Элизабет Вернер.

Два мира



скачать книгу бесплатно

Глава 25

Неделя торжеств кончилась, и Хейзлтон снова зажил своей будничной жизнью. Уже на следующее утро после морлендовского раута экспрессы стали уносить из города участников конгресса. Торнтон со своим «штабом» вернулся в Нью-Йорк. Гунтрам с женой отправились на свою ферму, только Зигварт остался еще на несколько дней. После гостеприимства, оказанного Морлендом ему и его друзьям, он не мог отказаться от предложения погостить еще немного. Он, конечно, не остался бы здесь добровольно, так как знал, чего ему стоило переносить близость любимой женщины.

Было уже за полдень. Зигварт стоял у окна виллы и ждал машину, которая должна была отвезти его в город. Погода резко изменилась, после жары и засухи, стоявших целые месяцы, задул сильный норд-ост, которого всегда боялись в Хейзлтоне. Он дул обычно иногда несколько дней подряд и причинял разные бедствия. Красивый пейзаж потерял сегодня всю свою привлекательность. Город расстилался под тяжелым свинцовым небом, весь укутанный громадными столбами пыли, а ветер, превратившийся к полудню в бурю, гнал перед собой все новые тучи. Он выл и ревел вокруг маленьких нарядных домиков с такой силой, точно хотел совсем снести их с земли, деревья и кустарники гнулись до самой земли под его свирепым дыханием.

Герман смотрел в окно, почти ничего не видя, так как мысли его были далеко, но вдруг он заметил, что облако пыли над центральной частью города стало удивительно густым и плотным. Оно колебалось из стороны в сторону, снова сгущалось в большой клуб и принимало все большие размеры. Зигварт стал приглядываться внимательнее, вот он взял подзорную трубу и тогда увидел, что внизу происходит что-то необычайное: по улицам неслись экипажи, прохожие собирались толпами. В душе Зигварта мгновенно зародилось ужасное предчувствие: это не пыль.

Это дым. Вдруг сильный порыв ветра разогнал облако в разные стороны, мелькнули красные языки пламени. Город горел.

Зигварт выбежал на улицу и стал торопить шофера. Они помчались в город, прежде всего к дому Морленда. Там, конечно, уже знали о пожаре, но не были им особенно озабочены. Пожары случались и раньше, а в городе была отличная пожарная команда, которая уже энергично принялась за работу. Морленд все-таки собирался отправиться на пожар и зашел на несколько минут к дочери. Это сообщил Зигварту один из секретарей, знавший его как гостя в доме миллиардера. Они стояли в одной из приемных, когда дверь открылась, и в комнату вошел Морленд с дочерью.

– А, и вы здесь, мистер Зигварт? – сказал он. – Вы, наверно, заметили пожар? Мы надеемся локализовать его, чтобы устранить дальнейшую опасность. Я попросил бы вас оказать мне услугу: проводите, пожалуйста, мою дочь на виллу. Мне не хотелось бы, чтобы ее тревожил этот шум в городе.

Морленд говорил со свойственным ему хладнокровием, но Герман видел, что он был далеко не спокоен.

Взгляды обоих мужчин встретились, и в них можно было прочесть одну и ту же мысль: предостережение, недавно высказанное и принятое презрительным пожатием плеч, было теперь перед «королем долларов» грозной явью.

– Я к вашим услугам, – сказал Зигварт. – Если графиня желает…

– Нет, мне хотелось бы остаться здесь, – прервала Алиса с напускным спокойствием. – Ведь здесь нам не грозит никакая опасность.

– Разумеется, но в таких случаях люди легче теряют голову.

Тебя могут напугать, преувеличив опасность. Я хотел бы, чтобы ты уехала.

Морленд повернулся к лакею, ожидавшему его с пальто и шляпой.

Пока он одевался, Алиса подошла к Зигварту и спросила его быстрым шепотом:

– Есть опасность?

– Я боюсь этого, – также тихо ответил он.

– Чего вы боитесь?

– При этой буре – всего.

Молодая женщина поняла его и решительно выпрямилась.

– Я остаюсь здесь, папа. Я не ребенок, которого надо оберегать от всего страшного. Мистер Зигварт, поезжайте с отцом и не отходите от него.

Морленд сделал нетерпеливое движение и, по-видимому, собрался возражать, но Герман уже оказался около него.

– Позвольте мне ехать с вами, – тоном горячей просьбы проговорил он. – Я здесь не останусь.

