Элис Хоффман.

Карибский брак



скачать книгу бесплатно

– Я обещала твоей бабушке, что отдам их своей дочери, – объяснила она. – Ты думаешь, что я плохая мать, но я, по крайней мере, держу свое слово.

Когда, посмотрев в зеркало в золотой раме, висевшее в коридоре, я увидела не только свои черные волосы и темные глаза, но и золотой блеск, то подумала, что, может быть, я воробей, превратившийся в лебедя.

Когда женщины из Общества милосердия и богоугодных дел приходили к маме пить чай, то всегда хвалили ее – и недаром. У нее был красивый дом, окрашенный в розовый, один из самых высоких оштукатуренных домов в городе; высокие стены окружали дворики и сады. Многие предметы мебели были заказаны во Франции отцом – он обожал красивые вещи. Гостей всегда угощали изысканными блюдами, приготовленными по новейшим французским рецептам: запеченной в тесте птицей, щавелевым супом. Адель подавала дамам чай с имбирем, способствующий пищеварению, булочки с повидлом и ломтики манго и при этом знала, что ей полагается держать рот на замке. Беседу обычно направляла в нужное русло мадам Галеви – как правило, это касалось плохого поведения чьих-нибудь детей или мужей, волочившихся за чужими женами. Подобные слабости и проступки сразу выплывали наружу и сурово осуждались.


Дамы нашей конгрегации могли показаться хрупкими и слишком утонченными, но для жизни на острове требовалось обладать силой. Эти женщины забирались на крышу перед штормом, чтобы проверить, плотно ли закрыты все ставни, умели готовить еду на открытом огне во дворе, резали кур и диких водяных птиц и были готовы сделать все необходимое, если и в этой стране проснется нетерпимость к нашему народу. Говорили, что мадам Галеви родила первого ребенка в одиночестве, пока ее муж был в плавании, и перерезала пуповину ножом для разделки мяса. Два ее сына умерли от желтой лихорадки, но дочь, уехавшая в Америку, вроде бы здравствовала и имела много поклонников. Моей матери повезло меньше. К тому времени, когда я достигла брачного возраста, было общеизвестно, что у меня скверный характер, что я самонадеянна и слишком разборчива, так что меня уже записали в старые девы. Хотя у меня были миндалевидные глаза и пышные блестящие волосы, которые переливались особенно ярко после того, как я ополаскивала их соком опунции[11]11
  Опунция – растение семейства кактусовых.


[Закрыть]
, черты лица у меня были слишком заострены, и еще более острым был язык.

Я не обращала внимания на молодых людей, проявлявших интерес ко мне, и все они в конце концов женились на других девушках. Папа безуспешно пытался несколько раз выдать меня замуж. Все говорили, что со мной жить трудно и ничего хорошего я мужу не принесу. И мне действительно было лучше одной: я любила свою отдельную комнату с окнами во двор, особенно в то время года, когда цвел жасмин, окрашивая весь сад в нежно-розовый цвет.

Я видела, как живут другие молодые женщины, и замужество казалось мне трудным и рискованным предприятием. Дети часто умирали, особенно в младенчестве, из-за малярии, желтой лихорадки или оспы, матери тоже умирали при родах или чуть погодя. Даже при наличии служанок семейная жизнь была тяжким бременем, и мне мое будущее виделось иначе.

Я исповедовала собственную веру, но духовные интересы у меня были. Из книг отца я знала, что наш народ когда-то верил в предсказания пророков и предзнаменования. Оставаясь одна, я внимательно читала Книгу пророка Иезекииля и Песнь песней Соломона, полные мистических чудес. Мне бы влетело, если бы увидели, что я читаю эти тексты, потому что в них воспевались и дух, и плоть. Но из них я поняла также, что людей нашей веры привлекали всякие таинства, пока им не пришлось скрывать свою веру и думать прежде всего о выживании. Однако благоговение перед божественными чудесами в нас осталось, было частью нашей сущности. Когда приближался шторм, отец просил архангела Гавриила защитить нас от беды. Мне часто казалось, что я вижу в небе этого ангела, сотканного из золотистого света и дыхания земли. Иногда он слышал молитвы отца, иногда отворачивался от нас.

Считалось, что Адель обладает даром предвидения, и беременные женщины часто приходили к ней, чтобы узнать, кто у них родится – сын или дочь. Она держала кольцо на цепочке у них над головой и велела им молчать. Если кольцо вращалось по кругу, следовало ждать девочку, если качалось из стороны в сторону – мальчика. Однажды она предсказала мне, что у меня будет много детей. Я только посмеялась над этим. Хотя обычно ее предсказания сбывались, на этот раз она, несомненно, ошиблась.

