Элис Петерсон.

Девушка с глазами цвета неба



скачать книгу бесплатно


Джордж подбежал ко мне без молока. Вместо этого он с восторгом сунул мне под нос компакт-диск – «Лучшее от Кайли». Еще он пытался удержать в руках сникерс, пакет с чипсами и шербет.

Я покачала головой.

– Это четыре покупки. Я разрешила одну.

Он бросил их в тележку.

– Я хочу все!

Я вынула сникерс и Кайли. Хотя Кайли мне нравится… – может, оставить? Нет, одернула я себя. Джордж выхватил у меня диск и снова бросил в тележку.

– Нет, – отрезала я, стараясь, чтобы мой голос звучал негромко и спокойно. Мимо прошел мужчина. Он что-то проворчал насчет избалованных в наши дни детей.

– НЕТ, ДЖОРДЖ! – резко и громко сказала я.

Сын заплакал. Можно было подумать, что я переехала тележкой Рокки и вернулась, чтобы полюбоваться на ущерб. Снова вокруг косые взгляды и неодобрительные возгласы.

«Не обращайте внимания. Если ваш ребенок устраивает сущий ад из-за сладостей, не идите у него на поводу», – советовала в своей книжке писательница.

Джордж пошел вразнос; слезы ручьем лились по его щекам.

– Я хочу диск с Кайли. Там есть песня «Локомоушн».

– Ладно, Кайли мы оставим, но это означает, что не будет сладостей.

– Но я хочу шербет! – продолжал ныть сын.

На нас оглянулась какая-то женщина. Вокруг нас с Джорджем уже собиралась толпа зевак, словно при автомобильной аварии.

– Я съем это не сразу, – настаивал сын, глядя на меня с мольбой. – МАМ, Я ХОЧУ ВСЕ!

Мне стало нехорошо. Снова меня преследовал этот навязчивый запах кофе.

– Ладно, бери все. – У Джорджа мгновенно высохли слезы, а на лицо вернулась улыбка, словно нарисованная чьей-то неторопливой рукой. Я продолжала толкать тележку.

– Моему папе нравится «Джемми Доджерс», – сообщил Джордж одной из продавщиц, когда мы пришли к полкам с печеньем. Он схватил пять пачек; еще пять упали на пол. Извинившись, я схватила его за руку и велела держаться за ручку тележки. Мне в ноздри бил запах кофейных бобов и теплого белого хлеба, свежего, только что из печи. Я закрыла глаза.

– Ма! – Наша тележка врезалась в стеллаж с кондитерскими товарами. Туда, где можно было самим взвешивать сладости. Разумеется, Джордж тут же с жадностью запустил руку в одну из коробок.

– Она что, не в себе? – неодобрительно пробормотал кто-то.


Я не могла пройти через все это еще раз. Я хорошо помнила, как маленькие ручки Джорджа цеплялись за прутья детской кроватки, как он тряс ее и орал так, словно я посадила его в клетку. Я родила не ребенка; это был дикий зверек, превращавший мою жизнь в ад. Сейчас я люблю Джорджа, но тогда…

Иногда я просто видеть его не могла.

Он вывинчивал прутья из кроватки.

Открывал окна. Пытался выпрыгнуть из них.

Пролил эмульсионную краску на новый ковер.

Отрывал от стены обои; срывал занавески. Снимал ручной тормоз. ДТП. Нас извлекали из автомобиля. Вызывали полицию.

Нет, я не хочу пройти через это еще раз. Не хочу и не буду.

Я хочу жить нормальной жизнью. Хорошей жизнью! Я не хочу возвращаться в те дни.


В тележку падали сладости. Внезапно Джордж превратился для меня в абстрактную фигуру. Я хотела сказать ему, чтобы он перестал, но слова присохли к глотке.

– Ваш ребенок ужас что натворил, – сказала продавщица. – Почему вы не смотрите за ним?

– Никакой дисциплины в наши дни не стало, – сказал один из покупателей.

Я навалилась на тележку. У меня в голове стучал молот.

