Элизабет Фримантл.

Изменницы



скачать книгу бесплатно

Конечно, после того, как наследник не появился на свет, при дворе снова поползли слухи и все без конца перешептывались, споря о том, кого королева назначит своим преемником. Многие ставили на Елизавету; говорили о ее браке с Эдуардом Куртене, юношей из династии Плантагенетов, который пропал за границей. Кузина Маргарет была убеждена, что именно ее назовут преемницей, хотя так считала только она. Некоторые смотрели на Кэтрин. А я могла думать только о Джейн и о том, что случилось с ней. Maman велела Кэтрин вести себя осмотрительно, не привлекать к себе внимания; я сомневалась в том, что такое возможно.

– Чем я могу служить вашему величеству? – Кардинал склонился к королеве, сложив пальцы домиком.

– Ради всего святого, оставьте формальности, ведь мы сейчас одни! Обращайтесь ко мне «мадам», если уж вы не хотите называть меня по имени.

Мне хотелось закричать: «Вы не одни, здесь я, Мэри Грей», – но, разумеется, я молчала.

– Мадам, – произнес кардинал, раболепно склоняя голову.

Она схватила его руку и понизила голос до шепота:

– Господь прогневался на нас!

– Мадам, это невозможно! Ваша набожность…

Она не дала ему договорить:

– Нет! Он забрал назад нашего ребенка, Свой дар нам. Он находит нас недостаточно набожными. – Ее шепот похож на сердитое шипение Афродиты. – Нам необходимо глубже выказать веру. Нам нужна ваша помощь.

– Может быть, паломничество? – предложил кардинал.

– Нет, не то, – решительно прошептала она, и я затылком чувствовала ее жаркое дыхание. – В паломничество отправляются в знак благодарности. Мы считаем, что Господь просит нас доказать свою веру, как Авраама.

Интересно, какую именно историю об Аврааме она имеет в виду. Хорошо я помнила только одну – об Аврааме и Исааке.

В Хэмптон-Корт есть гобелен, на котором мальчик Исаак, в ужасе раскрыв рот, смотрит на своего отца, занесшего над ним нож.

– Когда будут восстановлены монастыри… – начал кардинал.

– Да-да, – перебила его королева. – Но вначале мы должны изгнать из нашего королевства всех еретиков! Тогда Господь будет доволен нами и пошлет нам наследника.

Кардинал ничего не сказал, но на его лице застыл вопрос: «Как?»

– Мы хотим схватить всех, – продолжала она, говоря с такой страстью, что слюна брызгала мне на щеку. – Всех, кто выказывает даже мельчайшие признаки ереси. И если они не отрекутся, их сожгут – всех до единого! – Королева так вцепилась в подлокотник, что костяшки ее пальцев стали похожими на белые камешки.

Мне показалось, что ее слова привели в ужас даже кардинала.

– Мадам, Господь будет доволен, если вы проявите милосердие.

– Милосердие! – снова прошипела она. – Сейчас не время для милосердия! Мы хотим, чтобы первыми сожгли Кранмера, Латимера и Ридли. Их казнь послужит предупреждением. Потом мы избавимся от остальных.

– Если таково желание вашего величества…

– Это не просто наше желание. Это приказ! Мы требуем, чтобы вы поговорили с епископом Гардинером… и Боннером.

Вот человек, который знает, что делать.

– Он – один из самых стойких, мадам.

Последнее время ходило много слухов об архиепископе Кранмере. Все гадали, что королева собирается с ним сделать. Я знала эти имена. Латимер был священником моей сводной бабушки; я помнила его с раннего детства. Ридли тоже часто приезжал к нам в Брадгейт. Эти люди были близки к моей семье. Я прикоснулась пальцами ко лбу, к сердцу, к плечам.

