Элизабет Вернер.

Два мира



скачать книгу бесплатно

Глава 22

Охотники хотели вернуться после полудня, между тем наступил уже вечер, а их еще не было. Траудль начала беспокоиться, а Гофштетер был в отвратительном настроении, потому что не мог участвовать в охоте, а сегодня поднимали медведя.

Зверь, следы которого были найдены несколько недель тому назад, вдруг исчез, и как Залек ни старался, не мог его выследить, вероятно, медведь перешел на другое место. Но сегодня из леса пришли рабочие и объявили, что видели его снова. Его логово находилось, по-видимому, в лесном участке Морленда, в самой непроходимой чаще. Никому не хотелось упустить такую редкую возможность, поэтому решили не ждать Гофштетера, уехавшего рано утром в Берклей. Алиса и трое мужчин немедленно отправились в указанном направлении.

Траудль тоже охотно поехала бы с ними. Она часто делала это в начале своего замужества, да и теперь нередко сопровождала мужа со своим любимым ружьем. Но трое детей требовали внимания. У малютки Алисы шли зубы, и она прокричала половину ночи. Материнское чувство не позволило Труде оставить ребенка ради охоты на медведя.

Солнце уже склонялось за вершины деревьев, когда охотники наконец вернулись. Охота оказалась великолепной, медведь был убит, но Зигварт подвергся при этом смертельной опасности, преследуемый зверь пошел прямо на него, Герман упал, и если бы не меткий, удачный выстрел Залека, положивший зверя на месте, охота имела бы роковой и кровавый исход.

Все бросились смотреть медведя. Это был поразительно красивый и большой зверь. Дети ликовали. Траудль поздравляла охотников, а Гофштетер с любопытством и завистью рассматривал редкую добычу. К общему удивлению, сами охотники оказались далеко не в таком радостном настроении, как можно было ожидать, принимая во внимание удачную и счастливо завершившуюся охоту, что обычно придает ей еще больше прелести. После первых приветствий Алиса пожаловалась на сильную усталость и ушла в свою комнату. Зигварт и Залек были поразительно молчаливы, только один Гунтрам имел вполне довольный и веселый вид. Пока все толпились около убитого медведя, Герман подошел к стоявшему в стороне барону и сказал вполголоса:

– Я не успел как следует поблагодарить вас, господин фон Залек, а потому благодарю вас еще раз. Ведь я обязан вам жизнью, ваша меткая пуля спасла мне жизнь.

– Я не имею права на вашу благодарность, – холодно возразил Залек. – Я как охотник имел в виду только зверя. Это была чистая случайность, что вы в этот момент подверглись опасности. Я думал исключительно о медведе.

Эти слова были произнесены сурово, почти враждебно. Зигварт взглянул на барона твердым, загадочным взглядом и произнес:

– Тогда позвольте мне выразить свое восхищение вашим мастерским выстрелом. Пуля пролетела на волосок от моей головы и попала медведю в глаз. Я считал себя тоже хорошим стрелком, но с этого дня безоговорочно признаю ваше первенство.

– Мастерский выстрел! – насмешливо повторил Залек. – Что верно, то верно. Я думаю, господин Зигварт, вы можете быть им довольны.

Он круто повернулся и направился к дому.

Герман молча смотрел ему вслед с задумчивым и мрачным лицом, а потом и сам отправился в свою комнату.

Между тем Траудль завладела своим мужем, и он должен был еще раз рассказать ей и Гофштетеру происшествие на охоте, что он и сделал с большим удовольствием.

– Да, мы чуть не лишились нашего Германа, – сказал он. – Мы оцепили чащу и заняли по возможности безопасные места. Алиса с Дитрихом стали с одной стороны, а я с Зигвартом – с другой, тогда подняли зверя. Он вышел с нашей стороны. Я выстрелил первый, но промахнулся, за мной выстрелил Герман и ранил медведя, но не смертельно. Разъяренный, тяжело раненный зверь пошел прямо на него. Отступая для второго выстрела, Зигварт запутался в кустарнике и упал. Это была страшная минута, даже Алиса громко вскрикнула. Я не решился стрелять, боясь, попасть в Германа, так как медведь уже навалился на него. Но Залек отважился на это. Его пуля угодила медведю прямо в глаз. Он свалился, точно сраженный молнией, вздрогнул несколько раз и издох.

– Слава Богу, что все так счастливо закончилось! – с глубоким, облегченным вздохом проговорила Траудль.

Гофштетер тоже одобрительно кивнул головой и произнес:

– Браво! Это называется попасть в цель. Я не особенно расположен к господину Залеку, но должен выразить свое уважение и охотнику, и его ружью.

