Элис Манро.

Тайна, не скрытая никем (сборник)



скачать книгу бесплатно

Остановись. Разве кто-то говорит, что не должна? Он вел спор у себя в голове, словно кто-то пришел и заявил, что библиотекаря нужно выгнать, – а ведь ни о чем подобном Артур не слышал.

А что означал ее вопрос о машинах, заданный в первый вечер? Что она хотела сказать? Может, это она так хитро намекала, кто виноват?

Он поговорил с ней о картинах, об освещении, а также вспомнил, как его отец послал сюда своих собственных рабочих и заплатил им, чтобы сделали для библиотеки стеллажи. Но ни разу не упомянул о человеке, который выносил книги без ведома библиотекаря. Вероятно, по одной. Под полой? И приносил обратно так же. Наверняка приносил обратно, иначе у него сейчас был бы полный дом книг, а его жена ни за что такого не потерпела бы. Не крал – только заимствовал, на время. Безвредное, но странное поведение. Была ли тут какая-то связь? Между готовностью отступить немного от правил и убежденностью, что неверное движение сойдет с рук? Неверное движение, из-за которого можно зацепиться рукавом и подтянуть к собственной шее диск циркулярной пилы?

Да, может, может быть, что эти вещи связаны. Вопрос отношения к заведенному порядку.

– Этот человек… ну, знаете… с которым произошел несчастный случай, – сказал Артур библиотекарю. – То, что он вынес те книги, ни слова не говоря. Как вы думаете, почему он это сделал?

– Люди всякое творят, – ответила она. – Вырывают страницы. Потому что им не нравится то, что там написано. Вообще всякое делают. Не знаю.

– А он когда-нибудь вырывал страницы? Может, вы когда-нибудь сделали ему выговор? И с тех пор он боялся показаться вам на глаза?

Артур хотел ее немножко подразнить, имея в виду, что она не способна никого напугать. Но она восприняла его шутку по-другому.

– Как это могло быть, если я ни разу с ним не разговаривала? Я его никогда не видела. Никогда не видела, не знала его в лицо.

Она отошла, положив конец разговору. Значит, она не любит, чтобы ее дразнили. Может, она одна из тех людей, которые сплошь покрыты кое-как заделанными трещинами, видными лишь в упор? Может, ее беспокоит какая-то старая тайна, давнее несчастье? Может, у нее возлюбленный погиб на войне?


Чуть позже, опять вечером – субботним летним вечером, – она сама заговорила на тему, которую Артур про себя поклялся больше не трогать.

– Помните, мы говорили о человеке, который погиб от несчастного случая?

Артур сказал, что помнит.

– У меня к вам есть вопрос, который может показаться странным.

Он кивнул.

– И то, что я об этом спрашиваю… сохраните, пожалуйста, в тайне.

– Разумеется, – сказал он.

– Как он выглядел?

Выглядел? Артур удивился. Удивило его то, что она обставила свой вопрос такими реверансами и такой секретностью. Ведь это естественно – интересоваться, как мог выглядеть человек, который без ее ведома приходил и таскал у нее книги. Но Артур покачал головой – он ничем не мог помочь ей. Он не мог мысленным взором увидеть Джека Агнью.

– Высокий, – сказал он. – Кажется, он был выше среднего роста.

Но больше я ничего не могу вам сказать. На самом деле об этом лучше не меня спрашивать. Я хорошо узнаю людей, но совершенно не способен их описать, даже если вижу человека каждый день.

– Но мне казалось, что это вы… Я слышала, что вы… Подобрали. Голову.

– Ну не мог же я ее там оставить, – сдавленным голосом сказал Артур.

Эта женщина его разочаровала. Ему было не по себе и стыдно за нее. Но он старался говорить как обычно, без упрека в голосе.

– Я даже не смогу вам сказать, какого цвета у него были волосы. В тот момент оно все как-то… стерлось.

Она молчала несколько секунд, и он на нее не смотрел. Потом она сказала:

– Вам, наверно, кажется, что я одна из тех людей… людей, которых подобные вещи завораживают.