– В таком случае, едем, – коротко сказал Морленд, пожав плечами. – До свиданья, Алиса. К вечеру всякая опасность будет устранена, можешь быть в этом уверена.

Он сделал знак секретарю остаться дома и вышел вместе с Зигвартом. Через минуту оба уже сидели в автомобиле, мчавшем их к месту пожара.

Никто не знал причины пожара. В полдень пламя неожиданно показалось на верхнем этаже дома, расположенного в одной из узких улиц. Когда обитатели дома выбежали на улицу, загорелась уже крыша, а через час вся улица была объята пламенем.

Пожарная часть в Хейзлтоне была организована прекрасно и отлично выполняла свои обязанности. Пожарные энергично боролись с огнем и, несомненно, быстро справились бы с ним при тихой погоде, но усилившаяся буря превозмогла человеческие усилия. Ветер гнал пламя с крыши на крышу, из одной улицы на другую и разносил по всем направлениям, вплоть до самого предместья, пылавшие головни. В то время как все усилия были направлены на то, чтобы спасти центр города, уже занялась окраина. Обезумевшие от страха люди или бежали без оглядки, или с отчаянием пытались спасти что-нибудь из своего имущества. Всюду царил хаос, но хладнокровие и мужество американцев проявилось теперь в полную силу. С той же энергией, с которой они создали город, теперь они боролись за него с разъяренной стихией. Горожане немедленно создали отряд добровольцев, который, не теряя ни минуты, начал помогать пожарным. Морленд вызвал всех инженеров из своей конторы и поручил им руководить тушением. Начали разрушать мосты, чтобы прервать сообщение между различными частями города и прекратить доступ огню. Бесконечные струи воды направлялись на этот огромный костер, но все было напрасно, пожар все усиливался, дома загорались один за другим, улица занималась за улицей.

Алиса переживала мучительные часы. Сначала отец время от времени присылал ей известия, но потом они прекратились: у Морленда для этого не было ни времени, ни людей. К вечеру пришел строгий приказ немедленно покинуть дом и перебраться со всем штатом на виллу, так как предместью грозила опасность. Начались поспешные сборы, приказ был достаточно ясен.

И действительно, с наступлением ночи пришлось уступить огню и эту часть города: не было никакой возможности проникнуть в море пламени и дыма. Надо было спасать окраины, куда залетали искры и уже повсюду показывался дым и огонь: «городу садов», гордости Хейзлтона, где обосновались богачи, грозила серьезная опасность – ветер гнал пламя туда. Здесь не было узких улиц, но зато все эти великолепные дома были окружены парками, ставшими теперь для них роковыми, многомесячная засуха лишила деревья возможности бороться с огнем и они загорались как факелы. Скоро все дворы были окружены огненным кольцом, через которое невозможно было пробраться. Пожарные тщетно боролись с бедствием, распространявшимся с поразительной быстротой и поглощавшим одну жертву за другой. Не уцелел и дом Вильяма Морленда. Около полуночи огонь добрался и до него. Страшным, зловещим пламенем вспыхнул волшебный замок, в котором еще вчера царь Мамон давал один из своих сказочных пиров. Когда на востоке занялась заря, участь города была решена. Угасла всякая надежда, спасать было нечего.

Алиса провела на вилле мучительную ночь. Она ничего не знала об отце, но видела собственными глазами, как пожар все разрастался, охватывая одну часть города за другой, и как ее собственный дом исчез в дыму и пламени. А отец все еще оставался в городе. Алиса утешалась только одной мыслью, что Зигварт с ним и не отойдет от него, – он обещал ей это. Но и он не подавал о себе никаких известий, телефонная связь давно прервалась.

Наконец они вернулись. Было уже совсем светло, когда вдали показался автомобиль Морленда. Алиса выбежала на крыльцо и вздохнула с облегчением, увидев отца живым и невредимым. Но когда он медленно и с трудом вышел из машины, опираясь на Зигварта, она смертельно испугалась. Неужели этот усталый, сгорбленный, постаревший на несколько лет человек, был действительно ее отец. Он не ответил ни на ее объятия, ни на ее робкие расспросы, а машинально направился к дому. Она помогла ему подняться по ступенькам лестницы, но когда подвела его к дивану, он молча сделал отрицательный жест и подошел к окну. Он стоял, прижавшись лбом к стеклу, и смотрел на дело почти всей своей жизни, которое теперь было совершенно уничтожено. Зигварт вошел в комнату вслед за ним. Алиса спросила его вполголоса:

– Все потеряно?