Между тем Дитрих Залек не пошел в свою комнату, а поднялся на верхний этаж, где были расположены комнаты Алисы. На лестнице он встретил камеристку.

– Пожалуйста, миссис Броун, доложите обо мне графине.

– Графиня ушла в свою спальню и не желает, чтобы ее беспокоили.

– Я знаю, но для меня она сделает исключение. Она меня ждет. Доложите, пожалуйста.

Это было произнесено так убедительно, что камеристка решилась идти с докладом. Через несколько минут она вернулась и предложила барону войти.

Три комнаты, занимаемые Алисой во время ее охотничьих экскурсий, выходили окнами в сад. Они были сравнительно просто меблированы (в стиле охотничьего домика), но здесь было все, что необходимо для избалованной знатной дамы, если ей вздумается провести несколько недель «в глуши». Алиса сняла охотничий костюм и лежала на кушетке в белом капоте. Она казалась утомленной, но, по-видимому, действительно ожидала Залека, потому что не спросила его о цели прихода. Он заговорил первым:

– Зигварт только что выразил мне свою благодарность за «спасение». Как долго прикажете принимать эту благодарность, графиня?

– Оставьте! – усталым тоном проговорила графиня. – Вовсе неважно, к кому именно относится эта благодарность.

– Вы так думаете? Вам, разумеется, неинтересно знать, что я должен при этом чувствовать. Конечно, мне следовало бы немедленно запротестовать, как только Гунтрам закричал, что выстрелил я. Вы-то отлично знали, из чьего ружья вылетела эта пуля. Алиса! Зачем это скрывать!

Несколько дней тому назад Алиса позволила другому назвать ее этим именем, теперь же она оскорбленно выпрямилась и воскликнула:

– Барон Залек, вы забываетесь!

– Забываюсь? Да разве я не имею права спросить, ради кого вы играли со мной? Теперь я это понял. А я-то, дурак, увлекся безумными надеждами. Вы ведь только хотели уязвить и раздразнить другого, но он неуязвим. Конечно, я ничего не подозревал – вы оба держались так далеко друг от друга, точно между вами лежала целая пропасть, и я ни о чем не догадывался до той минуты, когда услышал около себя крик, полный ужаса, когда увидел, что вы готовы броситься между ним и зверем. Сообразив, что это уже слишком поздно, вы выстрелили. Неужели вы готовы отрицать то, что я видел собственными глазами?

Алиса встала с кушетки. Видно было, что она страдает, но она сохранила полное самообладание.

– Я ничего не буду ни доказывать, ни опровергать, – возразила она, – но почему вы в решительную минуту промолчали?

– Неужели я должен был сам указать ему дорогу к счастью? Если бы он знал истину, то находился бы в эту минуту здесь, на моем месте и нетрудно угадать, чем бы это закончилось. Эта мысль промелькнула в моей голове, когда я допустил эту ложь, но по пути домой многое вспомнилось. Сначала я думал, что он ничего не знает, – ведь есть такие люди, которые проходят мимо своего счастья, не замечая его, – но он просто не хочет его, как не хотел тогда, когда вы встретились в Европе. Вот этим-то он и покорил вас. По-видимому, существуют женщины, дорожащие тем, кто ими пренебрегает.

Алиса вздрогнула, потом выпрямилась, и ее глаза засверкали.

– Оставьте меня, я не хочу вас слушать. Уходите!

– Как прикажете! Я немедленно спущусь вниз и скажу ему всю правду. Хотите?

Графиня ничего не ответила и быстрым шагом отошла к окну.

Залек, не двигаясь, смотрел на нее. Инстинкт ревности заставил его наконец прозреть и все понять. После непродолжительного молчания Алиса снова обернулась к нему и сказала, с трудом выговаривая слова:

– Вы… будете молчать, я на вас рассчитываю, я не хочу, чтобы Зигварт узнал правду.

– Вы забываете одно, графиня. Я уже больше не покорный слуга, исполняющий все ваши желания. Я перестал быть им три часа тому назад. Я буду молчать до поры до времени, потому что не хочу доставить этому человеку такое торжество. Я слышал из ваших собственных уст, что кто-то некогда был близок вам. Значит, это был он. Он уже выиграл приз, хотя вы оба все еще разыгрываете комедию. А мне вы даете отставку потому, что я разглядел вашу игру и больше вам не нужен. Но неужели вы думаете, что я из тех, кого «отпускают» без дальнейших разговоров?