– Ты, наверное, спутала наши с Жестиной судьбы, – предположила я. Я не любила детей, а Жестина общалась с ними легко и уверенно.

– У каждого своя судьба, – ответила Адель. – А твою я вижу, поверь мне. Ты тоже влюбишься.

Но я не хотела в это верить. Женщины в нашем обществе были несвободны. Пример пиратских жен тоже меня не вдохновлял.

– Тогда я запрусь в доме, и моя судьба пролетит надо мной, как ангел смерти пролетает на Пасху.

– Ты полагаешь, любовь похожа на ангела смерти? – засмеялась Адель. – От нее невозможно запереться, ей не нужны никакие двери. – Она прикоснулась к моей голове кончиками пальцев, словно проверяя, нет ли у меня лихорадки. – Советую тебе просто принять то, что ты не понимаешь.

1817

Однажды вечером папа пришел ко мне в комнату, чтобы поговорить со мной наедине. Стояло лето, небо было еще светлое, с золотыми прожилками на востоке и розовыми – на западе. На комоде стояла ваза с красным жасмином. Папа взял себе стул, и в этот момент в окно влетела колибри, глотнула нектар из цветка и мгновенно упорхнула, так что можно было подумать, что мне это привиделось. Кто знает, вдруг это был еще один призрак? Но тут я заметила перышко на полу, подобрала его и сунула под подушку. Говорят, что такие вещи приносят удачу.

Возможно, мой отец был виноват в том, что мне претила судьба большинства молодых женщин. Он привил мне начатки знаний, необходимых для того, чтобы заниматься бизнесом, и благодаря этому я поняла, намного раньше мамы, что дела у нашего семейного предприятия идут плохо. Это произошло в сезон штормов, пережить который на острове всегда было тяжело. Товары, отправлявшиеся на судах в Чарльстон и Нью-Йорк, пропадали в море. Отец залез в долги, которые не мог отдать.

Он всегда был очень занят, даже когда дела шли хорошо, и у него не было времени на пустую болтовню, так что я была польщена тем, что в тот тихий вечер он пришел поговорить со мной. Я была в белой хлопчатобумажной сорочке, волосы были заплетены в косу и заколоты, лицо чисто вымыто. Отец сел в кресло с жесткой деревянной спинкой и сиденьем из тростника. На нем был темно-серый деловой костюм с жемчужными пуговицами, который он носил в своей транспортной конторе. Держался он, как всегда, с достоинством. Было ясно, что он пришел ко мне по важному делу.

– Нам придется изменить наш бизнес и наш образ жизни, – сказал он, – если мы не хотим стать одной из тех семей, которых женщины из Общества богоугодных дел кормят ужином по пятницам. Я не хочу переселяться в одну из хижин на Саванне.

Я вся обратилась в слух. До этого года дела у папы шли очень успешно, и другие приходили к нему за советом, который он давал спокойным и уверенным тоном. Он бежал с острова, где с рабами обращались так жестоко, что в конце концов они подняли кровавый бунт. Как и его предки, он знал, когда надо спасаться бегством, бросив все нажитое имущество. У него был один раб, которого звали Энрике, он-то и предупредил хозяина, что цветок революции, подкармливаемый гневом и отчаянием, распустился. Всем французским семьям на Сан-Доминго посоветовали покинуть дома, а мужчинам собраться в подходящем месте и приготовиться оказать сопротивление. Но отец не собирался этого делать. Однако он был слишком хорошо известен, и его непременно вовлекли бы в сражение с рабами. Поэтому Энрике приготовил к отплытию лодку. Мама направилась в гавань, зашив в подол платья жемчуга и бриллианты, накрыв голову платком с вышивкой и закутавшись в черную накидку. Она в это время вынашивала меня. Очевидно, тогда я впервые стала для нее обузой. Отец мог добраться до гавани только одним способом: с помощью Энрике, который спрятал его в плетеной корзине для белья и пронес сквозь толпу на улице. Таким образом, отец спасся подобно библейскому Моисею, который выбрался на свободу в тростниковой корзине[12]12
  Исход, 2:1—10.


