Элис Хоффман.

Карибский брак



скачать книгу бесплатно

– Да, конечно, – согласился он.

– Ну вот. – Я поняла, что инициатива в наших отношениях будет принадлежать мне. – У нас возник первый конфликт, и мы его успешно преодолели.

Это его, казалось, позабавило, и он был не прочь продолжить беседу, но я встала, протянула ему руку и пожелала доброй ночи. Я не хотела, чтобы он придавал слишком большое значение этому разговору. Рукопожатие его было таким, как надо, – он не сдавливал мою руку слишком сильно, как делают некоторые мужчины, и не стремился поскорее выдернуть свою. Но главное, он не требовал, чтобы я объясняла свои желания.

По правде говоря, я не думала, что с детьми что-то не так. Скорее я боялась, что не смогу проявить необходимые материнские чувства из-за испорченных отношений с моей матерью. Из сказок я знала, на что способна мачеха, какую злобу она может испытывать к приемным детям. Я не представляла, какие чувства вызовут во мне дети другой женщины, особенно дочь, из-за которой она умерла. Служанка Пети сказала Адель, что даже на смертном одре ее хозяйка не могла думать ни о чем другом, кроме новорожденной. Ей очень хотелось дожить до девятого дня жизни девочки, когда ей должны были дать имя. Если бы малышка умерла до получения имени, по ее душу мог явиться дух Лилит, предшественницы Евы. Мадам Пети выбрала для девочки имя Ханна, что означает «милосердие» или «благодать».

На следующий же день после присвоения ей имени мать почувствовала себя так плохо, что не могла даже сделать глоток воды. Она прожила еще четыре дня, затем ее самочувствие стало ухудшаться.

– Если вы не будете заботиться о ней, мой призрак будет преследовать вас, – шепотом предупредила она служанку, так напугав бедную женщину, что даже теперь, спустя несколько месяцев, она почти не отходила от девочки и проводила рядом с ней все ночи напролет. Она боялась не Лилит, а призрака мадам Пети.

Я могла отказаться от брака в том случае, если бы, увидев детей, не испытала никаких чувств. Нельзя усыновлять детей призрака, симулируя любовь к ним.


Собираясь в гости к месье Пети, я выбрала костюм, в котором обычно бродила по холмам с Жестиной, – а именно простую хлопчатобумажную юбку. В ней легче было удирать от диких ослов с дурными наклонностями, бросавшихся на нас с громким ревом и старавшихся укусить за ногу. Когда я одевалась, в комнату вошла Жестина.

– В этой семье ты не найдешь ничего, кроме горя, – пророчила она. Она встречала мальчиков Пети на рынке, и они выглядели, по ее словам, как оборванцы и маленькие преступники, хотя служанка относилась к ним с особой добротой.

– Все мальчишки похожи на маленьких преступников, пока их не умоешь, – ответила я. – Аарон всегда выглядел как закоренелый воришка, и тем не менее он явно завоевал твое сердце.

Мой кузен был упрямым эгоистом, но с Жестиной он преображался и был нежен. Думаю, он влюбился в нее в те вечера, когда мы бродили втроем и, кроме нас, никого в мире не существовало. Жестина ответила на его чувство, хотя знала, что мужчины нашей веры не могут жениться на женщине африканского происхождения.

Жестина никогда не была рабой, но наша община ни за что не признала бы ее своим полноправным членом. Тем не менее Аарон дулся, когда она ходила по городу или окрестностям с кем-нибудь другим, будь то ее мать, двоюродные братья, а впоследствии также и я. Когда мужчины глазели на нее – что происходило постоянно, – Аарон выходил из себя. Он приобрел репутацию задиры, с которым лучше не связываться. Но в то время как Жестина, переполненная чувствами, не могла уснуть по ночам, Аарон спал как сурок. Я убедилась в этом однажды, когда стучала в дверь его спальни и звала к завтраку, а он даже ничего не соизволил ответить. Тогда я вошла и присела на край его кровати.