Артур издал протестующие звуки, но, конечно, он именно это и подумал – что она из таких.

– Мне не следовало вас спрашивать, – сказала она. – Не следовало об этом упоминать. Я никогда не смогу объяснить вам, почему спросила. Но я прошу вас, если это в ваших силах, ни в коем случае не думать, что я – из таких.

Артур услышал слово «никогда». Она никогда не сможет объяснить. Он ни в коем случае не должен думать. В самом сердце разочарования он уловил эту нотку – намек на то, что их разговоры будут продолжаться и, может быть, станут более-менее постоянными. В голосе женщины он услышал смирение, но смирение это опиралось на какую-то уверенность. Возможно, с сексуальным подтекстом.

А может, ему это лишь кажется, потому что сегодня особенный вечер? Этим субботним вечером он собирался ехать в Уэлли. Он уже отправился в путь и лишь по дороге заглянул в библиотеку, не собираясь сидеть столько, сколько в итоге просидел. Он направлялся в гости к некой Джейн Макфарлейн. Она давно разъехалась с мужем, но не собиралась просить развода. Детей у нее не было. Зарабатывала она портновским ремеслом. Артур познакомился с ней, когда она приехала к ним домой, чтобы шить платья его жене. Тогда между ними ничего не было, и ни одному из них ничего такого не пришло в голову. Джейн Макфарлейн в чем-то походила на библиотекаря – хороша собой, хотя и не первой молодости, решительная, элегантная, умелая в своем деле. Но в других отношениях они совсем не были похожи. Артур никак не мог представить себе, чтобы Джейн предъявила ему загадку, а вслед за тем сообщила, что эта загадка никогда не будет разгадана. Джейн была из тех, кто несет мужчине покой. Разговор без слов, который происходил между ним и ею, – чувственный, добрый и ограниченный узкими рамками – был очень похож на его отношения с женой.

Библиотекарь подошла к двери, где был выключатель, и погасила основной верхний свет. Заперла дверь. Скрылась меж стеллажей, неторопливо выключая свет и там. Часы на ратуше били девять. Наверно, она считала их правильными. Собственные часы Артура утверждали, что еще только без трех минут.

Ему пора было вставать, двигаться, ехать в Уэлли.

Она погасила весь свет, пришла и села за стол рядом с Артуром.

Он сказал:

– Я никогда не стану думать о вас так, чтобы вам это было неприятно.

В комнате вдруг стало очень темно – неужели только оттого, что она выключила свет? Ведь на дворе середина лета. Но, видимо, небо успели затянуть тяжелые тучи. Когда Артур последний раз смотрел на улицу, там было совсем светло: шли сельские жители, приехавшие в город за покупками, мальчишки брызгали друг на друга водой из питьевого фонтанчика, молодые девушки разгуливали туда-сюда в дешевеньких мягких цветастых летних платьях на виду у молодых парней, что кучковались в своих излюбленных местах – на ступеньках почты или у входа в магазин кормов. Теперь, снова взглянув на улицу, Артур увидел, что по ней с грохотом летит ветер, уже неся с собой первые капли дождя. Девушки визжали, хохотали и прикрывали головы сумочками, спеша в укрытия, магазинные продавцы скатывали холщовые козырьки и втаскивали внутрь корзины с фруктами, подставки с летней обувью, садовые принадлежности, ранее выставленные на тротуаре. Двери городской думы хлопали – это фермерши вбегали внутрь, таща детей и свертки, чтобы набиться битком в дамскую уборную. Кто-то подергал дверь библиотеки. Библиотекарь бросила взгляд на дверь, но не пошевелилась. И тут же ливень обрушился на улицу полотнищами воды и ветер замолотил по крыше, обдирая верхушки деревьев. Этот рев и ощущение опасности длились несколько минут, пока не ослабел ветер. Потом остался только шум дождя, который теперь шел вертикально и так густо, будто они стояли под водопадом.