– Все, – медленно проговорил он. – Хейзлтона больше не существует.

Алиса громко зарыдала. Вдруг она почувствовала нежное прикосновение к своим рукам и услышала произнесенное с невыразимой любовью: «Алиса». Она покачала головой и высвободила свои руки.

– Нет, Герман, теперь я принадлежу своему отцу, исключительно ему: он нуждается во мне.

Зигварт все понял и выпустил ее руки.

Она подошла к отцу, который все еще продолжал стоять у окна, не видя и не слыша ничего происходившего в комнате. Алиса крепко обняла его. В этот самый тяжелый час их жизни выплеснулась наружу вся ее любовь к отцу, и она сказала нежным тоном, которого раньше он никогда не слышал:

– Папа, я здесь и все перенесу с тобой.

Морленд ничего не ответил, но крепко прижался головой к ее плечу. Внизу под ними расстилалось густое облако дыма, скрывавшее долину. Еще вчера там стоял город с шумной жизнью тысяч людей, боровшихся за существование, город, на почве которого сотни людей воздвигали свое благосостояние. А сегодня! Когда ветер разгонял дым, можно было видеть картину полного разрушения. Центральная часть города представляла кучу догорающих развалин, в предместьях пожар еще продолжался, но и там горели уже одни обломки и было бы безумием спасать их. Хейзлтона не существовало.

Зигварт оставил отца с дочерью одних и вышел из комнаты. Около полудня он послал спросить графиню, не может ли она принять его. Он нашел ее очень бледной и серьезной, но спокойнее, чем ожидал.

– Как чувствует себя мистер Морленд? – спросил он.

– Он наконец уснул. Я упросила его лечь. Когда я уходила из комнаты, он уже спал.

– Слава Богу! Он двадцать часов провел на ногах в ужасном волнении, в этой моральной пытке, когда видел, что кругом разрушалось все то, что он создал. Это не по силам шестидесятилетнему человеку.

Оба помолчали. Молодая женщина опустила голову на руки, Герман стоял около нее.

Наконец он тихо произнес:

– Алиса, недавно ты не хотела слушать меня и была права. Тогда ты принадлежала исключительно отцу, но теперь мы одни, и ты должна выслушать тот вопрос или, скорее, просьбу, с которой я пришел к тебе.

Этот тон, это «ты» позволяли угадать вопрос. Алиса медленно подняла глаза.

– Ты пришел ко мне теперь, – с трудом проговорила она, – теперь, когда все пропало?

– Пропало богатство твоего отца, но мы создадим свое счастье на его обломках. Мы не можем расстаться, мы оба прекрасно знаем, что не в силах сделать это. Теперь я знаю, что мне нужно делать. Когда ты согласилась стать моей женой, мне следовало сейчас же обнять тебя без промедления и колебания, верить в тебя и в твою любовь, и мы были бы счастливы. Теперь между прошлым и настоящим лежат годы разлуки и отчуждения. Не позволяй своей гордости снова заговорить, то обстоятельство, что я тогда не совладал со своей гордостью, стоило нам нескольких тяжелых лет. Я пришел за своей Алисой. Согласна ли ты быть моей?

Это было снова признание, горячее, бурное, как в то время, когда любовь была предложена Герману Алисой как милость, как снисхождение, тогда он боролся со своим чувством, теперь же оно пробудилось в нем с прежней силой.

Вместо ответа Алиса с безудержным рыданием прижалась к груди Зигварта. Они иначе представляли себе этот счастливый миг, но все же это было счастье, которое некогда выпорхнуло из вершины столетней липы, невидимое, неосязаемое, но всецело завладевшее ими. Они снова почувствовали его близость и дыхание.

Через два часа они пошли к Морленду. Он сидел за письменным столом и делал карандашом пометки на большом листе бумаги. Зигварт остановился в изумлении, и на мгновение им овладел страх. Уж не помешался ли Морленд? Он делал какие-то подсчеты в тот день, когда судьба отняла у него решительно все. Действительно, можно было в таком положении не только постареть, но и помешаться. Морленд медленно повернулся и сразу понял в чем дело.

Когда Герман обнял свою невесту и подвел ее к отцу, Морленд нисколько не удивился, а только вполголоса произнес:

– Все-таки?

– Да, мы все-таки пришли к вам, – сказал Герман, – Алиса и я просим благословить нас.

Морленд встал, тяжело опираясь на кресло, и сказал разбитым, упавшим голосом:

– Вы выбрали не совсем удобное время для своей помолвки. Почему именно сегодня?

– То время, когда мы с Алисой наконец объяснились, не может быть неудачным, – серьезно возразил Зигварт. – Для нас это счастливое время. Или, может быть, я для вас нежеланный зять?

Морленд внимательно посмотрел на своего прежнего любимца, но остался безучастен. Его лицо точно застыло, но он вполне владел собой.

– Алиса вольна распоряжаться собой, то, что было нами задумано, теперь не может исполниться. Гарри Торнтон не повторит своего предложения, оно относилось к тому, чего теперь уже нет.

И Алиса, и Зигварт знали это. Вчера вместе с городом погиб и предположительный союз семей Морленда и Торнтона. В этом не могло быть ни малейшего сомнения.

– Алиса уже дала мне свое согласие, – снова заговорил Зигварт, – вы также когда-то соглашались признать меня своим зятем, причем лишь ввиду ожидавшего меня будущего. Теперь это будущее превратилось в настоящее. Женщина, которую я введу в мой дом, не будет лишена того, что делает жизнь прекрасной и свободной. Ей только придется отказаться от той сказочной роскоши, которая окружала ее здесь. Но я знаю, что моя Алиса сделает это охотно и с радостью.

Морленд сохранил спокойствие и только с удивлением покачал головой.

– Нет! Моя дочь не войдет в ваш дом бедной женщиной. Она владелица Равенсберга, принадлежащего ей всецело, и ее приданое, внесенное в германский банк, осталось нетронутым. Она пользовалась только процентами с капитала. Все это не имеет ни малейшего отношения к моим потерям.

– Неужели? – воскликнул Герман. – Об этом мы и не подумали. Ну, тем лучше. Эти деньги, конечно, принадлежат тому, кто их заработал. Они ваши, мистер Морленд.

– Разумеется, папа, – убедительно проговорила молодая женщина. – Капитал принадлежит тебе, и распоряжаться им будешь, конечно, ты.

Морленд медленно выпрямился. На его застывшем лице промелькнуло выражение недовольства.

– Разве я настолько обеднел, чтобы принимать милостыню от своей собственной дочери? Что я тебе раз дал, то тебе и останется. А теперь не будем говорить об этом.

Зигварт промолчал, спокойно подошел к письменному столу и взял лежавший на нем лист бумаги.

– Здесь стоят числа и пометки. Вы подводили какой-то итог?

– Итог тому, что мне остается. У меня есть еще паи в Нью-Йорке и акции Берклея, принадлежащие большей частью мне. Но с гибелью города они обесценились.

– Они снова приобретут ценность, как только Хейзлтон будет восстановлен.

Ответом на эти слова был только мрачный отрицательный жест.

– Отец, не отрицай, что эта мысль и тебе пришла в голову. Ты хочешь собрать все, что у тебя осталось. Это видно по этим цифрам. А кто способен на это после такой катастрофы как вчерашняя, у того хватит сил исполнить свое намерение. К чему нам с Алисой в Германии твои капиталы? Ты часто упрекал меня в том, что я не умею обращаться с деньгами, для нас этот капитал остается мертвым, в твоих же руках он пойдет в оборот. Так заставь эти деньги работать для твоих детей, а если Бог пошлет, – голос Зигварта понизился и зазвучал особенно мягкими и нежными нотами, – то и для твоих внуков, для твоей плоти и крови.

Он нашел волшебное слово, коснулся той струны, которая была особенно чувствительна в Морленде, этом уже стареющем человеке, долго страдавшем от мысли, что все его богатства могут попасть в чужие руки. Он посмотрел на дочь, потом на человека, стоявшего рядом с ней и воплощавшего в себе здоровье и жизнь, и, быстро встав с кресла, повторил:

– Для моих внуков? Ты прав, Герман! Для вас и вашего потомства, которое будет и моим, Хейзлтон должен возродиться из пепла, была бы только почва, и я снова создам его.

В этом сильном человеке вспыхнула прежняя энергия, усталость и подавленность бесследно исчезла, и при взгляде на него в эту минуту действительно верилось, что он это сделает. Это был прежний Вильям Морленд с железной волей, с непоколебимой силой. Он вновь обрел самого себя.

Глава 26

Пожар в Хейзлтоне произвел всеобщую сенсацию. Даже американцы поражались быстрому росту города, его обогащению, необычайно быстро достигнутым влиянием и тем, что этот новый город так скоро стал центром своего штата, соединив в себе все отрасли торговли и промышленности. И все это было мгновенно уничтожено страшной катастрофой.