– Ты любишь Жестину? – спросила я, растолкав его. Он вырос в красивого молодого мужчину, но во многих отношениях оставался ребенком.

– Разумеется, люблю. Но наша мадам не хочет и слушать об этом.

– И ты позволишь ей разрушить твою жизнь?

Аарон спихнул меня с кровати.

– Существуют же правила, – сказал он.

Это меня потрясло. Я привыкла думать о нас троих как о бунтовщиках, которые бродят по острову, где им вздумается, несмотря на мамины запреты.

– Это ты разрушишь свою жизнь, если не поймешь, что между людьми есть различия, – сказал он.

После этого я перестала доверять Аарону. Я тысячу раз говорила Жестине: «Не выбирай его», но она отвечала, что любовь не выбирают, и утверждала, что наступит день, когда я смогу убедиться в этом. Теперь я не испытывала прежнего интереса к сказкам и сочинению собственных историй, но слушала мотылька, который упорно пытался пробиться ко мне в комнату, и жалела, что не могу перелететь вместе с ним через океан. Возможно, в холодном климате мое сердце застынет, и меня не будет заботить судьба тех, кого мне придется покинуть.


В воскресенье, когда звонили колокола, отец проводил меня к дому Пети. Наш город окружен горами, в нем много крутых улиц. Приходится подниматься по лестницам, сложенным из камней, некогда использовавшихся на кораблях в качестве балласта. Когда корабли пришвартовывались в гавани, чтобы забрать груз, матросы выбрасывали эти камни, и теперь их накопились тысячи. Дом Пети стоял на извилистой улочке на вершине холма, был выкрашен в желтый цвет и выглядел привлекательно. У него была большая терраса и зеленые ставни на окнах, которые при приближении бури крепко запирали. В расположенном рядом небольшом пруду ловили рыбу белые цапли, что служило хорошим знаком и опровергало пророчество Жестины. Цапли приносили радость и счастье, это было общеизвестно. Я сказала папе, что подожду у ворот, и попросила его позвать месье Пети. Мне нужно было собраться с мыслями.

– Если ты будешь строить из себя важную даму, он, чего доброго, расторгнет помолвку.

– Если он не захочет пойти мне навстречу сейчас, то что же будет, когда он станет моим мужем?

Отец рассмеялся, но выполнил мою просьбу. Я заметила, пока ждала их, что в железной ограде выкованы фигуры цапель. Наверное, мадам Пети попросила сделать это, понаблюдав за цаплями, которых я только что видела на пруду.

Наконец ко мне вышли отец и месье Пети. Они были настолько старше меня, что я почувствовала себя глупой неопытной девчонкой, но месье Пети тоже держался нерешительно, и уверенность ко мне вернулась. Поздоровавшись с ним кивком, я попросила их обоих оставить меня в доме одну.

При солнечном свете месье Пети выглядел еще более старым и растерянным, чем в тот вечер, когда приходил к нам.

– Но вы же не знаете дом.

– Вы собираетесь жениться на мне, но вам не хочется, чтобы я ходила по вашему дому? Вы боитесь, что я что-нибудь украду?

Он засмеялся.

– Нет, конечно. Просто я думал, что вам будет удобнее, если я вас представлю.

Я ответила, что женщины гораздо лучше мужчин находят общий язык с детьми, – так говорила мне Адель. И мне вполне удобно одной, он может вернуться через час. Этого времени мне будет достаточно, я успею выяснить все, что меня интересует.

– А ты не подсматривай за мной, – поддразнила я отца. – Если у кого и есть резон подсматривать, так это у месье Пети.