[Закрыть]
. Отец был так признателен Энрике, что отдал ему ключи от своего дома, чтобы он жил там. Энрике спас ему жизнь, и отныне отец должен был благодарить за каждый прожитый день не только своего Творца, но и человека, рисковавшего собственной жизнью и безопасностью. Однако Энрике отдал ключи от дома своей сестре, а сам отправился вместе с отцом на остров Сент-Томас, но уже как свободный человек. Он сказал, что восставшие убьют его, узнав, что он помогал бежать моим родителям, так что он вернется домой, когда все забудется.

Впрочем, на Сан-Доминго этого не забыли, и Энрике так и остался жить на Сент-Томасе в доме рядом с нашим, сразу за оштукатуренной садовой стеной. На нашем острове он наслаждался свободой. Около дома он посадил дерево святого Фомы с желтыми цветами в красных пятнышках. Говорили, что это капли крови святого, упавшие во время его мучений. Документ, подтверждающий право на владение домом, был подписан моим отцом на имя мистера Энрике. Когда отец организовал свое дело, Энрике стал работать у него в конторе клерком. Он ежедневно ходил на службу в черном костюме, который подчеркивал, как он красив. Многие женщины хотели бы выйти за него замуж, но он предпочитал оставаться холостяком. Революция на его острове нанесла душевную травму не только ее участникам, но и тем, кто бежал с родины.

В налоговых документах было указано, что Энрике принадлежит моему отцу, но он заработал свою свободу на пристани Сан-Доминго, где они оба заново родились. Отец говорил, что когда-то наш народ тоже был в рабстве в пустыне, но, поскольку Бог нас освободил, никто из нас не имеет права владеть другим человеком. Было записано, что каждый человек принадлежит Богу и никому другому. А как насчет женщин? Кому они принадлежат – Богу или мужчинам своей семьи? Они не могут иметь собственность и заниматься бизнесом, эта честь предоставлена только мужчинам. Они должны жить скромно, опустив глаза, и следовать назначенным им путем. Папа говорил, что я должна довериться ему и сделать так, как он велит.

– Замужество – это тоже своего рода бизнес, а в бизнесе ты, дорогая, неплохо разбираешься.

В соответствии с обычаями нашего народа отец в конце концов договорился насчет моей свадьбы. Я не верила, что он найдет мне подходящую пару. Когда он сказал, что все-таки нашел, по спине у меня пробежал холодок, хотя он и уверял меня, что выбрал хорошего человека, который будет добр ко мне. Наверное, я побледнела, но, прежде чем успела высказать протест, он покачал головой и взял меня за руку.

– Пойми, – произнес он мягко и печально, – мы уже договорились.

Стало ясно, что раз он дал обещание, то не может взять свои слова обратно. Сердце запульсировало где-то у меня в горле. Я слышала, как за окном бьет крыльями колибри. Человек, которого отец выбрал мне в мужья, был способным бизнесменом, но по воле судьбы потерял в последнее время несколько кораблей. Однако несколько хороших судов у него все еще оставалось, и он пришел к моему отцу с предложением. У отца был товар на продажу, но не было судов, чтобы отправить ром и патоку в Чарльстон и Нью-Йорк. Объединение было выгодно обоим. В этом партнерстве участвовала вся семья – как жившие на нашем острове, так и европейцы, потому что у нас было совместное предприятие и они ссужали нам деньги. Свадьба связала бы оба наши семейства прочнее, чем обычный коммерческий договор.

– Это объединение сил, – сказал отец.

Я ничего не ответила, но подумала, что это нечто большее, это объединение судеб.

Наша конгрегация была так мала, что в ней было лишь несколько неженатых молодых людей. Я предполагала, что мой жених – один из тех парней, с которыми я выросла и которых хорошо знала. Ничего подобного! Когда отец назвал мне его имя, я почувствовала, наверное, то же, что чувствуют осужденные, когда дверь тюремной камеры за ними захлопывается и ключ поворачивается в замке. Моим будущим мужем оказался Исаак Пети, который был почти на тридцать лет меня старше и имел троих детей. Младшей была девочка, и ей еще не исполнилось и года. Жена Исаака умерла, когда рожала ее. Мы все были на ее похоронах. Самого месье Пети мне тогда не было видно с моего места, но я слышала, как плачут дети.

Утраты, понесенные семьей Пети, были, казалось, выше того, что может выдержать человек. Умерли несколько детей: сначала дочь, после нее два сына, затем девочки-близнецы, не успевшие даже получить имена, и, наконец, любимый сын Иосиф. Остались только два сына, Давид и Самуил, и маленькая девочка, вскоре после рождения которой мадам Эстер Пети скончалась от родильной горячки. Я много раз видела эту стройную привлекательную женщину на рыночной площади; она любила красные цветы, распускавшиеся на деревьях делоникса царского. И еще долго после ее смерти люди оставляли вазы с этими цветами около ее дома.