Восточная часть предместья, занимаемая самой бедной частью населения, пострадала меньше всего, так как находилась с подветренной стороны, зато центральная часть была совершенно уничтожена. Западная часть города тоже сильно пострадала. Большинство домов и дворцов стали жертвой пламени, как и дом Морленда. Уцелели только дома, расположенные значительно дальше, куда не долетали искры.

Все жалели несчастный город, везде составлялись комитеты для оказания помощи пострадавшим, но тут внезапно распространилось поразительное известие: общество, основавшее город, снова собиралось под председательством своего основателя Морленда и решило строить новый город, несмотря на полное разрушение и миллионные потери. Смелость этого решения поразила даже американцев и многие отнеслись к известию с недоверием. Но оно длилось недолго. Уже через неделю общество под руководством Морленда приступило к работам и притом так энергично и неутомимо, что удивление и недоверие сменилось восхищением. Были пущены в ход все вспомогательные источники, использованы все влиятельные связи, что могло оказаться полезным, было привлечено к делу. Был немедленно составлен план для нового города.

На ферме Гунтрама все принимали горячее участие в случившемся. Особенно переживала Траудль. Она немедленно написала Алисе, но ответ чрезвычайно удивил ее, он был ласков, но поразительно спокоен, очевидно, Алиса не была глубоко потрясена несчастьем, унесшим с собой все богатство Морленда. Адальберт в свою очередь удивлялся, что его друг, намеревавшийся возвратиться на ферму вслед за ними, до сих пор оставался у Морлендов. Зигварт сообщил ему в нескольких словах, что надеется быть при сложившихся обстоятельствах полезным Морленду и, согласно его желанию, остается пока у него. Он довольно часто присылал о себе короткие вести, не вдаваясь ни в какие подробности.

В конце месяца Адальберт потерял терпение. Пожар не коснулся железнодорожного сообщения между Берклеем и Хейзлтоном, и Гунтрам отправился разыскивать своего пропавшего друга. Он не привез его с собой, но зато с ним приехала Алиса. Ее отец настоял на том, чтобы она отдохнула в лесной тиши от волнений последнего времени.

Близился вечер. Алиса пошла гулять по дороге в Берклей, а Гунтрам, только что вернувшийся с объезда полей, сидел с женой на веранде. На лужайке старший мальчик возился с маленькой Алисой, в последние недели почти научившейся ходить. Адди носился по опушке леса, гоняясь за какой-то птицей.

– Итак, завтра приедет Зигварт, – сказала Траудль. – Давно пора.

– Да, если его отпустят, – ответил Гунтрам. – Он, кажется, стал крайне необходимым в Хейзлтоне. Вообще ты не можешь себе представить, Траудль, что там происходит. Я знал, что поговаривали о новой отстройке, но все-таки ожидал найти всех в подавленном настроении, чуть не в отчаянии. Однако на это там, кажется, нет времени. Вилла Морленда, где теперь устроена главная контора, напоминает пчелиный улей. Там устраивают заседания, составляют и чертят планы, рассылают во все концы телеграммы, а внизу, в долине, разбирают и вывозят развалины бывшего города. Американцы поразительны. Нам за ними не угнаться.

– Но что же там, собственно, делает Зигварт? – спросила Траудль. – Что ему за дело до всего этого?

– Бог знает, но он там в своей стихии и имеет предовольный вид. Он стал форменным адъютантом Морленда и почти не отходит от него. Ума не приложу, откуда между ними такая дружба.

– А Морленд? Неужели он действительно оправился от этого ужасного удара?

– Ну, по его внешности все-таки очень заметно, что ему пришлось вынести. Он постарел на несколько лет за эту несчастную ночь, но не утратил энергии, как будто создан из железа и стали. Он командует, распоряжается, издает постановления так же энергично, как и прежде, и все акционеры цепляются за него и подчиняются ему. Они чувствуют, что от него и от его личной деятельности зависит все будущее их общество. Герман только наскоро объяснил мне, в чем дело, но мне кажется, что он осилит это препятствие. Черт возьми, вот это энергия!

– Я не могу понять Алису, – задумчиво ответила Траудль. – Она тиха и молчалива, но совсем не угнетена, как я этого боялась. Напротив, в ней иногда вспыхивает какое-то радостное оживление, которого я никогда не замечала в ней раньше, и вообще она гораздо милее, чем прежде. Но что это с Адди? – внезапно прервала она свою речь. – Он несется сюда сломя голову.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21