Исаак Пети был явно не в своей тарелке. Наверное, ему все еще казалось, что его жена может к нему вернуться. Он немного сутулился, словно горе давило ему на плечи. Возможно, другую девушку это заставило бы тут же убежать, но я привыкла находить выход из любой ситуации. Я поднялась на террасу, где стояли плетеные кресла, сидя в которых можно было разглядывать всю нашу гавань. Вода была бледно-зеленой на отмелях и бирюзовой на глубоких местах. Море меняло цвет в зависимости от приливов и от ветра. Приоткрыв массивную дверь красного дерева, я проскользнула в дом. Внутри было полутемно и прохладно, ставни были закрыты, шторы задернуты. Сразу возникало ощущение, что вошедший в дом выпил стакан холодной воды. Меня даже пробрала дрожь, и я была рада холоду.

Мальчики явно ожидали гостью, потому что сразу вышли мне навстречу. По случаю моего визита на них были парадные белые рубашки и черные брюки, волосы были смочены лавандовой водой и аккуратно причесаны. Выбежав в переднюю и увидев меня, они остановились с разочарованным видом.

– А мы думали, придет наша новая мама, – выпалили они.

Очевидно, они решили, что я служанка, пришедшая помочь со стиркой. Я была слишком молода и просто одета. Они такого не ожидали.

– Мама у человека может быть только одна, ее никто не может заменить, – сказала я и попросила их показать мне дом. Они провели меня по комнатам, которые собирались продемонстрировать мачехе.

– Давай побежим, – предложили они. – А то нам обычно не разрешают бродить по дому.

Я засмеялась и побегала с ними по коридору. Пусть думают, что я прачка, так легче понять, что они собой представляют. Старший мальчик, Давид, был общителен и разговорчив. Самуил, у которого были зеленые глаза цвета морской воды, был спокойнее, в нем чувствовалась печаль. Ему еще не было четырех лет, но он выглядел старше. Однако вскоре он напомнил мне о своем возрасте, доверчиво взяв меня за руку. Откровенно говоря, мне понравилось ощущение его руки в своей, ее тепла.


У мальчиков была общая спальня, окно которой выходило на небольшую рощицу банановых деревьев. Отсюда можно было наблюдать, как летучие мыши поедают бананы, их любимое лакомство. Кожуру они снимали ручками, как человечки. Сидя с детьми на кровати, я выслушала рассказы Давида о летучих мышах с красными глазами и острыми зубами, больших, как кошки. Выпорхнув из тени, они садились на оконный карниз и заглядывали в комнаты, облизываясь. Самуил во время этих рассказов забрался ко мне на колени, дрожа и дрыгая ногами. Наклонившись к нему, я сказала:

– Твой брат выдумывает эти истории. Если он видел летучую мышь величиной с кошку, значит, это была кошка. Он, наверное, тогда толком не проснулся и перепутал их.

Самуил, казалось, успокоился. Я поблагодарила мальчиков за то, что они показали мне дом.

– У вас один из самых красивых домов на острове, – добавила я.

– Это мама сделала его красивым, – сказал Самуил.

Когда он отпустил мою руку, я почувствовала пустоту. Они пошли играть, а я направилась дальше по коридору посмотреть комнату месье Пети. В ней было чисто и уютно, стояла огромная кровать красного дерева. С крюка в стропилах свисала антимоскитная сетка. Покрывало на перине было из мягкой хлопчатобумажной ткани бледно-зеленого цвета. По-видимому, месье Пети спал вместе с женой, так как еще одной отдельной спальни я не обнаружила, соседняя комната была детской. Я заглянула внутрь. В комнате было темно. А вдруг я увижу призрак мадам Пети? Ведь я умела вызывать духов, и они порхали над моими протянутыми ладонями.

Наверное, я побаивалась того, что она может сказать мне, поэтому я сжала руки в кулаки. Что, если она предостережет меня против замужества? Или будет ревновать и проклинать?

Я спустилась на первый этаж без всяких помех. Мне так хотелось найти в этом печальном доме какой-нибудь знак, который подсказал бы мне, остаться ли здесь или вернуться домой. В гостиной стояло небольшое белое пианино. Я пробежалась пальцами по клавишам, не нажимая на них. Снаружи об оконное стекло билась пчела, желая попасть в комнату. Из окна открывался вид на море такого же цвета, как глаза Самуила. Возможно, это был тот знак, который я искала.