Алиса молчала, не обращая внимания на презрительный тон барона. Она понимала, что та тайна, о которой знали только они и которую Зигварт не должен был знать, в его руках. Пусть! Человек, отказавшийся от ее руки и добровольно расставшийся с ней, никогда не узнает, кем он для нее был. При одной мысли об этом вся ее гордость возмутилась.

И Залек сумел воспользоваться своей властью. Он видел, что мучит ее, и беспощадно мстил ей.

– Да, это был мастерский выстрел, – начал он. – Он сам признал это, когда обратился со своей благодарностью, но не по адресу. Выражаю вам, графиня, свое почтительное удивление по поводу поразительной меткости прицела в минуту такого сильного душевного волнения. Ведь пуля пролетела как раз около его виска. Один дюйм в сторону, и вы попали бы в него. Что было бы тогда?

– Что было бы тогда? – повторила Алиса с отчаянной решимостью. – В моем ружье было еще несколько зарядов, второй выстрел оставался дня меня.

Дитрих побледнел как полотно, и с его губ сорвалось восклицание подавленной ярости.

– Вы так сильно любите его?

– Да, так сильно.

Сверкающие глаза Алисы встретились с глазами барона. Это была уже не прежняя усталая, равнодушная Алиса Равенсберг, холодная, важная светская дама, это была женщина, охваченная горячей страстью и откровенно признававшаяся в ней. Однако в следующую же минуту она раскаялась в своей неосторожности. Он подошел к ней близко-близко, и его голос понизился до шепота, в котором было что-то страшное.

– Берегитесь! Вы выдали мне свое больное место, а это опасно.

Алиса невольно содрогнулась под его тяжелым взглядом.

– Барон Залек! Ваши глаза напоминают взгляд тигра, – тихо сказала она.

– Да, когда во мне разбудят этого тигра. Не отодвигайтесь от меня с таким страхом, вам не грозит ни малейшая опасность, но я умею попадать в цель, которую наметил себе, хоть бы это был и не хищный зверь?

– Вы посмели бы? – в ужасе воскликнула Алиса.

– Почему же не посметь? Мне больше нечего терять. Если до этой минуты я еще боролся за существование, то теперь жизнь для меня потеряла всякий смысл. Вы не хотели поверить моей любви, так поверьте моей ненависти. Может быть, она докажет вам, что я… не простой претендент на ваше золото! – и Залек вышел из комнаты, не дожидаясь ответа.

Алиса ни на минуту не усомнилась в серьезности его угрозы. Такой человек как Залек не отделывался пустыми фразами и без всяких угрызений совести убил бы того, в ком видел теперь своего смертельного врага. А Зигварт так часто бродит по лесу один со своим ружьем.

Алиса сжала руками виски, пытаясь побороть страх, лишавший ее способности рассуждать. Ей было ясно одно: барон и Зигварт не должны больше встречаться, их надо разлучить во что бы то ни стало. Однако Залек ни за что не уедет, значит, надо уехать Герману. Но как это устроить? Как предупредить его, скрыв от него, с какой стороны и почему ему угрожает опасность? С полчаса молодая женщина беспокойно ходила по комнате. В ее голове роились тысячи планов, но она отбрасывала их, так как все они оказывались неисполнимыми. Наконец у нее блеснула спасительная мысль. Она поспешно подошла к письменному столу и начала торопливо писать письмо. Оно было коротким, и на конверте стоял адрес ее отца. Потом она позвонила и велела горничной немедленно отослать письмо с нарочным в Берклей, чтобы оно на следующий же день могло быть в Хейзлтоне.

Письмо было отправлено. Алиса стояла у окна и смотрела вслед уехавшему посыльному, потом с глубоким вздохом облегчения прижала руки к груди. Теперь оставалось только ждать, как все обойдется.

Глава 23

Пребывание графини Равенсберг у Гунтрамов приближалось к концу. Все это время она незаметно устраивала так, что Гунтрам и Зигварт вдвоем постоянно сопровождали ее на охоту. Залек под каким-нибудь предлогом оставался дома. День отъезда был уже назначен, как вдруг пришло неожиданное известие, что Морленд лично явится за дочерью.

Причину его приезда было нетрудно объяснить: он намеревался приехать в Берклей, осмотреть электростанцию, работоспособность которой должна была увеличиться. Для этой цели он намеревался использовать один из притоков реки с сильным течением.

«Король Хейзлтона», как называли Морленда местные обыватели, всегда любил решать дела сам. Он умел сохранить за собой первенство как в деловом, так и в общественном отношении. Где бы ни появлялся, он был всегда центром всеобщего внимания, вокруг которого все вращалось. При этом он по-прежнему оставался недоступным даже для своих гостей.