«Если в Уэлли то же самое, – подумал Артур, – то Джейн догадается, что сегодня меня ждать не стоит». Это была его первая мысль о Джейн за долгое время.

– Миссис Фир тогда не хотела стирать мои вещи, – сказал он и сам удивился. – Она боялась до них дотрагиваться.

Библиотекарь произнесла странно дрожащим, пристыженным, но решительным голосом:

– Я считаю, то, что вы сделали… Это был замечательный поступок.

Дождь шумел так сильно, что отвечать было необязательно. Артур понял, что может повернуться и посмотреть на нее. Ее профиль виднелся в свете, проникающем через залитые дождем окна. Лицо у нее было спокойное и отчаянное. Во всяком случае, так показалось Артуру. Он понял, что вообще ничего о ней не знает – что она за человек на самом деле и какие тайны хранит. Он даже не мог понять, насколько он сам для нее значим. Но знал: что-то он для нее значит, и притом что-то необычное.

Он не мог описать чувство, которое она у него вызывала. Это было так же невозможно, как описать запах. Похоже на разряд электричества. На горелые зерна пшеницы. Нет, на горький апельсин. Сдаюсь.

Он никогда не воображал себя в подобной ситуации, не представлял, что им может двигать такой ясный порыв. Но, судя по всему, этот порыв не застал его врасплох. Не подумав даже единожды о том, во что собирается влипнуть, он проговорил:

– Мне хотелось бы…

Он сказал это слишком тихо, и она его не услышала.

Он заговорил громче:

– Мне хотелось бы, чтобы мы с вами поженились.

Тогда она посмотрела на него. Засмеялась было, но сдержала смех.

– Простите, – сказала она. – Простите. Просто я как раз только что подумала…

– О чем?

– Я подумала – «все, больше я его не увижу».

– Ошибаешься, – сказал Артур.

Толпаддлские мученики

Пассажирский поезд Карстэрс – Лондон перестал ходить во время Второй мировой войны, и даже рельсы разобрали. Говорили, что это для фронта и для победы. И когда в середине пятидесятых Луизе нужно было в Лондон, показаться кардиологу, ей пришлось ехать на автобусе. Машину ей уже не разрешали водить.

Кардиолог сказал, что сердце у нее шалит, а пульс скачет. Луиза подумала, что, судя по этим словам, ее сердце – невоспитанный мальчишка, а пульс – щенок на поводке. Она не для того проехала пятьдесят семь миль, чтобы выслушивать подобные непочтительные выражения, но не стала придираться к словам – отвлеклась на мысли о газете, которую прочитала, ожидая у доктора в приемной. Может, именно от этого чтения у нее пульс начал скакать.

На второй странице городской газеты она увидела заголовок: «Чествование местных мучеников» – и, просто чтобы скоротать время, стала читать дальше. Там было написано, что в этот день в парке Виктории должна состояться некая церемония. В честь мучеников из Толпаддла. В газете говорилось, что мало кто слыхал о Толпаддлских мучениках. Луиза уж точно не слыхала. Это оказались люди, которых судили и нашли виновными в принесении незаконных клятв. За это странное преступление, совершенное более ста лет назад в Дорсете, в Англии, виновных выслали в Канаду, и кое-кто из них в результате оказался тут, в Лондоне. Здесь они прожили до конца своей жизни и умерли незамеченными, без каких-либо почестей. Сейчас они считались самыми ранними предтечами профсоюзного движения, и канадский совет профсоюзов, наряду с представителями Канадской федерации труда и священниками каких-то местных церквей, организовали церемонию, которая должна была пройти сегодня, так как исполнялось сто двадцать лет со дня ареста мучеников.

«Мученики» – это явное преувеличение, подумала Луиза. Их ведь не казнили, в конце-то концов.

Церемония должна была начаться в три часа, а в качестве главных ораторов значились один из местных священников и мистер Джон (Джек) Агнью, профсоюзный делегат из Торонто.