Теперь они давно увяли и выброшены.

Когда я узнала от отца свою судьбу, у меня комок подступил к горлу. Я подумала о карте Парижа, выученной мною наизусть, и о моей тетради со сказками, спрятанной под матрасом. Перед моими глазами промелькнула картина: мужчина, которого я даже не знаю, подходит к моей постели. Я предпочла бы оказаться на дне морском, но знала, что должна пережить это. Возможно, другая девушка стала бы умолять, чтобы отец изменил свое решение, но я заглядывала в конторские книги и осознавала, что если не преобразовать наш семейный бизнес, то нас ждут большие перемены: не будет ни дома с садом, ни привычной благополучной жизни. Наверное, неожиданное предсказание Адели было не случайным. Мне суждено стать матерью даже раньше, чем разделю ложе с мужчиной и рожу ребенка. Меня ждали дом с красными цветами в саду, плачущие дети-сироты и печальный человек, который после смерти жены почти не уделял внимания делам и был на грани разорения.

В ночь, когда мотыльки вдвое больше парижских бились о деревянные ставни, я поверила, что все это не сон, который исчезнет с лучами утреннего солнца. Больше всего на свете мне хотелось покинуть Сент-Томас и переселиться в Париж, где я была готова даже ухаживать за каким-нибудь престарелым родственником или убираться в чужих домах. Однако мой папа сильно сдал в последнее время: выглядел как старик, согнувшийся под ударом судьбы. Он тревожился о моем будущем. Но ведь это было прежде всего именно мое будущее.

– Сначала я должна поговорить с месье Пети, – уверенно произнесла я.

Отец вздохнул. Он знал, что я упряма и что у меня есть свои соображения.

– Так ли уж это необходимо?

– Так ли уж надо дышать, чтобы жить? – Я, конечно, хотела спасти наш бизнес, но это не значило, что я согласна играть роль бессловесного несмышленыша. – Я не отвергаю того, о чем ты просишь, но и ты не отказывай мне. Скажи ему, чтобы он пришел.


Как-то вечером, спустя несколько дней после нашего с отцом разговора, месье Пети навестил нас после того, как его дети были уложены спать под надзором служанки. Было уже довольно поздно, и комары, кружившие до этого в сумерках, рассеялись во влажной ночи. Летучие мыши высадились на деревья, их темные силуэты можно было принять за листья. Я слышала, как они дышат, вися вверх ногами на ветвях. Мне бы хотелось, чтобы наш разговор был непринужденным и состоялся бы не в домашней обстановке. Однако папа, соблюдая все формальности, представил нас друг другу, хотя мы, несомненно, встречались раньше, – только где и по какому случаю, ни он, ни я не могли вспомнить. Все-таки месье Пети был немолодым солидным человеком, а я всего лишь девчонкой.

– Enchant?e[13]13
  Очень приятно (фр.).


[Закрыть]
, – произнес месье Пети.

Мне сказали, что он приехал на Сент-Томас прямо из Парижа, и это заинтриговало меня. Мне хотелось расспросить его о парижской жизни, но папа бросил мне предупреждающий взгляд, так что я ограничилась вежливым приветствием гостю. Они с отцом выпили по стаканчику хереса, а я чай с вербеной, хотя предпочла бы ром. По настоянию мамы я надела одно из ее платьев, в котором выглядела чуть старше своего возраста, более искушенной. Это было серое шелковое платье, привезенное из Франции, с нижней кринолиновой юбкой, щекотавшей мне ноги, будто по ним ползали муравьи. Волосы у меня были зачесаны назад и заколоты черепахово-ракушечным гребнем. Я не была красива, но была молода, и этого, возможно, было достаточно.

Отец завел разговор о погоде – на острове, осаждаемом штормами, эта тема была вечно актуальна; затем перешли к делам, в которых не было ничего срочного. Главные вопросы, касающиеся объединения, они обсудили заранее. Я попросила Адель собрать как можно больше сведений о месье Пети через служанку, присматривавшую за его детьми, и потому осведомленную о том, что ему сорок четыре года.

Он был старше моего отца.

И более чем вдвое старше меня.

В этот день Жестина пришла ко мне. Она знала о предстоящей помолвке и не одобряла ее. Увидев шелковое мамино платье, она пощупала толстый серый материал.