– Мне плохо… – только и смогла пробормотать я.

– Эй, кто-нибудь! Позовите врача! – закричала продавщица.

– Мамочка! Мам, прости. Я положу конфеты обратно. – Джордж ползал по полу. Я слышала голоса, но не могла сфокусировать взгляд на лицах.

У меня участилось дыхание. Мне стало жарко, закружилась голова. На лбу выступил пот.

* * *

Джордж ползал по дому, ломая все, что попадалось ему под руку.

Мы с Финном спорили.

Бессонные ночи.

Он обжег руку на огне.

Несчастный случай и «Скорая».

Антидепрессанты.

Мне сказали, что я плохая мать.

Я подумала, что я чудовищная мать.

И вот я снова не буду вылезать из выцветшего красного халата.

Конец моей карьеры.

Конец моей жизни.

* * *

Я всхлипнула. На мое плечо легла чья-то рука. Лысеющий мужчина с большим бейджем на белой рубашке протянул мне стакан воды. Я с благодарностью взяла его.

– Не хотите ли присесть? – спросил он. – Там за контролем скамейка.

Я выпила воду одним глотком. Живительная влага подействовала на меня, как шпинат на морячка Попая, героя комиксов. Нет, надо взять себя в руки и все выяснить до конца. Я выпрямилась.

– Спасибо большое, – пробормотала я, отдавая стакан. – Но я уже пришла в себя. Все нормально.

– Будьте осторожны, – сказал мужчина.

Джордж бежал рядом со мной. Он снова схватил с полки что-то ненужное.

– Перестань хватать что попало, или я расскажу обо всем отцу, – строго пригрозила я. «Старайтесь не ссылаться на своего партнера; всегда полезнее своими силами справляться с кризисной ситуацией, чтобы добиться уважения вашего ребенка…»

– Я расскажу Финну, и он запретит тебе неделю пользоваться компьютером. – Джордж присмирел. Видно, вспомнил про игру «Виселица», которой он тогда лишится. Я направилась к аптечным полкам; в моей походке появилась решительность.

Я взяла комплект теста на беременность. Точнее, три штуки.

Моя тележка так и норовила ехать совершенно не туда, куда мне нужно. А мне нужно было благополучно довезти ее до моей машины. Я наклонилась и попробовала выправить страшно перекосившееся колесо. За моей спиной бешено засигналил автомобиль, и я от неожиданности выпустила тележку из рук.

– ДЖОРДЖ! – заорала я, увидев, что мой сын оказался прямо перед красным капотом. Водитель с яростным лицом опустил стекло.

– Господи, женщина! Почему вы не смотрите за вашим сыном?

– Простите меня, ладно? – Слезы жгли мне глаза, будто крапива. Моя тележка выехала на середину дороги, заблокировав водителю выезд. – Джордж, иди сюда! – Он помчался ко мне так быстро, что зацепился ногой за выбоину в асфальте и упал. Он заревел. Я бросилась к нему. Его ободранная коленка кровоточила.

– Боже мой! – орал мужик.

Я помогла сыну подняться и вытерла грязь с его колена. Отыскала в сумочке носовой платок и промокнула кровь.

– Я не виноват, – уверял меня он. Слезы лились по его щекам. – Больно, ма.

– Женщина, уберите тележку. Я тороплюсь.

Другие покупатели с тележками останавливались и таращили на нас глаза.

– Хватит орать, – сказала я краснолицему водиле. – И хватит называть меня «женщина».

Я не могла контролировать собственного сына. И никогда не смогу. Я не могла контролировать даже свою тележку! Я решительно схватила Джорджа за руку и велела ему не отходить от меня. Впервые за тот день он послушался.