То обстоятельство, что его дочь на время охоты постоянно останавливалась у Гунтрамов, считалось для них честью и объяснялось исключительно дружбой графини с миссис Гунтрам. Но то, что сам Морленд посетил ферму своего бывшего подчиненного, являлось событием, возбудившим почтительное изумление во всем Берклее.

– Ну, как ты находишь его? – спросил Адальберт, когда, после первых приветствий, Морленд с дочерью ушел в ее комнаты. – Ты не видел его целых восемь лет, изменился он на твой взгляд?

– Почти нет, – ответил Зигварт, стоявший с хозяином на веранде. – Он стал еще на несколько градусов холоднее, и в нем еще прибавилось самоуверенности и надменного чувства своего превосходства. В сущности, это вполне понятно в человеке, достигшем таких колоссальных успехов. Он вообще всегда был не способен на теплые чувства. Может быть, дочь составляет для него исключение, но и отцовских чувств он никогда не проявлял.

– Как бы то ни было, но это неожиданное посещение мне очень приятно, – весело сказал Гунтрам, – я теперь стану известной особой, с которой будут заискивать и в Берклее, и в Хейзлтоне. Все городские газеты постоянно сообщают о поездках и местопребывании «великого Вильяма», и его визит ко мне будет зарегистрирован. Меня нисколько не удивит, если сюда явятся несколько репортеров и начнут интервьюировать меня, за чем именно он сюда приехал, а затем в газетах появится описание моей фермы. Что же? Мне это не вредит.

– Неужели у вас так далеко заходит преклонение перед долларом? Это, пожалуй, еще хуже, чем заискивание при дворах наших царствующих особ. После этого нечего и удивляться, если такие тузы теряют над собой контроль и чувствуют себя абсолютными самодержцами.

Зигварт хотел войти в дом, но Адальберт остановил его.

– Герман, в последнее время тебе не бросилось в глаза поведение Дитриха?

– Он, кажется, стал большим нелюдимом, почти постоянно в лесу со своим ружьем.

– И всегда один. Алиса его, очевидно, отвергла. Она настояла, чтобы мы ездили с ней на охоту, а его не приглашает. Ты что-нибудь знаешь об этом?

– Нет, в таком деле господин фон Залек вряд ли взял бы меня в поверенные.

– Я надеялся, что тот случай на охоте положит конец вашим натянутым отношениям, – с упреком возразил Адальберт. – Ведь ты обязан ему жизнью.

– Я благодарил его, но он так резко отклонил мою благодарность, что мне пришлось замолчать. Вообще многое в этом деле осталось для меня загадкой. Выстрел, наверное, был сделан из его ружья?

– Разумеется! Я промахнулся, а ты упал, не успев выстрелить во второй раз. Кроме того, ведь Алиса закричала нам, что он мастерски попал в цель.

– Да, да, – ответил Зигварт. – Ну, что же, если он и не хочет принимать мою благодарность, я, во всяком случае, исполнил свой долг.

С этими словами он вошел в дом, явно не желая продолжать разговор.

Наверху в комнате Алисы у окна стоял Морленд. Внешне он мало изменился, хотя ему уже перевалило за шестьдесят, но в его лице ни одна черта не говорила об утомлении или упадке сил. Для этой железной натуры работа служила жизненным эликсиром. Пока он трудился, старость не решалась к нему приблизиться.

– Ну, я исполнил твое желание, хотя ты мне и не объяснила его причины, – сказал он, обращаясь к дочери, – но теперь мне хотелось бы узнать, что побудило тебя написать мне.

– Тебе было нетрудно исполнить мое желание, – уклончиво ответила Алиса, – ты был в Берклее, и вместо того, чтобы встретиться с тобой там, как это было условлено, мне хотелось, чтобы ты заехал за мной сюда. Ведь это всего час езды.

– Это не имеет значения, но ты знаешь, что значит мой личный приезд, если он не вызван деловыми соображениями, а выглядит как визит. Я неплохо отношусь к Гунтраму, он всегда прекрасно выполнял свои обязанности, но на подобное исключительное внимание не может претендовать.

В этих словах вылилось все надменное высокомерие «короля долларов». Человек, спасший когда-то его дело, имел для него значение исключительно как рабочая сила, ему соответственно заплатили за его труд, но на личное расположение он не имел права рассчитывать. Алиса подошла к отцу.

