспредельное отчаяние, что они могли испугать любого слушателя; но здесь они произвели обратное действие. Страстная женщина, как всегда, поддалась своему настроению и совершенно забыла, с кем говорит, но Эльза, оказавшаяся недоступной для заискивающей нежности, теперь вдруг почувствовала к ней симпатию и тихо и мягко сказала:

– Зинаида!

– Ах, наконец-то! – вскрикнула та почти с восторгом. – Так тебе надо показать страдание и отчаяние, чтобы найти дорогу к твоему сердцу? Полюби меня, моя прелестная Эльза! Ты не знаешь, как мне нужна любовь, как я обделена ею, какая я нищая! – и леди Марвуд, притянув к себе девушку, начала ее страстно целовать.

В саду залаял Вотан, но лай был теперь радостный и чередовался с визгом.

– Это Лотарь, – сказала Эльза. – Он хотел привести сегодня своего друга.

– А, господина Эрвальда? – Леди Марвуд быстро выпустила девушку из объятий. – Значит, я сейчас возобновлю старое знакомство. Иди, дитя мое, встречай жениха! – И, видя, что Эльза колеблется, она с нетерпением повторила: – Иди же, не смотри на меня как на чужую! Пожалуйста, иди!

Ей хотелось остаться на несколько минут одной. Когда Эльза вышла, она бросилась к окну и остановилась около него неподвижно, глядя на подходивших мужчин.

Выйдя на террасу, Эльза слегка вздрогнула; необыкновенно высокий рост господина, подходившего вместе с ее женихом, его темное лицо и характерные черты – все это она уже видела, правда, ночью, при свете луны и всего в течение нескольких минут, но она узнала ночного посетителя, дерзко залезшего в сад через стену.

Зоннек, увидев невесту, ускорил шаги. Он поцеловал ее в лоб и, держа ее за руку, повернулся к товарищу.

– Вот тебе мой Рейнгард, Эльза! – сказал он взволнованным голосом. – Пусть он не будет для тебя чужим, хотя ты его и не помнишь.

Рейнгард поклонился с той рыцарской вежливостью, с которой всегда относился к дамам.

– Я не настолько наделен самомнением, чтобы ожидать, что вы помните меня, фрейлейн; это было уж слишком давно. Но я надеюсь, что, как друг Лотаря, буду не совсем чужим для вас.

Позвольте мне принести вам мое поздравление.

Его блестящие глаза с вопросительным выражением скользнули по лицу девушки, точно он ожидал, что она чем-нибудь выдаст, что узнала его, скажет что-нибудь об их ночной встрече. Но губы Эльзы были сурово сжаты; когда же они раскрылись, он услышал лишь церемонную, равнодушную фразу, какой отвечают на поздравление незнакомого человека.

– Благодарю вас, господин Эрвальд! Само собой разумеется, что друг Лотаря будет для меня желанным гостем.

Лицо Зоннека выразило разочарование. Он знал молчаливость и сдержанность своей невесты, но в данном случае ожидал более теплого приема. Эльза ведь знала, кем был для него Рейнгард – он не раз говорил с ней об этом.

– У тебя леди Марвуд? – спросил он. – Мы видели ее экипаж и Гассана. Пойдем, Рейнгард, ты должен представиться ей.

Он предложил руку Эльзе и повел ее в дом. Рейнгард остановился перед лестницей, глядя на стертые ступени, теперь ярко освещенные солнцем; казалось, он боялся поставить на них ногу. Но потом в нем точно вспыхнуло упорство – он решительно вступил на старый, выветрившийся камень и быстрым, твердым шагом взошел на террасу.

Леди Марвуд с обычным дружелюбием встретила вошедших, то есть, вернее, Зоннека, потому что ее приветствие относилось только к нему.

– Видите, я нашла-таки дорогу к вашему сокровищу, хотя вы и прячете его за решетками и стенами. Смейтесь, смейтесь! Я пришла со злым умыслом похитить у вас частичку; будущий супруг и повелитель, конечно, захочет быть единодержавным в своем царстве, но я требую и себе маленького местечка. Правда, моя славная Эльза?

Она ласково притянула девушку на диван рядом с собой и, казалось, вовсе не замечала, что в комнату вошел еще кто-то. Зоннек в самом деле засмеялся.

– Право, у меня нет склонности к тирании, которую вы предполагаете во мне; я претендую только на первое место у моей Эльзы. Позвольте мне представить вам старого знакомого, Зинаида.

Он говорил непринужденным тоном, но его глаза озабоченно следили за этими двумя людьми, встретившимися в первый раз со времени разлуки в Луксоре. Впрочем, оба были подготовлены к встрече.

– А! Господин Эрвальд! – Зинаида с небрежной грацией протянула ему руку. – Как странно, что мы съехались с вами в Кронсберге! Мне кажется, мы уже очень давно не виделись.

Судя по ее лицу, она, действительно, не могла припомнить, как давно это было. Рейнгард пришел на помощь.

– Десять лет, миледи, – ответил он, поднося к губам ее руку. – Я довольно часто бывал в Каире, но ни разу не имел счастья встретиться с вами.

– Я уже три года не была там. А вы снизошли до поездки в Европу? Вероятно, вы нашли нужным показаться в цивилизованном мире для того, чтобы окончательно не стать мифом для публики, героем из «Тысяча и одной ночи».

– Вы шутите, миледи, – возразил Эрвальд.

– То, что пишут о вас в газетах, часто граничит со сказкой; например, ваш последний поход против восставших племен пустыни. Господин Зоннек был тогда уже в Германии.

– Тут он был совершенно в своей стихии, – вмешался Лотарь. – Никаких переговоров и уступок, как раньше, когда пробовали поладить с кочевниками добром, – идти напролом и смести все, что не сдается! Мы с ним всегда были противоположностью в этом отношении; я был только исследователем, открывавшим новые страны, и смотрел на борьбу и опасности, сопряженные с движением вперед, как на печальную необходимость; он же – завоеватель, все хочет взять силой, и большей частью это ему удается. Ему лишь бы бороться и побеждать. Сколько раз я должен был сдерживать его и как нетерпеливо сносил он мою опеку.

– Только вначале, – заметил Рейнгард. – Рядом с тобой я быстро научился вдумчивости и благоразумию.

– Неужели вам надо было учиться этому? Мне кажется, вы всегда были чрезвычайно… благоразумны, когда хотели.

– Когда был должен, миледи, – возразил Эрвальд. – Бывают случаи, когда благоразумие становится обязанностью.

Их глаза встретились, и несколько секунд они смотрели друг на друга. Оба думали о том моменте, когда виделись в последний раз в развалинах луксорского храма, залитых призрачным светом луны, и когда исполинские каменные изваяния смотрели на них – двух молодых людей, расходившихся в разные стороны: он – под тропики, в жаркую пустыню, она – на север, в холод и туман. Громадное пространство разделило их, и, тем не менее, они снова сидели друг против друга так близко и… такие чужие.

Зоннек понял скрытый смысл последних слов и быстро заговорил о другом. Разговор стал общим, хотя леди Марвуд играла в нем главную роль. Она опять была полна огня и жизни и заставила оживиться и мужчин. Она описывала жизнь в Риме, где провела зиму, смеялась над своей ссылкой в страну снега и льда и над простодушными кронсбергцами, которые при всяком удобном и неудобном случае хвастали своим мировым курортом, а сами оставались мещанами, дразнила Эльзу ее молчаливостью и со смехом уверяла, что непременно заставит Бурггейм отказаться от своего траппистского[6]6
  Трапписты – монашеский орден, основанный в 1636 г. и ведущий строго аскетический образ жизни.


[Закрыть]
устава. Она без передышки перескакивала с одного предмета на другой, слегка касаясь каждого и ни на одном не останавливаясь; ее речь искрилась веселой насмешкой и остроумием.

Наконец она стала прощаться и протянула Зоннеку руку.

– Ну, уж теперь я не принимаю отговорок; профессор, насколько мне известно, вне опасности, и я жду теперь обещанного визита.

– Мы придем завтра, – ответил Лотарь.

Она улыбнулась и обернулась к Рейнгарду.

– А вы, господин Эрвальд? Буду ли я иметь удовольствие видеть вас у себя?

Он утонченно-любезно поклонился.

– Вам стоит только приказать, миледи. Я сочту за особую милость, если вы позволите мне засвидетельствовать вам свое почтение.

– Значит, до свидания, господа! – Леди Марвуд слегка кивнула и вышла в сопровождении Эльзы. В коридоре она остановилась и помутившимся взором посмотрела назад, на дверь гостиной. – Все такой же! – проговорила она вполголоса. – Так же рыцарски любезен и так же… холоден, несмотря на огонь, который как будто горит в нем. Как ты находишь этого Эрвальда, Эльза? Нравится он тебе?

– Нет!