– Зря ты это надела, – сказала она. Стояла изнуряющая жара, с неба падали в сад отдельные капли воды, но дождя не было. – Француженки именно из-за этого так часто падают в обморок.

– Он придет сегодня делать предложение, – ответила я. Мое отражение в зеркале мне не нравилось. Мне казалось, что я похожа на маму.

– Ты его даже не знаешь. Как можно выходить замуж за незнакомого мужчину?

– Брак – такой же договор, как и все другие, – заявила я, повторяя слова отца, потому что считала, что я в долгу перед ним.

– Этот договор должны заключать сердце и душа. – Жестина понизила голос. – Мы могли бы убежать незаметно. Пускай они подыщут ему другую жену. А мы поедем в Париж.

Мы давно уже планировали уехать туда вместе, но тут я решительно покачала головой. Я не могла допустить, чтобы моя семья разорилась. В эту ночь черепахи выходили на берег, но на этот раз Жестина пошла к морю одна, а я сидела в нашем дворике с мужчиной, который вскоре должен был стать моим мужем.


– Мы можем поговорить откровенно? – спросила я месье Пети, когда в их разговоре с отцом наступила пауза. Адель говорила, что женщина, которая держится уверенно, всегда добивается того, чего хочет. – И, наверное, лучше наедине?

Месье Пети посмотрел на меня удивленно. Он был высоким, с четко выраженными чертами лица и волосами, тронутыми сединой. Наверняка женщины его возраста находили его привлекательным. Улыбнувшись ему, я постаралась вложить в улыбку весь свой небольшой запас очарования.

– Уверена, папа не боится оставить меня наедине с вами.

Месье Пети кивнул.

– Если вы не возражаете, – сказал он отцу. Он все еще избегал обращаться непосредственно ко мне.

– Если кто и мог бы возразить, так это вы. Язычок у нее очень острый. – Отец бросил на меня еще один предупреждающий взгляд.

Оставшись в саду одни, мы с месье Пети почувствовали скованность, серьезность ситуации давила на нас. Мы собирались пожениться, но совершенно не знали друг друга. Мы уставились на живую изгородь из жасмина, не находя слов и мучаясь из-за жары. Жестина была права: платье оказалось слишком теплым для этого времени года. Я пожалела, что не могу содрать его и забросить в кусты, оставшись перед моим женихом в белой хлопчатобумажной сорочке и нижней юбке – тогда я чувствовала бы себя свободнее. Мама заставила меня надеть черные чулки и ботинки из телячьей кожи с жемчужными пуговицами, хотя я предпочла бы быть босиком. Я усмехнулась, представив, какова была бы реакция месье Пети, если бы он оказался наедине с необузданной девушкой, сбросившей платье. Он в смущении посмотрел на меня, затем вновь стал разглядывать живую изгородь, словно там было что-то интересное.

Смешанный запах белого и красного жасмина действовал одурманивающе, но я привыкла к нему и сохраняла способность трезво мыслить. Набравшись храбрости, я стала рассматривать месье Пети, пытаясь определить по лицу его характер. Он, взглянув на меня, тут же отвел взгляд, мое откровенное разглядывание нервировало его. Я была довольна и восприняла это как свидетельство того, что он не будет донимать меня замечаниями и учить уму-разуму. Теперь он принялся с необыкновенным интересом изучать бокал хереса. Я решила, что пора брать инициативу в свои руки.

Месье Пети вежливо спросил, какие у меня есть к нему вопросы, что конкретно меня интересует. Кого-нибудь другого это вряд ли заботило бы.

– Теперь, очевидно, я буду интересоваться в основном вами, – ответила я.

– Может быть, вы хотите узнать меня получше, прежде чем примете решение? Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя несчастной.

Тут я увидела, что для него это такой же ответственный шаг, как и для меня, а также поняла и то, что он все еще любит свою жену.

– Отец отзывается о вас хорошо, и мне этого достаточно. Но если мне придется стать матерью ваших детей, я хотела бы познакомиться с ними.

– Дети хорошо воспитаны… – заверил меня месье Пети.

Но я знала, чего я хочу.

– Не в этом дело, – мягко ответила я. – Если мы поженимся, то вы должны будете полагаться на меня, доверять моему мнению о них, так что будет лучше, если я повидаю их.

Вид у него был немного недоумевающий, но он кивнул. У него было загорелое лицо с темными глазами. До того как он женился и завел детей, он обошел много морей на кораблях.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33