Когда Луиза вышла из кабинета, было четверть третьего. Автобус в Карстэрс уходил только в шесть часов. Она решила, что пойдет перекусит и выпьет чаю на верхнем этаже универмага Симпсона, а потом поищет в магазинах свадебный подарок или, если хватит времени, сходит в кино на дневной сеанс. Парк Виктории лежал на пути от приемной врача к универмагу, и Луиза решила срезать угол. День был жаркий, а в тени деревьев – прохладно. Она не могла не заметить, что в парке стоят стулья и небольшая трибуна для выступающих, задрапированная в желтую ткань, с канадским флагом с одного боку и каким-то еще (Луиза решила, что профсоюзным) с другого. Там уже собралась кучка людей, и Луиза обнаружила, что меняет курс, чтобы посмотреть на них. Среди собравшихся были старики, очень просто, но прилично одетые, и женщины, повязанные платками даже в такой жаркий день – на европейский манер. Были еще фабричные рабочие: мужчины – в чистых рубашках с короткими рукавами, женщины – в свежих блузах и брюках. Видно, их отпустили пораньше. Кто-то из женщин, видимо, пришел из дома – эти были в летних платьях и пытались уследить за бегающими рядом мелкими детьми. Луиза подумала, что участникам церемонии не по душе придется ее наряд – она была одета, как всегда, по моде, в бежевый чесучовый костюм и алый шелковый берет, – но тут же заметила женщину, одетую еще элегантней, в зеленое и шелковое, с темными волосами, туго стянутыми назад и перевязанными зелено-золотым шарфом. Женщине было, наверно, лет сорок – лицо с явной печатью возраста, но красивое. Она тут же с улыбкой подошла к Луизе, показала ей на стул и вручила отпечатанную на мимеографе листовку. Луиза не смогла прочитать фиолетовые буквы. Она попыталась разглядеть кучку мужчин, которые стояли рядом с трибуной и разговаривали. Может, ораторы – среди них?

Совпадение имен ее не слишком интересовало. И имя, и фамилия не такие уж редкие.

Она сама не знала, почему села или зачем вообще сюда пришла. Она уже ощущала, как подступают знакомое возбуждение и легкая тошнота. Возможно, на пустом месте. Но раз уж на нее накатило, твердить себе, что это на пустом месте, бесполезно. Нужно вставать и уходить, пока рядом с ней не сели еще люди и не отрезали ей путь к отступлению.

Женщина в зеленом перехватила ее и спросила, что случилось.

– Мне нужно на автобус, – хрипло сказала Луиза. Она прокашлялась. – На междугородный.

Последние слова вышли уже лучше. Она двинулась прочь – не в ту сторону, где располагался универмаг Симпсона. Луиза подумала, что, в сущности, и не хочет туда идти – ни туда, ни к Бэрксу за свадебным подарком, ни в кино. Лучше она спокойно посидит на автостанции, пока не придет ее автобус.


Не дойдя полквартала до автостанции, она вдруг вспомнила, что сегодня утром автобус привез ее не сюда. Автостанцию снесли и перестраивали, а пока что использовали другую, временную, в нескольких кварталах отсюда. Но утром Луиза не обратила внимания, на какой улице располагается новая станция – на Йорк-стрит, к востоку от настоящей, или на Кинг-стрит? В любом случае придется сделать крюк, потому что обе улицы перерыли. Она уже успела решить, что заблудилась, как вдруг ей повезло – она наткнулась на временную станцию, выйдя к ней сзади проулком. Это был старый дом на одну семью – высокий, из грязно-желтого кирпича, типичный для той эпохи, когда здесь еще был жилой квартал. Вероятно, станция – последнее, что размещается в доме перед тем, как его снесут. Все окрестные дома, похоже, уже снесли, чтобы сделать большую, посыпанную гравием площадку для прибывающих автобусов. На краю площадки еще росли какие-то деревья, а под ними в несколько рядов стояли стулья, которых Луиза не заметила, сходя с автобуса утром. На том, что когда-то было верандой дома, сидели на старых автомобильных сиденьях двое мужчин в коричневых рубашках с логотипом автобусной компании. Они, кажется, не пылали особым энтузиазмом к своему делу – даже не встали, когда Луиза спросила, уходит ли автобус на Карстэрс в шесть часов и где можно найти что-нибудь попить.

Да, в шесть часов, насколько им известно.

Вон в той стороне кофейня.

В помещении есть холодильник, но там остался только апельсиновый сок и кока-кола.

Луиза взяла кока-колу из холодильника в маленьком грязном зале ожидания, где отвратительно воняло уборной. Видимо, то, что автостанцию перевели в этот полуразвалившийся дом, повергло всех в состояние ленивого безразличия. В комнате, временно переоборудованной под контору, был вентилятор, и, проходя мимо, Луиза увидела, как со стола снесло бумаги потоком воздуха. «О черт», – воскликнула девушка-служащая и прижала их ногой.

Стулья, расставленные в тени пыльных городских деревьев, оказались прямыми, старомодными, когда-то покрашенными в разные цвета, – видимо, их натаскали сюда из разных кухонь. Перед ними лежали полоски старого ковролина и коврики из ванной – чтобы не ставить ноги на гравий. Луизе показалось, что за первым рядом стульев на земле лежит овца, но, присмотревшись, она поняла, что это грязно-белая собака. Собака подбежала к ней и посмотрела на нее серьезно, почти официально; обнюхала ее туфли и потрусила прочь. Луиза не заметила, были ли рядом с холодильником соломинки для питья, а идти обратно проверять ей не хотелось. Она стала пить кока-колу прямо из бутылочки, запрокинув голову и закрыв глаза.

Когда она снова открыла глаза, через один стул от нее сидел мужчина и обращался к ней.

– Я прибежал сюда, как только смог. Нэнси сказала, что вы пошли на автобус. Как только я закончил свою речь, я помчался сюда. Но автостанция вся перекопана.

– Это временно, – сказала Луиза.

– Я вас сразу узнал. Хотя прошло… ну, много лет прошло. Когда я вас увидел, я разговаривал с одним человеком. Потом я снова посмотрел, и вас уже не было.

– Я вас не узнаю, – сказала Луиза.

– Ну, конечно нет. Разумеется. Откуда вам меня узнать.

На нем были светло-коричневые брюки, бледно-желтая рубашка с короткими рукавами и желто-кремовый аскотский шарф. Для профсоюзного делегата он выглядел франтом. Волосы – седые, но густые, волнистые – поднимались упругими волнами назад и вверх ото лба. Он раскраснелся, сморщил лоб от ораторских упражнений – и наверно, подумала Луиза, от последующих приватных разговоров, которые он вел с тем же жаром и убедительностью. На нем были затемненные очки, но сейчас он их снял, словно для того, чтобы она разглядела его получше. Глаза голубые, с кровавыми прожилками, и в них таится осторожность. Мужчина приятной внешности, все еще стройный, если не считать начальственного животика над ремнем брюк. Луиза, впрочем, не находила привлекательным его целенаправленное обаяние – рассчитанно небрежную спортивную одежду, демонстрацию волнистых волос и убедительной мимики. Внешность Артура нравилась ей больше. Сдержанность, достоинство, темный костюм – кое-кто назвал бы его помпезным, но Луизе Артур казался достойным восхищения и бесхитростным.

– Я все время хотел разбить лед, – сказал ее собеседник. – Я хотел с вами поговорить. Должен был, по крайней мере, зайти и попрощаться. Но мне так внезапно представилась возможность покинуть город.

Луиза понятия не имела, что на это ответить. Он вздохнул:

– Наверно, вы на меня очень сердились. И до сих пор сердитесь?

– Нет, – сказала она и прибегла к банальному вежливому ходу, что было очень смешно: – Как поживает Грейс? А ваша дочь Лилиан?