Это слово слетело с губ молодой девушки без всякого колебания и так сурово, что Зинаида озадаченно посмотрела на нее.

– Скажите, как энергично! Наконец-то хоть проблеск чего-то, напоминающего мою крошку Эльзу! Однако берегись, дитя, ты поссоришься из-за этого с женихом; он обожает своего друга.

Эльза ничего не ответила. Она не сводила глаз с красивой дамы, с каждой минутой казавшейся ей загадочнее. Она почти не принимала участия в разговоре в гостиной, только слушала все с большим удивлением. Неужели это та самая женщина, у которой четверть часа назад вырвался из глубины души крик жестокой муки и отчаяния и которая теперь так весело смеялась и шутила? Она и теперь смеялась, но вдруг замолчала и схватилась руками за грудь, точно задыхаясь; ее лицо покрылось мертвенной бледностью, и она в полуобморочном состоянии прислонилась к стене.

– Господи! Что с вами? – вскрикнула испуганная Эльза, обвивая ее руками, чтобы поддержать.

– Ничего! Не бойся… Сейчас пройдет, – прошептала Зинаида.

Ее голова опустилась на плечо девушки, и из ее груди вырвалось страстное полуподавленное рыдание. Эльза больше не спрашивала и не стала звать на помощь; она инстинктивно чувствовала, что мужчины, оставшиеся в гостиной, не должны были знать об этом.

Впрочем, это продолжалось лишь несколько минут. Зинаида подняла голову и попыталась улыбнуться, хотя ее губы дрожали и голос прерывался.

– Нервный припадок… Я опять слишком много говорила, слишком горячилась. Доктор запретил мне это. Пожалуйста, не рассказывай тем двум. Ну, прощай, завтра увидимся.

Эльза почувствовала на своей щеке горячий поцелуй; потом леди Марвуд вырвалась из ее рук и быстро ушла, отказавшись от дальнейших проводов. Гассан уже открыл дверцу кареты, она еще раз махнула Эльзе, экипаж двинулся, и она исчезла так же быстро, как появилась.

Полчаса спустя Зоннек и Эрвальд тоже шли через сад. Они возбужденно говорили; между бровей Эрвальда образовалась глубокая складка, и он очень раздраженно произнес:

– Не трудись отрицать, Лотарь! Я никогда не буду в милости у твоей невесты. Я полагаю, ты сам видишь это не хуже меня.

Вероятно, его фраза имела основание, потому что Зоннек смущенно ответил:

– Дело в том, что Эльза – неподатливая, своеобразная натура, и ее расположения не скоро добьешься. К тому же она выросла без общества, и, в конце концов, вполне естественно, что она застенчива и сдержанна.

– Разве то, как ведет себя по отношению ко мне твоя невеста, можно назвать застенчивостью? Я считаю это антипатией, и, собственно говоря, это меня не удивляет; она еще ребенком не терпела меня и, преспокойно принимая ласки от тебя, карала меня за это как нельзя более решительно. И теперь я имею несчастье не нравиться ей, но согласись, что на этот раз вина не на моей стороне. Я истощил весь запас своей любезности, но все напрасно!

– И тебе, избалованному кавалеру, это, конечно, очень обидно, – пошутил Лотарь. – Я думаю, такой казус случился с тобой впервые. Нет, серьезно, Рейнгард, ты воображаешь, что перед тобой все еще капризный, своевольный ребенок того времени. Годы и воспитание сделали из Эльзы совсем другого человека, ты должен был бы заметить это.

– Неужели ты веришь, что такие врожденные качества могут быть уничтожены? – спросил Эрвальд с легкой насмешкой. – Их можно силой подавить на время, пожалуй, на несколько лет, и твоя Эльза находится под влиянием такой силы. Очень жутко видеть восемнадцатилетнюю девушку такой безжизненной, оцепеневшей. Неужели ты считаешь это ее настоящей натурой? Дай только солнцу осветить ее жизнь, дай ей немножко счастья и свободы, и она проснется.

– Сказался-таки старый фантазер! – засмеялся Зоннек. – Ты еще в Каире угощал нас с Зинаидой своими горными сагами о заколдованных принцессах, ожидающих избавления, причем в своих юношеских мечтах играл роль героя-избавителя. В то время ты мог осуществить свою мечту, но погнушался нагнуться за кладом, просившимся тебе в руки, и он ушел от тебя снова под землю. Если бы Зинаида стала твоей женой, она была бы теперь совсем другой. Относительно же моей Эльзы магическое слово мог бы произнести я, но она, слава Богу, вовсе не загадочное существо – в ней все ясно и светло.