– Ах, малышка Мэри! – сказала королева. – И вы стали стойкой католичкой после того, как казнили вашего отца-изменника и… – Она не договорила, но мне показалось, она и Джейн готова причислить к тем, без кого мир стал лучше. Она смотрела на меня с улыбкой, больше похожей на гримасу, а я боялась выпалить правду – что ее вера грязная и жестокая.

Я улыбнулась ей, склонив голову, надеясь, что она примет мой жест за знак согласия.

– Вы ведь верны мне?

Она сверлила меня взглядом, словно видела, что в глубине души я осталась протестанткой. Я не смела отвечать из страха, что дрогнувший голос выдаст меня, поэтому просто кивнула, перебирая четки.

– Кардинал, среди нас много таких, которые внешне одни, а на самом деле совсем другие. Вы думаете, Мэри тоже из их числа? – Она так больно ткнула меня в плечо, что я сжалась. – Она ведь из семьи изменников. Смотрите, как она испугалась. Как по-вашему, чего она боится?

Я боялась даже дышать, а сердце у меня билось так часто, что она наверняка это слышала. Интересно, как бы поступила Джейн на моем месте? Наверняка сказала бы правду и умерла за нее!

– Может быть, приказать Боннеру допросить ее? Боннер умеет вырывать признание даже из камня.

– Мадам. – Кардинал положил руку ей на плечо. Она посмотрела на его руку, потом на его лицо – и снова на руку. – При всем к вам уважении, она всего лишь ребенок. Мэри, сколько вам лет?

– Д-десять, – с трудом произнесла я.

– Она уже достаточно взрослая, – прошептала королева.

Из дворцовой часовни донесся колокольный звон. Кровь стучала у меня в ушах. Кардинал поерзал на месте, а королева ткнула в меня пальцем:

– Ну, бегите, Мэри. Мы хотим, чтобы кардинал исповедовал нас перед мессой.

Я спрыгнула с ее коленей и побежала к двери.

– Мэри!

Я обернулась к ней. Сердце у меня подскакивало к горлу. Я крепко сцепила руки, чтобы она не заметила, как они дрожат. Взгляд ее тяжел и суров; глаза напоминали куски стекла.

– Я за вами слежу.

Я присела, думая о том, что через несколько секунд я выйду отсюда. Только эта мысль и поддерживала меня.

– Может быть, кардиналу стоит исповедовать и вас. Вы умеете отделять зерна от плевел, верно, кардинал?

При мысли об исповеди этому человеку, который наверняка поймет, какую ересь я лелею в душе, я покрылась гусиной кожей. Заставила себя думать о Джейн и спросила себя, что бы посоветовала она: «Мышка, будь стойкой!» Каким-то чудом я набралась храбрости и ответила:

– Ваше величество, это для меня незаслуженная честь!

– Почему?

– Великая мудрость кардинала будет напрасно растрачиваться на такую, как я.

Королева презрительно фыркнула и помахала рукой, словно отгоняя муху. Я приняла ее жест за приказ покинуть их.

Передумала ли она? Не знаю.

Я со всех ног побежала в покои Кэтрин; голова у меня кружилась, когда я представляла, как меня привяжут к столбу и сожгут заживо; я старалась вспомнить, куда бежать в лабиринте коридоров Гринвичского дворца. Войдя к сестре, я увидела, что один из пажей с трудом собирает заливающихся лаем собак, чтобы вывести их на вечернюю прогулку. Когда он ушел, я сбросила верхнее платье и легла на кровать. Лежала молча, стараясь отдышаться, наблюдала за игрой света и тени в ветвях дерева за окном и старалась понять, что же только что произошло.

Под подушкой было что-то твердое; просунув под нее руку, я нащупала книгу. Это Новый Завет Джейн на греческом. Я прижала его к сердцу, вспоминая слова моей убитой сестры. И вдруг меня осенило: книгу могут использовать против нас, ведь то, о чем пишет Джейн, – ересь, по мнению католиков. Голова у меня снова начала кружиться, и я гадала, сколько у нас еще здесь вещей, способных стать нашим смертным приговором, – на первый взгляд они казались совершенно невинными. Я открыла большой сундук и положила книгу на самое дно, под платья и одеяла. Надо будет забрать ее с собой в Бомэнор, когда уеду, – я надеялась, что меня скоро отпустят.

Пришла Кэтрин; увидев меня, она спросила:

– Мышка, что случилось? Ты белая как привидение. Ты нездорова?

Я попыталась объяснить, что случилось; говорила быстро и путано. Она подсунула свой мизинец под мой и утешала меня, как младенца:

– Не бойся, не бойся, малышка!

– Но, Китти, это очень важно! – сказала я, отдергивая руку. – Нам грозит опасность! Они сжигают тех, кто близок к нашей семье.

– Не тревожься, – ответила она, подавляя зевоту. – Те, кого сожгут, станут мучениками за веру. Они не обратятся. Мэри, они сами выбрали такую участь.

– Как Джейн? – резко спросила я и увидела, как лицо Кэтрин исказилось от боли. – Им не придется слишком пристально вглядываться в нас, чтобы понять: в вопросах веры мы только притворяемся. Тебе не хуже, чем мне, известно, как можно вытянуть из человека правду!

– Ах, Мышка! – Она тряхнула головой, словно стараясь выгнать из нее мои слова. – Пока мы ходим к мессе и все остальное… Хорошо, если хочешь, забери книгу Джейн в Бомэнор. Если тебе станет от этого легче.

Я радовалась, что драгоценная книга Джейн окажется в моих руках, как будто она моя. Но эта мысль омрачилась сознанием того, что голову мою все туже зажимают в тиски.

– Есть ли в твоих вещах еще что-то, способное бросить на нас тень? – спросила я.

– Не знаю. По-моему, нет.

– Но… – Я умолкла. Нет смысла описывать, какое выражение я заметила в глазах королевы, и передавать сестре все ее слова. Я злилась на Кэтрин за то, что она так беспечна; не хотела, чтобы она просто «не думала». Хотела, чтобы она все знала точно. Очень важно, чтобы она пообещала помочь мне перетряхнуть все наши вещи и убедиться наверняка. Но я больше ничего не сказала, потому что знала: моя сестра не меняется.

Одно из первых воспоминаний о Кэтрин, которое навеки запечатлелось у меня в голове, – как она стоит, зажав пальцами уши, заливаясь слезами, и громко мычит, когда старший конюх в Брадгейте, сам с заплаканными глазами, рассказывает ей о смерти ее любимого пони.

– Лучше о таком не думать, – заявила она.

Часть вторая
Незабудка

Ладгейт, январь 1558 г.
Левина

– В-Вина! – Глаза у Георга были полузакрыты, и он был похож на борзую. – Будь же благоразумна! – Это скорее мольба, а не приказ, какой Левина вправе была ожидать от мужа.

Она обеими руками мяла лист бумаги, превращая его в тугой шарик. Это памфлет, в котором рассказывалось о том, как епископ Боннер наказывает книги. Когда он не жжет книги, он сжигает людей – за последние два года, после того как Англия вернулась в лоно римско-католической церкви, около двухсот пятидесяти человек нашли свою смерть на костре. Вся страна задыхалась от запаха жареного мяса. Все началось с духовенства; Левина помнила, как услышала, что Латимера и Ридли сожгут заживо. Когда она вспоминала те дни, горло у нее перехватывало от горя, хотя с тех пор прошло уже много времени.

Она познакомилась с Латимером, когда первый раз приехала в поместье Брадгейт, чтобы рисовать Греев. Оказывается, с тех пор прошло уже пять лет; как быстро летит время! Тогда ее увлекла утонченность его ума. Кроме того, сильное впечатление на нее произвела его чуткость. Она обезоруживала. Они много говорили о Кальвине – то было при молодом короле Эдуарде, когда Кальвин, Лютер и даже Цвингли обсуждались открыто. Их считали скорее мечтателями-утопистами, чем еретиками. И вот сейчас все по-другому! Левина до сих пор вспоминала охватившее ее возбуждение, которое вызывали в ней те мысли: о спасении «только верой», о таинствах… Тогда ею овладело ощущение личного духовного откровения.