– Грейс – не очень хорошо. У нее артрит и еще лишний вес, что тоже вредит суставам. У Лилиан все в порядке. Она вышла замуж, но все еще преподает в старших классах. Математику, это необычно для женщины.

Как могла Луиза его поправить? С чего начать? «Нет, ваша жена Грейс снова вышла замуж во время войны – за фермера, вдовца. А до этого она приходила к нам убираться в доме раз в неделю. Миссис Фир стала слишком стара для уборки. А Лилиан сама недоучилась в старших классах, как же она может там преподавать? Она рано вышла замуж, нарожала детей и теперь работает продавщицей в аптеке. У нее твой рост и твои волосы, только она их осветляет. Я часто смотрела на нее и думала, что она, должно быть, похожа на тебя. Пока она росла, я отдавала ей одежду, из которой выросла моя падчерица».

Но вместо всего этого она сказала:

– Значит, та женщина в зеленом платье – это не Лилиан?

– Нэнси? О нет! Нэнси – мой ангел-хранитель. Она следит за тем, куда и когда мне нужно ехать, и захватил ли я с собой текст речи, и что я ем и пью, и принял ли я таблетки. У меня давление высоковато. Ничего серьезного. Но мой образ жизни это усугубляет. Я все время в разъездах. Сегодня вечером я лечу отсюда в Оттаву, завтра днем у меня трудная встреча, а вечером – какой-то дурацкий банкет.

Тут Луиза сочла нужным сказать:

– Вы ведь знаете, что я вышла замуж? За Артура Дауда.

Ей показалось, что он слегка удивился. Но он ответил:

– Да, я слышал об этом. Да.

– Мы тоже много и тяжело работали, – не сдаваясь, сказала Луиза. – Артур умер шесть лет назад. Мы удерживали фабрику на плаву все тридцатые годы, хотя по временам у нас оставалось только трое рабочих. У нас не было денег на ремонт. Помню, как я срезала холстину с козырьков над окнами конторы и отдавала ее Артуру, чтобы он мог залезть по лестнице наверх и починить крышу. Мы пытались производить все, что только можно. Даже дорожки для уличного боулинга, для увеселительных парков. А потом началась война, и наша продукция пошла нарасхват. Сколько ни сделай – все мало. Мы продавали все пианино, какие только успевали произвести, а кроме этого, делали еще корпуса радаров для военно-морского флота. Я все это время работала в фабричной конторе.

– Вот это, наверно, была большая перемена, – сказал он, кажется стараясь, чтобы голос звучал тактично. – После библиотеки.

– Работа есть работа. Я до сих пор работаю. Моя падчерица Беа развелась и теперь вроде как ведет мое хозяйство. Мой сын наконец доучился в университете, – предполагается, что он изучает семейный бизнес, но он под каким-то предлогом сбегает каждый раз в середине дня. Я прихожу домой, уже во время ужина, такая усталая, что едва на ногах стою, – и слышу, как они смеются за живой изгородью и лед звенит у них в бокалах. «Ой, Ма!» – говорят они при виде меня. «Ой, бедная Ма, садись сюда! Принесите ей выпить!» Они зовут меня Ма, потому что так звал меня сын, когда был еще младенцем. Но теперь они уже не младенцы. В доме прохладно, когда я прихожу, – если вы помните, это прекрасный дом, в три яруса, как свадебный торт. Мозаика на полу в прихожей. Но я вечно думаю о фабрике – это моя главная забота. Что нам делать, чтобы выжить? В Канаде осталось только пять фабрик по производству пианино, и три из них – в Квебеке, где труд дешевый. Но вы, конечно, все это прекрасно знаете. Когда я мысленно разговариваю с Артуром, то всегда об одном и том же. Мы до сих пор очень близки, но никакой мистики в этом нет. Казалось бы, когда человек стареет, он должен обращаться, что называется, к духовной стороне бытия. А я, кажется, наоборот, становлюсь все более практичной, вечно пытаюсь что-то устроить. Нашла, можно сказать, о чем разговаривать с покойником.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26