Они остановились у ворот, собираясь тут проститься, потому что Зоннек хотел остаться в Бурггейме до вечера. У ворот лежал Вотан; он был не в духе, потому что его сегодня постоянно удерживали. Он знал, что нельзя лаять, когда домашние или Зоннек разговаривали с кем-нибудь, но при приближении Эрвальда все-таки встал, сердито заворчал и, видимо, собирался наброситься на него.

– Что с тобой, Вотан? – недовольно проговорил Лотарь. – Ты должен привыкать к этому господину; это друг. – И в подтверждение своих слов он похлопал Эрвальда по плечу.

Обычно этого бывало достаточно, чтобы внушить Вотану, что он должен терпимо относиться к указанному чужому человеку, но сегодня это не помогло; собака, несомненно, узнала ночного гостя, сдавившего ей горло как железными тисками; она продолжала ворчать, и, очевидно, только присутствие Зоннека удерживало ее от нападения.

Эрвальд усмехнулся и сказал почти резко:

– Не лишай собаки удовольствия поворчать! Она только следует примеру своей хозяйки; обе показывают мне, что мои визиты в Бурггейм нежелательны. Прощай, Лотарь!

Он протянул другу руку и, быстро повернувшись, пошел вниз, в долину.

25

В нескольких часах ходьбы выше Бурггейма, среди зеленого горного луга одиноко стояла усадьба – старое, вынесшее не одну бурю строение, с камнями на крыше для защиты от ветра. По красоте это место не имело соперников в окрестностях, но посетители редко забирались сюда; подъем был очень крут и утомителен, а помещение и пища, которые можно было получить в усадьбе, крайне просты; это было не по вкусу избалованному курортному обществу, которое совершало экскурсии в экипажах или верхом и не желало отказываться от комфорта.

Зоннек еще прошлым летом случайно открыл это место и теперь привел сюда невесту и друга. Они вышли из дома рано утром, с намерением вернуться к вечеру из-за Гельмрейха, очень неохотно отпустившего внучку. Но после полудня разразилась гроза; она продолжалась несколько часов и сделала спуск крайне опасным; возвращаться в темноте да еще с дамой было бы неблагоразумно. Поэтому они решили переночевать в усадьбе. Профессор знал, что его внучка под надежной охраной, и, конечно, уже не ждал ее домой вечером.

Утро чуть брезжило, и, когда Эльза вышла из дверей, в доме еще не слышно было ни одного шороха. Вокруг стоял густой туман, но она была достаточно знакома с приметами, чтобы знать, что именно такое туманное утро обещает солнечный день. Она пошла к старой ели, находившейся на краю обрыва в нескольких сотнях шагов от дома. Отсюда открывался обширный вид на долину и окрестные горы.

Эльза села на грубую деревянную скамью и, прислонившись головой к стволу, смотрела на волны густого тумана, окутывавшего ландшафт.

Уже целый месяц она была невестой Зоннека, но ее темно-голубые глаза смотрели по-прежнему холодно и серьезно, а губы были сурово сжаты. Правда, в ее жизни почти ничего не изменилось, только дедушка обращался с ней не так грубо и не так мучил ее своими капризами, как прежде, потому что ее защищал Лотарь. Но Зоннек приходил в Бурггейм лишь на несколько часов и поневоле должен был щадить раздражительного больного. Он давно убедился, что, пока не пользуется правами мужа, более серьезное вмешательство повлечет за собой лишь ряд неприятных и бесполезных стычек с профессором; но он добился, чтобы свадьба была назначена в начале июля.

Свадьба! Это слово, при котором сердце каждой невесты замирает от счастья, означало для Эльзы лишь переход к новому кругу обязанностей. Она с робким благоговением все еще взирала на своего будущего супруга и не постигала, каким образом человек, пользовавшийся мировой известностью, выбрал именно ее, совершенно не подходившую ему по своей молодости и полному незнанию жизни. Но он смотрел на будущее с радостной уверенностью; он искал тихого семейного счастья, вдали от света с его борьбой и кипучей деятельностью, в которых так долго принимал участие. Теперь он хотел отдохнуть от них возле молодой жены, у мирного домашнего очага, и для этой цели не мог найти подругу лучше, чем серьезная, молчаливая девушка, которая выросла в одиночестве и не должна была страдать от отсутствия общества и развлечений.

Еще несколько недель – и она станет женой Зоннека. Тогда же уедет и Рейнгард, который хотел дождаться свадьбы друга, а потом ехать в Берлин. Эльза невольно вздохнула с облегчением при этой мысли; ее тяготило присутствие этого человека. Правда, после первого визита, когда она отнеслась к нему крайне холодно, он уже не старался сблизиться с ней. Ни просьбы Лотаря, ни даже легкие упреки не могли заставить его невесту отказаться от странной, почти оскорбительной сдержанности, которую гордый, щепетильный Эрвальд хорошо чувствовал.

Впервые Эльза не исполнила желания жениха; но она бессознательно боролась с мучительным ощущением, всегда охватывавшим ее, когда она чувствовала взгляд и слышала голос Рейнгарда, и со смутными образами и картинами, встававшими перед ней в его присутствии и назойливо теснившимися в ее мозгу. Они не давали ей покоя и давили ее, как кошмар, когда человек чувствует, что спит, и никак не может проснуться.

– Доброе утро! – неожиданно раздалось рядом. – Уже встали? А я думал, что я первый.

Эльза слегка вздрогнула при звуке этого голоса, но потом обернулась и спокойно ответила:

– Я хотела посмотреть на восход солнца. Обычно туман рассеивается при его первых лучах. Лотарь еще спит?

– Он проснулся, когда я выходил, но я уговорил его еще не вставать; он должен беречься. Утренняя сырость может повредить ему.

– Я тоже боялась этого, а потому и не сказала ничего и пошла одна.

– Я встал с той же целью. Кажется, туман, действительно, рассеивается. Подождем!

Эльзе была неприятна эта встреча. Она ничего не ответила, но в ее лице опять появилось выражение сдержанной холодности, и именно это заставило Рейнгарда остаться. Он не пытался продолжать разговор, но и не ушел, а прислонился к стволу со скрещенными руками. Его напряженный, внимательный взгляд был устремлен на нее.

Как мог Лотарь считать эту девушку робкой и мягкой? Неужели он не замечал в ее лице выражения энергии и силы воли, присущих ей еще в детстве, а теперь, правда, скрытых, но не исчезнувших? Разве то, как она приняла незнакомого человека, забравшегося в полночь к ней в сад, и презрительно пригласила его убираться вон через стену, говорило о робости? Жениху, будущему мужу не удалось разрушить чары, как ледяное дыхание сковывавшие все существо его невесты, но из этого еще не следовало, что это невозможно. Можно было попытаться.

Эльза молчала, но чувствовала неподвижно устремленный на нее взгляд. Она повернула, наконец, голову и сказала:

– Я думаю, такое туманное утро для вас совсем непривычно.

– Непривычно – да, но не неприятно, – ответил Рейнгард, всей грудью вдыхая сырой, туманный воздух. – Как часто под жгучим африканским солнцем я вспоминал о грозе и тучах, о льде и снеге и томился, как человек, мучимый жаждой, томится по холодной воде. Бывали минуты, когда я готов был отдать все пальмовые леса со всей их тропической роскошью за одну-единственную осыпанную снегом ель с ее суровой красотой.

Услышав такое горячее проявление чувств, молодая девушка искоса посмотрела на него удивленным взглядом.

– Лотарь говорит, что вы никогда не испытывали тоски по родине.

– Да, Лотарь так думает. Я и сам это думал, хотя все время носил ее в душе. Это чувство у нас в крови, как скрытая лихорадка, только мы этого не знаем или не хотим знать, пока оно вдруг не прорвется наружу с дикой, отчаянной силой и не начнет терзать нас день и ночь и тянуть на старое место. Тоска по родине! Говорят, иногда от нее умирают; я это понимаю. Вы никогда не испытывали ее?

– Я? Ведь я родилась в Германии.

– Я знаю, но вы уехали отсюда в первые же годы жизни и провели все детство в Египте. Неужели вы не чувствовали тоски по стране солнца, когда вас так внезапно перевезли на холодный север?

– Может быть, и чувствовала, но не помню.

Эльза сказала это по-прежнему холодно, но на ее лице появилось задумчивое, мечтательное выражение, тогда как глаза были устремлены на клубы тумана, волновавшегося над лугом и начинавшего опускаться на воду; они повисали тяжелыми каплями на ветвях ели и садились белым, как иней, налетом на траву. Непроницаемая стена тумана, нависшего над долиной, начала двигаться; она медленно опускалась все ниже, и из-за нее выплывали вершины гор, озаренные розовым отблеском зари.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27