* * *

– Никогда, никогда не переходи через дорогу, не поглядев по сторонам, – сказала я Джорджу, когда мы приехали домой. В машине сын не стал бы меня слушать. Зажав ладонями уши, он гудел так громко, что я с трудом слышала свой голос. – Остановись. Посмотри направо. – Я показала ему. – Потом посмотри налево. Посмотри перед собой и реши, безопасно ли это. Я накричала на тебя, потому что испугалась. Я очень люблю тебя, и мне не хочется, чтобы тебе было больно. – Я схватила Джорджа за коленку и ухитрилась налепить пластырь на ссадину и даже быстро чмокнуть сынулю в лоб, прежде чем он вывернулся из моих рук и сполз со стула.

Он убежал наверх, к себе в спальню, захлопнул дверь и включил на полную громкость музыку. Через несколько минут я поднялась к нему. Джордж, свернувшись калачиком на кровати, сосал большой палец, а носом уткнулся в уголок бледно-голубого детского одеяла. Страдалец Рокки с трудом дышал, крепко прижатый к груди хозяина; его большие глаза едва не вываливались из орбит. Джордж вдыхал успокаивающий запах одеяла. Он прозвал его «Бэби», потому что оно путешествовало с ним всюду с самого его рождения. Он даже брал его в школу, спрятав в физкультурной сумке. Я помню его панику, когда он однажды не взял с собой «Бэби». Я везла тогда Джорджа в супермаркете в коляске и никакими словами не могла его утешить. Потом он затих. Мы стояли в очереди в кассу, он схватил женскую шерстяную юбку такого же бледно-голубого цвета, как и «Бэби», прижал ее к носу, закрыл глаза, и его страдания мгновенно прекратились.

Я направилась к себе в спальню, держа в липких от волнения руках коробочки с тестом на беременность. Я хотела все выяснить до того, как Финн вернется домой. «Когда вы узнаете о своей беременности, это всегда радостный и волнующий момент для вас и вашего партнера», – прочла я на задней стороне упаковки.

Я сделала тест и молилась.

Полоска посинела.

Я повторила еще раз. Тщательнее.

Снова синий цвет.

Я села к столу и написала электронное письмо Эмме, моей подруге по СДВГ[4]4
  Синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ).


[Закрыть]
. Я познакомилась с ней на сайте поддержки родителей детей с СДВГ. В пятилетнем возрасте Джорджу поставили диагноз «синдром дефицита внимания и гиперактивности». У Эммы был семнадцатилетний сын Нэт с этим синдромом. Она гордилась им, потому что он стал стажером в транснациональной компании «Бритиш Газ».

Дрожащими пальцами я напечатала: «Эмма, если у меня родится второй ребенок, какие шансы, что у него или у нее тоже будет синдром СДВГ? Я боюсь. Я только что узнала о своей беременности. Ген ведь сильнее у мальчиков, правда?»

* * *

Дожидаться ее ответа у меня не было сил. Я схватила мобильный и набрала номер Кларки.

– Слава богу, ты здесь, – сказала я, когда в трубке раздался его голос.

– Что случилось? – встревоженно спросил Кларки.

– Ты можешь говорить?

– Что, прямо сейчас?

– Да, – чересчур резко ответила я.

– Нет, я иду на репетицию.

– Ой, тогда ладно. – У меня на глазах выступили слезы.

– Что-то случилось? – все же уточнил Кларки.

– Много всего. Сегодня Джордж чуть не попал под машину.

– С ним все в порядке?

– Он спит у себя, – ответила я.

– Но ведь это не то, о чем ты хотела поговорить, верно?

– Я беременна.

– Я скоро буду.

– Но как же твоя репетиция…

– Не столь важно, – перебил меня он.

– Спасибо, Кларки. – Я почувствовала облегчение. – Не знаю, что бы я без тебя делала.

В почте появилось послание от Эммы. «Джози, прежде всего прими мои поздравления, хотя я понимаю, почему ты испугана. Этот синдром встречается в два с половиной раза чаще у мальчиков, чем у девочек. Вероятность существует всегда, но ты старайся не волноваться. Хотя, ясное дело, говорить это легче, чем делать…»

Я вернулась в спальню и лицом вниз легла на подушку. Иногда мне хотелось отмотать время назад и вернуться в те беззаботные дни. Будь у меня волшебный ковер, я бы улетела в мир, где нет ответственности. Нет страха. Нет Джорджа. В мир пиццы с пепперони и теплого пива, где я проводила ленивые дни на берегу реки и пила кофе в захудалых кафе.

Где были только Финн и я.

И Кларки.

Глава 3

Я познакомилась с Финном в восемнадцать лет в Кембридже. День поначалу не предвещал ничего необычного; я мыла в ресторанчике стаканы и рюмки, накрывала столы, меняла цветы на свежие, подливала оливковое масло в бутылочки, писала на доске «блюда дня». Короче, я была слишком занята, чтобы мечтать о романтической встрече; мое лицо раскраснелось от жарких печей на кухне, а ноги болели от непрестанной беготни, при этом я еще старалась держать в памяти все, что заказывали клиенты. Как говорится, когда ждешь, никогда не дождешься. Не ждешь, не глядишь, и твоя судьба войдет в дверь.

Мы жили в Кембридже вместе с Кларки, нашим давним соседом. Когда мы росли, он был мне как брат. После моего рождения мама больше не могла иметь детей и вместо этого решила заняться собаками. Она купила эльзасскую овчарку по кличке Молли и метиса по кличке Тинкер, помесь джек-рассел-терьера с бассетом. У Тинкер была крепкая грудь и короткие передние лапы. Мама таскала нас на прогулки.

Настоящее имя у Кларки было Джастин Кларк, но я звала его Кларки. В школе он был популярной личностью, но все же отличался от других ребят. Те любили футбол и спорт – он тоже любил; но Кларки был еще и блестящим музыкантом. В четыре года он начал играть на скрипке. А сама я в четыре года только-только научилась нормально говорить. Впрочем, он не считал себя вундеркиндом.

– В четыре года я не относился к скрипке серьезно, – объяснял мне Кларки, пренебрежительно морща нос. – Я начал играть по-настоящему только в семь лет.

Его отец, чернобородый и свирепый коротышка, заставлял Кларки играть каждый день не меньше двух часов. Его отец был из тех, кто не выпускал из рук длинную деревянную линейку и в случае провинности немедленно лупил ею по пальцам. Когда я была маленькой, я не любила ходить к Кларки на чай, потому что меня ругали, если я горбилась, сидя на стуле. Не смела я и поставить локти на стол. Отец Кларки играл на флейте, а мать была оперной певицей, поэтому неудивительно, что они хотели направить сына по проторенной дорожке. У моих родителей работа была не такой интересной. Когда я была маленькой, мама сидела со мной, а когда я пошла в школу, она стала сдавать жилье с завтраком. До замужества она была секретаршей у эксцентричного ученого, который устроил лабораторию у себя в саду в сарае. Мой отец был юрисконсультом и выглядел очень солидно в темном костюме и лакированных ботинках. Впрочем, став старше, я видела его редко. Он перебрался в Лондон, жил в рабочие дни у сестры и приезжал домой вечером в пятницу, усталый и раздраженный. К воскресенью отец снова становился прежним добрым папой, смеялся и шутил. Сидя за кухонным столом или в саду, он вырезал из дерева разные фигурки. Это была его страсть. Он соорудил мне дом на дереве, где я просиживала часами, рисовала и писала красками. А в воскресенье вечером папа снова возвращался в «большой дым», как он называл Лондон. «К концу недели Лондон вытягивает из тебя все соки», – сетовал отец.

Кларки был в нашей школе мини-знаменитостью. Его имя часто звучало на школьных собраниях. Как-то раз наша директриса, всегда ходившая в платье сливового цвета, сияя от гордости, сообщила, что мы все должны поздравить Джастина, потому что его приняли в Королевскую академию музыки, в младшую группу. Каждую субботу он отправлялся на поезде в Лондон, в приличных брюках, белой рубашке, застегнутой на все пуговицы, и в клетчатом джемпере. Он всегда брал с собой коричневый кожаный портфель с нотами. Мне нравился его запах. Я жадно нюхала его.

– Джози, ты с ума сошла! – говорил Кларки, пытаясь забрать его из моих рук.

– Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? – спросила я его однажды.

– Я хочу жить в Кембридже, как мой дед, и читать лекции о музыке. А ты?

– Я хочу стать художником как… Микеланджело! Или Леонардо да Винчи, тоже неплохо.

– Он изобрел летательный аппарат.

– Да. Я хочу стать таким, как он.

Кларки считался «учительским любимчиком»; но, удивительным образом, это не раздражало остальных ребят, потому что он не задирал нос и не гордился своими успехами. Мне кажется, его скорее смущало такое внимание. Все, не только я, восхищались им. Я замечала, как на уроке математики он смотрел в окно, и я догадывалась, что он смотрел куда-то в свой собственный мир. Мне всегда хотелось узнать, о чем он думал. В любом случае, мне казалось, что его мысли были загадочными и интересными по сравнению с моими туманными мыслями о том, что случится в следующем эпизоде сериала «Даллас». У Кларки были светло-серые глаза, аккуратный, тонкий нос и светлые кудри, пушистые после мытья. «Он похож на мальчика из ангельского хора, – говорила мама, – и всегда помогает мне мыть посуду».

Впрочем, идеальным другом он не был. В десятилетнем возрасте он прошел через странную фазу – перестал разговаривать со мной в классе. Мы ездили в школу на большом автобусе с клетчатыми лилово-красными сиденьями, и он садился не со мной, а сзади, с другими мальчишками, а я сидела с Татьяной Прикман, бледной, худенькой, с яркими голубыми глазами; кажется, она все время тосковала по дому. Ее длинные светлые волосы были заколоты над ушами зелеными пластиковыми зажимами. А мои волосы были подстрижены под горшок. Я так никогда и не простила маму за это, а она утверждала, что это самая практичная стрижка, что за ней легко ухаживать. Татьяна была помешана на гимнастике. Она могла гнуть как угодно свое тело, она буквально летала над матами, делала кувырки, сальто, кульбиты, тогда как остальные ученики осилили лишь стойку на руках и кувырок вперед. В школьном автобусе мы с ней почти не разговаривали. Она всегда сидела, скрестив на груди руки, словно защищаясь от любого вторжения в ее мир.

Я не могла понять, почему Кларки не желал общаться со мной в школе, ведь мы так весело играли с ним в выходные. Мы наблюдали за мамиными постояльцами с верхней площадки лестницы сквозь балясины. Там был японец, который терпеливо учил нас оригами. И еще была богатая американская пара, которая никак не могла справиться в туалете с нашей старинной цепочкой. Мы с Кларки слушали, как они тянули за нее, дергали, и все без толку. Мы хихикали, глядя, как мама с папой по очереди стояли возле двери и инструктировали американцев: «Тяните! Отпустите!»

– Как-то неловко подавать им теперь глазунью, – смеялся папа, сбегая по лестнице; при этом у него всегда звякала мелочь в кармане брюк.

Папа называл нас «Джастин-и-Джози».

– Вы как две горошины из одного стручка, – говорил он. – Он мне стал как родной сын. Хоть посылай его родителям счет за съеденную у нас еду.

– Почему ты не разговариваешь со мной в школе? – пристала я к Кларки однажды в воскресенье, когда мы пели и танцевали у нас в гостиной. Я нарядилась Мадонной; на мне были черные кружевные перчатки, которые я нашла в ящике маминого шкафа, и старая замшевая мини-юбка розового цвета. Кларки был Фредди Меркури; он надел одну из гавайских рубашек моего папы, но на Фредди совсем не походил.

– Почему? Я разговариваю с тобой, – солгал он, прыгая на диване; в руках он держал старую сине-белую теннисную ракетку фирмы «Слазенджер», изображая из нее гитару.

– Нет, не разговариваешь. – Я ковыляла в высоких, до колена, маминых черных сапогах.

– Разговариваю, точно.

– Нет, не разговариваешь. – Я подбоченилась. – Когда-нибудь, Кларки, меня не будет рядом с тобой, и ты пожалеешь об этом.

– Куда ты денешься? – засмеялся он.

– Ну… просто не будет. – Я гордо вскинула подбородок и, драматично фыркнув, отвернулась от него.

– Ты умрешь? – встревоженно спросил он.

– Нет, глупый. Просто я, возможно, буду играть с кем-нибудь еще.

Кларки перестал прыгать.

– Никто из ребят не разговаривает в школе с девчонками, – сказал он. – Так уж получается. А не из-за того, что ты мне не нравишься.

– Тогда докажи мне это, – потребовала я.

* * *

И вот в один прекрасный момент я решила, что буду любить Джастина Кларка всегда. Помню, с каким ужасом я вошла однажды утром в школьный автобус в странном ортодонтическом уборе с толстыми черными эластичными полосами и проволокой, продетой сквозь крючки, торчавшие у меня меж зубов.

Я села возле Татьяны, зная, что она ничего не скажет, но даже она ужаснулась, прижала руку ко рту и громко спросила:

– У-у-у, больно?

Я удивленно посмотрела на нее, наслаждаясь ее сочувствием.

– Убийственно. Я и ночью должна в этом спать.

Мы сидели на переднем сиденье, на одном уровне с водителем, толстяком Терри.

– Вы видели Джози? – спросил кто-то из мальчишек. За вопросом последовал взрыв хохота. Я напряженно сидела, глядя вперед. Сзади послышались чьи-то шаги. У меня учащенно забилось сердце. Перед моим лицом появилась прыщавая физиономия. Это был Кевин, вожак стаи.

– Ты можешь целоваться в этой штуке? Давай попробуем? – Сзади раздался новый взрыв смеха. – А ты еще целка? – не унимался он. Терри велел ему вернуться на свое место, но Кевин оставил его слова без внимания. Я колебалась, раздумывая, как ему ответить.

– Конечно, нет! – прошепелявила я наконец.

– Она не целка! – крикнул он мальчишкам.

– Заткнись, Кевин, – заорала на него Татьяна. – Уматывай в свою вонючую нору. – Я удивленно, почти с завистью посмотрела на нее.

– Что ты сказала, Прикман?

– Она сказала, чтобы ты заткнулся и отваливал, – крикнула я ему, осмелев.

– СЯДЬ! – заорал Терри, глядя одним глазом на нас, другим на дорогу. Автобус завилял, заскрипел колесами по бетону. Сзади снова послышались шаги. Кевин схватился за лямку моего ранца и резко дернул.

– Кевин, оставь Джози в покое. – Я повернула голову. Там был он. Кларки. Мой герой. Я улыбнулась ему проволочным ртом, а он улыбнулся в ответ. Я светилась от счастья. Вот это настоящая любовь. Но одновременно мне не давал покоя новый вопрос.

– Кто такая целка? – шепнула я Татьяне, когда мальчишки ушли на свои места.

– Глупая, это когда она еще не занималась сексом. Ну, понимаешь, не целовалась с мальчиком и все такое. Джастин хочет тебя поцеловать, – добавила она и больно двинула меня в живот своим костлявым локтем.

– Нет, не хочет! – возразила я, но у меня все равно сладостно защемило сердце, и я чуть не задохнулась от счастья.

– Я могу рассказать тебе про секс, – сказала она, скорчив загадочное лицо. – Я видела, как мои родители занимались этим.

В тот день Татьяна Прикман стала моей лучшей подругой. Она сообщила мне, что всегда держалась замкнуто и тихо, потому что окружающие считали ее странной.

– У тебя есть друг-невидимка? – спросила она однажды. Я ответила, что да, есть, что его зовут Каспер и он носит зеленую бархатную шапочку.

– Он твой ангел-хранитель, – подтвердила она. – Какой у тебя знак?

– Не знаю.

– Вот я по знаку козерог, горная коза. Да, кстати, зови меня Тиана.

Тиана научила меня игре, которая помогала определить, сильно ли Джастин Кларк любит Джози Мейсон. Оказалось, что только на двенадцать процентов.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6