На кухне служанка готовила суп, держа младенца на руках. Чувствовались запахи мяса курицы и карри. Служанка выложила маисовые лепешки на блюдо и стала пить из чашки горячий чай с бальзамином. Местные жители считали, что в жару надо есть и пить горячее. Оно согревает изнутри, и после этого воздух кажется прохладнее. Я встречала раньше служанку на рынке. Ее звали Розалия, она была афроамериканкой и всегда жила в семье Пети. Говорила она на том же креольско-французском наречии, что и все мы. Когда Розалия отвернулась от плиты и увидела меня, она отступила на шаг. У девочки, сидевшей на ее руках, были золотистые волосы и темно-синие, почти фиолетовые глаза. Малышка помахала мне своими маленькими ручками. Возможно, это был еще один знак.

– Можно мне ее подержать? – спросила я.

Розалия крепко прижала ребенка к груди.

– А что, если вы злой дух? – произнесла она неуверенно.

– Я не дух, я дочь Мозеса Помье. Вы ведь знаете Адель. Она работает у нас.

Она боялась, что мое присутствие в их доме небезопасно.

– А что, если вы пришли, чтобы украсть ее?

– Нет. Меня пригласил месье Пети.

– Он не приглашал вас держать ребенка. Вы сами видите, что хозяина здесь нет. А я есть, и это мое решение.

Я поняла, что, дав обет хозяйке, служанка боится, что ее будет преследовать призрак, если она нарушит слово. Мне надо было завоевать доверие обеих – как служанки, так и призрака. Я посмотрела на плиту. На ней стояла массивная чугунная кастрюля, издававшая хорошо знакомый мне запах.

– Куриный суп с карри. Мой любимый. Не дадите рецепт?

– Посторонним я рецептов не даю.

Мы вообще-то к этому времени уже разговаривали как знакомые.

– И не такая уж я посторонняя. – Я взяла лежавшую на столе деревянную ложку. – Можно попробовать?

Розалия пожала плечами, так что я проглотила ложку супа.

– У меня никогда такой вкусный не получается. – Суп действительно был очень хорош. Но мой комплимент пропал впустую, Розалия держалась по-прежнему настороженно. Я решила сказать ей правду: – Месье Пети предложил мне выйти за него замуж.

– Да, я слышала об этом, – кивнула она. – Правда, лично мне он об этом не рассказывал.

– Вот думаю согласиться.

– Потому что вы его любите?

Мы смотрели друг другу в глаза. Было ясно, что эту женщину не обманешь.

– Нет, из-за других обстоятельств.

– Ну, он-то вас любить не будет, – информировала меня Розалия. Ей еще не было тридцати, и она не любила околичностей. – Не рассчитывайте на это. Этого не произойдет. Он уже любил женщину.

– Вот и хорошо, – ответила я. Любовь в то время меня не очень-то интересовала. Я даже не верила в нее, поскольку со мной никогда этого не случалось.

Розалия заметила, что я разглядываю Ханну. Она была очаровательной, хорошенькой девчушкой, как колокольчик среди зелени.

– Какая замечательная малышка! – сказала я.

Розалия обхватила ребенка покрепче.

– А что, если вы испортите ее?

– Не испорчу. Вы мне не позволите.

Розалия бросила на меня взгляд, и было видно, что она поняла меня: если я поселюсь здесь, то оставлю ее, и мы будем вместе заботиться о ребенке. Она решилась дать мне Ханну. Как только я взяла девочку на руки, она посмотрела на меня так, будто мы с ней знакомы.

– Она не любит незнакомых, – сказала Розалия, – а вас сразу признала.

Я пригладила волосы Ханны, и что-то шевельнулось у меня в сердце.

– Как вы думаете, можно полюбить кого-то, кто вам не принадлежит? – спросила я.

– Вы сможете, – кивнула Розалия.