Знакомство с Латимером вызвало в ней неожиданное влечение. Он сам и его идеи обладали необычайной притягательностью. Даже сейчас, вспоминая Латимера, она испытывала волнение, хотя их встреча была совершенно целомудренной. Она бросила бумажный комок в огонь, наблюдала, как он горит, представляя, что испытывает человек, которого сжигают заживо. Но невозможно представить, каково это!

– В-Вина, скажи что-нибудь! – Георг тронул ее плечо; она смотрела, как на его руке вздуваются синие жилы, увидела пигментное пятно, которого не замечала раньше. Через несколько лет ее муж станет стариком. Ее вдруг поразила мысль о том, что старость Латимера, возраст, предназначенный для размышлений, прервали так резко и грубо… У нее защипало глаза.

– Маркусу, наверное, лучше уехать к твоим родителям в Брюгге, – сказала она, но думала по-прежнему о Хью Латимере, вспоминая слова, которые он сказал, когда подожгли хворост: «Сегодня мы зажжем в Англии свечу, которая, Божией милостью, никогда не погаснет».

Какая вера, какое мужество! Если бы ее убеждения были хотя бы вполовину такими же стойкими! Однако она полна сомнений; кроме того, в ней сильно желание выжить. Хотя и она кое-что сделала для того, чтобы свеча продолжала гореть: она послала в Женеву важные документы, показания очевидцев. Когда их опубликуют, все узнают, какие чудовищные злодеяния совершаются в Англии при католичке Марии Тюдор! Документы Левина сопроводила своими рисунками. Особенно ей дорог был один: жительница острова Мэн, которая родила ребенка на костре. Левина никогда не бывала на острове Мэн и даже не слыхала о нем до того случая, но последнее время стала свидетельницей стольких казней, что живо представляла себе ужасную сцену: толпа обступила костер, языки пламени лижут ноги бедной женщины, ее рот кривится в мучительном крике; лишь представив себе страдания несчастной, Левина вздрогнула. А церковник, руководящий казнью, бросил в огонь и новорожденного, чтобы он сгорел вместе с матерью. Во время работы тушь смешивалась у нее со слезами, и ей несколько раз приходилось начинать заново.

– Да где же Маркус? – спросил Георг небрежно, как будто забыл, что они сейчас ссорятся. Правда, последние дни они ссорятся почти постоянно – по любому поводу.

– Он ухаживает за девицей Каррад. Понес ей цветы.

Левина невольно улыбнулась, вспомнив, что Маркус ухаживает за соседской девушкой. Ей до сих пор трудно было поверить, что сын стал мужчиной, что ему девятнадцать лет – он уже достаточно взрослый для многих вещей, достаточно взрослый, чтобы его призвали сражаться на стороне короля против французов. Перед ее глазами возникла картина: поле битвы, заваленное трупами, извивающимися, изуродованными телами. Лица искажены мукой; похоже на сцену из Босха. Да, думала она, Маркусу будет лучше в Брюгге, подальше отсюда. Правда, где сейчас безопасно? И лучше ли ему будет в Брюгге? Ведь там правит император Карл. Но хуже, чем здесь, быть не может.

– Элис Каррад – девушка неплохая, – рассеянно заметил Георг и спохватился, вспомнив, из-за чего они ссорятся, продолжил: – Вина, а как же мы? Мы можем вместе с ним поехать к моим родителям. – Один и тот же спор повторялся снова и снова.

– Нет, – только и ответила она.

Она не могла выбросить из головы чудовищные сцены. Невинные люди гибнут не только на поле битвы. Везде небезопасно. Но в Англии никогда еще не было так плохо. Даже в последние годы правления Генриха Восьмого, когда придворные ходили на цыпочках от страха, когда никто не знал, во что полагается верить, все было не так ужасно, как сейчас. Малейшей тени подозрения достаточно, чтобы человека сожгли заживо. Даже близким друзьям нельзя доверять. И Боже сохрани ссориться со соседями – им достаточно намекнуть кому следует, что вы не ходите к мессе или читаете Библию на английском языке. Мелкие разногласия и даже шутки в последнее время все чаще заканчивались на костре, ибо все знали: стоит донести на человека, его схватят и сожгут. Больше двух лет они дрожат от страха… Георг прав, им в самом деле безопаснее будет в другом месте.

– Я твой муж, – продолжил он. – Ты обязана мне повиноваться. – Но голос выдал его неуверенность в себе.

– Я дала слово.

– Да, да, я знаю, ты пообещала своей подруге. Н-но подумай, Вина! Фрэнсис жива. Пусть она сама заботится о своем потомстве!

Левина молча покачала головой. Она не в силах была объяснить, как привязалась к семейству Грей, к Кэтрин, Мэри и их матери, или то, что их жизни стали неразрывно связаны после того, как они с Фрэнсис вместе присутствовали при казни Джейн. Она не могла их бросить; у нее было чувство, что она способна отвести их от края пропасти, особенно Кэтрин. Милую, необузданную Кэтрин. Ей уже восемнадцать, она созрела для брака. Мысленно подсчитав, Левина поняла, что Мэри уже тринадцать. Давно она не была в поместье Бомэнор, в гостях у Мэри и Фрэнсис.

Два дня назад Левина слышала, как королева допрашивала Кэтрин из-за найденного у нее портрета Джейн. Коварная Сьюзен Кларенси обнаружила миниатюру в вещах Кэтрин – вечно она сует свой нос куда не просят!

– Это память о сестре, – взмолилась Кэтрин.

Левина стояла в стороне, досадуя, что девушка не в состоянии придержать язык.

– Твоя сестра была изменницей, – отрезала Сьюзен Кларенси.

– Нам не нужно об этом напоминать, – громко сказала королева. – Сожги ее, Сьюзен!

Слава богу, Кэтрин хватило выдержки промолчать, смотреть в пол, когда портрет сестры бросили в огонь. Миниатюру рисовала сама Левина. В тот раз королева успокоилась, приказав сжечь портрет, но она становилась все более непредсказуемой, и Левине было страшно за Кэтрин: бедняжка могла что-нибудь выпалить не к месту.

– Ты меня слушаешь, Вина? – Вопрос мужа отвлек ее от воспоминаний. – Фрэнсис Грей… точнее, теперь она Стоукс… – Муж не скрывал обиды. – Как бы ее теперь ни звали, она в милости у королевы. В конце концов, она ее близкая родственница!

– Родство еще никого не спасло, – резко отвечает Левина. – Если бы ты, как я, присутствовал при казни ее старшей дочери… Если бы видел, как ее сестра при дворе каждый день ходит по лезвию ножа…

Георг подавленно вздохнул.

– И потом, – продолжила Левина, – меня ввели в свиту королевы, и я не имею права…

– Чаша с ядом, – пробормотал Георг, но вот раздался громкий стук в дверь, и оба умолкли.

Герой, лежащий у камина, встревоженно вскинул голову. Георг пошел открывать; он осторожно выглянул на улицу и приоткрыл дверь совсем чуть-чуть. Левина увидела лишь мужскую фигуру на пороге и его жестикулирующие руки. Вдруг у нее сжался желудок. Она узнала резной перстень с гранатом, он принадлежал ризничему церкви Святого Мартина – приближенному Боннера.

На большом столе посреди зала лежал залитый слезами набросок со сценой казни роженицы с острова Мэн; Левина мысленно обругала себя за неосторожность. Как она могла оставить набросок на таком видном месте? Схватив бумагу, она молилась, чтобы Георгу хватило ума как можно дольше продержать приспешника Боннера на пороге. Они о чем-то говорили, но кровь стучала в ушах у Левины, и она разбирала лишь отдельные слова. Бросив эскиз в огонь, она наблюдала за тем, как загибаются края листа, и вспоминала сожженный недавно портрет Джейн Грей. Вскоре от рисунка не осталось ничего, кроме хлопьев пепла, которые весело взлетали вверх, похожие на черных бабочек.

Дверь наконец распахнулась, и вошел ризничий – из-за того, что свет падал сзади, Левина не видела его лица. Герой ощетинился и зарычал.

Левина поприветствовала гостя.

– Мы так рады! – произнесла она громче обычного, как будто участвовала в живой картине.

Она никак не могла вспомнить, как его зовут, и боялась оскорбить, если не обратится к нему по имени. Он взял протянутую ему руку в обе свои и пожал – пожалуй, слишком крепко. Потом поднес ее к губам, чмокнул в костяшки пальцев. Их взгляды встретились, и он одарил ее обезоруживающей улыбкой, обнажив ряд мелких, ровных зубов. Левина часто встречала его в церкви. Из-за того, что он в черном, и из-за тонких рук он напоминал ей галку – правда, она впервые увидела улыбку на его лице. Над ним нависал Георг. Она выглянула за дверь и поняла, что ризничий пришел не один; у нее перехватило дыхание от страха. Она представила, как ее сейчас арестуют, бросят в телегу и отвезут в тюрьму Флит. Если обыщут дом, то без труда найдут свиток, спрятанный за гобеленом в спальне, – письменные свидетельства о зверствах, которые необходимо послать в Женеву вместе с ее рисунками. Свитка достаточно для того, чтобы их всех сожгли. У нее участилось дыхание; она боялась, что выдает себя бусинками пота, которые проступили на лбу.

– Милая Левина, Берн пришел поговорить с нами, – сообщил Георг.

Левина была поражена спокойствием мужа и рада, что теперь знает, как зовут незваного гостя. Берн… Как она могла забыть? Георг не заикается, и она успокоилась. Сердце у нее вдруг сжалось, словно кто-то стиснул его в кулаке: как она любит своего мужа!

– Пожалуйста, прикажи мальчику принести холодного эля!

В коридоре она на секунду прислонилась к стене, чтобы отдышаться, радуясь, что может собраться с силами. Она подоткнула выбившиеся из прически пряди волос под чепец, а затем подозвала слугу и вернулась в зал. Георг и Берн сидели в креслах у камина. Герой не сводил с них глаз; следил, как сокол за зайцем. Спутник Берна, которого тот не удосужился представить, – судя по одежде, он всего лишь прислужник, – остался в прихожей, переминался с ноги на ногу. Левина села на низкую скамеечку у ног мужа, нарочито старательно разгладила юбки, поправила рукава. Все что угодно, лишь бы не встречаться взглядом с Берном.

– Надеюсь, ваши близкие не заразились инфлюэнцей, – сказала она, начиная светскую беседу. Последнее время все только о болезни и говорят: инфлюэнца гуляет по стране, забирая жизни сотнями.

– Болезнь – кара Божия за ересь, – объявил Берн. – Спасибо, мои близкие в добром здравии.

– И нас Господь миловал. – Георг осенил себя крестным знамением.

Берн посмотрел на него прищурившись.

– Насколько я понимаю, вы знакомы с семейством Каррад, – проговорил он медленно и мягко, как будто просто обсуждал общих друзей. Но за его словами крылось что-то другое – угроза или обвинение.

– Они наши соседи, – кивнул Георг. – Мы немного знакомы с ними. Разве они заболели?

Слуга подал Берну кружку с элем. Прежде чем отпить, тот понюхал содержимое. Выпив, причмокнул:

– Добрый эль, Теерлинк. Сами варите или покупаете?

– Покупаю у…

Но Берн перебил, не дав Георгу договорить:

– Соседи, говорите?

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38