– Ты ведь никогда ничего не имел против моей дружбы с Траудль и моих приездов сюда. Теперь я сразу обращаюсь к тебе со второй просьбой. Послезавтра в Хейзлтоне состоится конгресс журналистов. Ты хотел устроить большой раут, и я сокращаю свое пребывание здесь, чтобы исполнить обязанности хозяйки дома. Я уже не раз пользовалась гостеприимством Гунтрамов, а они так редко уезжают из своей глуши. Не пригласишь ли ты их к нам на будущей неделе? Конечно, следует пригласить и Зигварта, который теперь гостит у друга.

– Но почему ты не сделаешь этого сама? – с удивлением спросил Морленд. – Ты знаешь, что в этом отношении я предоставляю тебе полную свободу, не было ни малейшей надобности вызывать меня сюда.

Алиса ничего не ответила. Траудль и ее муж охотно исполнили бы ее желание, но она отлично знала, что Зигварт не приедет по одному ее приглашению. А между тем теперь было чрезвычайно важно разлучить его с Залеком. Если Морленд лично пригласит Зигварта, тому будет неловко отказаться, потому что человек с таким положением и влиянием, каким пользовался Вильям Морленд, мог оскорбиться отказом.

Алиса боялась пытливого взгляда отца и потому предупредила дальнейшие расспросы.

– Неужели мне придется сознаться в моей маленькой интриге? – спросила она шутливым тоном. – Ну, так я признаюсь, что хотела, чтобы ты отличил Гунтрама своим личным посещением. Я ведь знаю своего папу, который так балует меня, что исполняет не только мои желания, но даже иногда и капризы.

– И притом слишком часто, – серьезно возразил Морленд. – но ты не платишь мне той же монетой, Алиса! Тебе известно мое самое заветное желание, но ты не хочешь считаться с ним.

– Разве это так к спеху?

– К спеху! Ведь ты уже третий год вдовеешь. Когда же ты решишься на второй брак, который дал бы мне наследников моей плоти и крови? Для кого же я работал? Для кого растет мое богатство? Оно, конечно, достанется тебе, но если ты останешься одинокой, в конце концов попадет в чужие руки. Разве ты не понимаешь, до какой степени эта мысль отравляет всю мою деятельность, мое существование?

– Я понимаю, но за это придется заплатить моей свободой.

– Разве тебе недоставало свободы, когда ты жила с Бертольдом? Ты и во втором браке сумеешь отстоять ее. Каждый преклонится перед тем, что ты держишь в руках. Восемь лет тому назад граф Равенсберг был для тебя сносной партией, теперь же ты можешь предъявлять более высокие требования, претендовать на все, чего пожелаешь. Но знатность, кажется, уже не привлекает тебя.

– Нет, – резко возразила молодая женщина. – Европейская аристократия – чуждая нам кровь, чуждая нам жизнь, и ни мы ее не поймем, ни она нас. Мне это стало ясно, когда скончался мой свекор.

– Тогда выбирай мужа здесь, в высших финансовых кругах. В Нью-Йорке ты сама могла убедиться, чего от тебя ждут и на что надеются. Мистер Торнтон ничего так не желает, как назвать тебя своей дочерью, он будет нашим гостем во время конгресса. Я предложил ему остановиться у нас.

– Он приедет с сыном?

– Нет, пока один. До сих пор ты не особенно поощряла молодого человека, но от тебя зависит, чтобы через несколько дней он был здесь. Как собственник газеты «Герольд», Торнтон у нас – великая сила. Его газета самая влиятельная в нашей прессе. Мне незачем объяснять тебе, как важно иметь это влияние в своем распоряжении. В браке с Равенсбергом тебе казалось тяжелым быть объектом расчета, но Торнтоны почти так же богаты, как и мы, ты это знаешь.

– И, несмотря на это. Торнтон-отец все-таки ищет большего. Неужели ты думаешь, что он позволил бы сыну жениться на богатой девушке? В сущности, торг все-таки остается торгом.

– Мы в нашем положении не можем выбирать как первый встречный. Богатство налагает на нас обязанности, как на европейцев их дворянский герб. А с моей точки зрения, обязанностям необходимо покоряться. Один только раз в жизни я отступил от этого правила в угоду тебе, но того человека защищало его будущее. Он теперь снова и совсем неожиданно очутился в одном с тобой обществе. Это Герман Зигварт… Ну что же?

Алиса ожидала этого вопроса и подготовилась к нему.

– Что, папа? – равнодушно спросила она. – С тех пор прошло почти десять лет, подобные вещи с годами забываются. Во всяком случае, Зигварт завоевал положение, дающее ему право быть приглашенным на наш раут. Он оправдал надежды, которые подавал.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21