Затребованный мною час в доме Пети пролетел быстро. Море стало темно-зеленым, в небе совершали круги пеликаны. Когда я вышла, у ворот меня ждал месье Пети. На расстоянии он выглядел привлекательно, костюм у него был элегантнее, чем у многих других, – вероятно, был сшит во Франции. А я была в простой хлопчатобумажной юбке с блузкой, с распущенными волосами. Рядом с ним я чувствовала себя ребенком. Когда мы поднялись на холм, нас приветствовали с вершин деревьев попугаи. Еще один благоприятный знак. Датское правительство прислало нам мангуст, чтобы извести крыс, заполонивших берега возле пристаней, но, поскольку крысы были ночными животными, мангусты переключились на попугаев. И теперь попугаев осталось меньше сотни; жили они в основном в горах, где листва на деревьях была гуще и можно было в ней спрятаться.

Во время прогулки я осознала, что наша помолвка больше не была для меня всего лишь деловым контрактом. Я была растеряна, в горле пересохло. Я влюбилась – но не в месье Пети, а в его детей.

Мы с ним еще не привыкли друг к другу и, идя по улицам города, молчали. Когда мы дошли до дома моих родителей, Исаак Пети коснулся моей руки. Я думала, что его прикосновение заставит меня отпрянуть, но этого не произошло.

– Вы не высказали своего мнения о детях. Они вели себя прилично?

– Да, более чем. Ваша служанка хорошо воспитывает их.

– У вас это тоже получится. Детям нужна мать.

– Я уже сказала им, что у детей может быть только одна мать. Я не собираюсь занимать место вашей жены.

Он кивнул, и по его лицу пробежала тень.

– Все равно вы поладите с ними, – сказал он.

– Пускай Розалия останется.

– Разумеется. Она всегда была с нами, а вам понадобится помощь.

Он был более приятным человеком, чем мне показалось сначала. Неудивительно, что моя предшественница любила его и предпочитала спать в его постели, а не в отдельной спальне.

Мама всегда пресекала мои попытки откровенно высказать свое мнение, но на этот раз я почувствовала, что если промолчу сейчас, то никогда не смогу быть откровенной с этим мужчиной, и поэтому сказала то, что другая на моем месте не стала бы говорить.

– Я не ожидаю, что, думая о жене, вы в первую очередь будете думать обо мне.

Он по-отцовски расцеловал меня в обе щеки. Жестина была бы разочарована. Она предпочла бы, чтобы он поцеловал меня по-настоящему, взял за талию и притянул к себе. Но я была довольна и почувствовала облегчение. Я была еще очень молода и полагала, что в браке есть более важные вещи, чем любовь.

– Итак, мы договорились? – спросила я.

Он рассмеялся.

– Из вас получилась бы способная деловая женщина.

Но такого понятия в мире не существовало – разве что речь шла о взаимовыгодном заключении брака.

– Я буду хорошей женой, – заверила я его, – потому что вы не будете обязаны любить меня.

Глава 2
Эликсир жизни

Шарлотта-Амалия, Сент-Томас
1818
Рахиль Помье Пети

Мы с Аделью и Жестиной в такой спешке шили мне подвенечное платье, что наши пальцы были в крови.

– Возможно, тебе это пригодится в первую брачную ночь, – сказала Адель.

Она объяснила, что у женщины течет кровь, когда она в первый раз ложится в постель с мужем, и это естественно, потому что брак – кровавый союз. До нашей свадьбы оставалось несколько недель. Адель рассказала мне кое-что из того, что происходит между мужчиной и женщиной; кое-что я поняла и сама, наблюдая за дикими ослами и слушая шепот пиратских жен.

– Ты полагаешь, что он будет как осел? – смеялась Жестина. – Зачем тогда выходить замуж за мужчину?

Они обе считали, что я зря согласилась выполнить просьбу отца, но я не обращала внимания на их мнения и предупреждения.

– Она не хочет говорить о любви, – усмехнулась Жестина. – Она хочет выйти замуж за осла.

– Да нет, просто за мужчину, который поможет отцу в его делах.

– Ну что ж, может, она и права, раз в этом браке нет речи о любви, – пожала плечами Адель.

Муж, в конце концов, – просто партнер. С какой стати мне желать чего-то большего?


Жестина, наверное, хотела бы быть на моей свадьбе, но мама дала понять, что на церемонии могут присутствовать только люди нашей веры. Священник должен был благословлять нас в том самом месте, где отпевали жену месье Пети. Обычно в синагоге было полутемно, но когда солнце пробивалось сквозь окна, она вся начинала сверкать. Мама была довольна, что я выхожу за месье Пети, и потому отдала мне свою свадебную фату – единственное, что она вывезла с Сан-Доминго, помимо украшений.

– Ты все-таки не такая дурочка, как я думала, – сказала она.

Это, очевидно, следовало понимать как комплимент.

– Мужа надо выбирать головой, – она постучала по лбу, – а не сердцем. Любовь не принесет тебе счастья.

Ее одобрение заставило меня сомневаться в правильности моего решения. Когда она одобряла что-либо, в этом, как правило, не было ничего хорошего. Но отступать было поздно. Я дала отцу слово.

В день свадьбы я попросила поставить на алтарь вазу с ветвями делоникса в память о первой мадам Пети. Ее муж должен был теперь стать моим мужем. Он был красив, хмур и выглядел слишком старым рядом со мной. Мальчики во время церемонии приняли торжественный вид и вели себя тихо, Ханна не пискнула ни разу. Все говорили, что она исключительно спокойный и благодушный ребенок. Брачный договор на роскошно оформленной бумаге в рамке из золотых листьев был подписан еще накануне. Бракосочетание проходило быстро: в тесной переполненной синагоге было жарко. Мама светилась гордостью, я из-за этого нервничала; вся процедура вызывала у меня упадок сил. Падать в обморок я не собиралась, но сердце билось так громко, что, кроме него, я ничего не слышала. Я сосредоточила внимание на вазе с розовыми цветами, стоявшей рядом с делониксом. Их принесла Жестина, знавшая, что бугенвиллея мой любимый цветок. Наконец все было позади. Я стала замужней женщиной.

Свадебный стол накрыли в саду родительского дома. На деревьях развесили излучавшие серебристый свет фонари. Присутствовали все старые семейства с Санта-Круса и Сан-Доминго и некоторые более новые из Амстердама и Марокко. Старый друг отца месье Де Леон произнес речь, высказав пожелание, чтобы у каждой невесты был такой мудрый и добрый отец, как у меня. Я была согласна, но мне хотелось поскорее содрать с себя тяжелое подвенечное платье, которое мы с Жестиной решили после свадьбы перекрасить в синий цвет, чтобы можно было надевать его в будущем.

Жестина теперь работала у нас служанкой, как и Адель, и помогала готовить праздничный обед, но сегодня присутствовала за столом как гость, приглашенный моим отцом. На ней было бледно-розовое платье из тафты; прическу ей, как и мне, соорудила мастерица на все руки Адель. Моя была украшена мелкими белыми жемчужинами, в волосах у Жестины были разбросаны такие же розовые. Гости говорили, что мы похожи как сестры. Я представила Жестину месье Пети, который пожал ей руку и сказал, что ему очень приятно познакомиться с близкой подругой жены. Когда он назвал меня своей женой, мне это показалось какой-то смешной ошибкой, и я непроизвольно рассмеялась. Мой муж нисколько не обиделся и улыбнулся, прищурив глаза. Я носила Ханну по саду на руках; мальчики уплетали торт, мой отец даже позволил им пригубить вина. Когда стемнело, мне пришлось отправить детей с Розалией домой. Самуил цеплялся за мою юбку, говоря, что боится летучих мышей, которые, по словам его брата, любят сидеть на карнизах. Я прошептала ему, чтобы он не боялся:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное