Елена Земенкова.

Провинциальные душегубы



скачать книгу бесплатно

© Елена Земенкова, 2018


ISBN 978-5-4490-2365-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть первая. Сумасшедшие дни

Глава 1. Началось

Новое утро медленно, но верно захватывало огромные российские просторы, четко и бесцеремонно разделяя время и события на прошлые и настоящие, но у людей так просто не получится – все хорошее и плохое остается с нами навсегда.

Вчерашнее солнце всласть похихикало над маленькими странными человечками, смешно суетившимися на круглой городской площади с белоснежным греческим храмом и прилепившимися к нему серыми неказистыми постройками, но шекспировские страсти провинциальных росийских душегубов надежно укрылись тяжелым ночным одеялом.

Нам всем уже пора спуститься хотя бы на уровень птичьего полета и рассмотреть поближе этот славный, добрый и симпатичный городок Лучаны, окруженный с трех сторон одной из самых древних на нашей планете горных цепей – настоящий оазис среди жарких, засушливых степей Южной России.

История Лучан весьма типична для индустриализационной эпохи советской России. Столетиями существующее сельское поселение в тридцатых годах прошлого века волей и нечеловеческими усилиями строителей социализма выросло в крупную узловую железнодорожную станцию, а построенные уже в послевоенные годы криолитовый и машиностроительный заводы превратили его в типичный советский промышленный городок. Население Лучан никогда не превышала двадцати пяти тысяч человек, и было очень разношерстно по национальному, религиозному и социальному составу – русские, немцы, поляки, украинцы, казахи, башкиры, татары, евреи и даже один армянин. Кто-то из них родился здесь, кого-то занесли суровые ветры коллективизации и репрессий, кто-то приехал трудиться на благо Лучан по окончании высших и средних образовательных учреждений по распределению, кто-то по любви или великой тяге к приключениям и перемене мест жительства. Всем им стала домом, приютила и обогрела отзывчивая на доброту и труд российская окраина.

Девяностые годы прошлого столетия поначалу не особо затронули городок – население само и с избытком обеспечивало свою продовольственную безопасность, заводы перестроились на иностранные рынки и обзавелись новыми хозяивами, социальная инфраструктура надежно держалась плечами выпускников разнообразных советских вузов – советскими педагогами, врачами, строителями и инженерами. Но время не стояло на месте, и новые беды не заставили себя ждать – либерализация, глобализация, оптимизация с рыночной эффективностью во главе взяли в многолетнюю осаду Лучаны. И, хотя городок долго и упорно защищался, опираясь на вечную и нерушимую советскую систему материальных и духовных благ, его захватчики с помощью мирового экономического кризиса смогли захватить и разграбить Лучаны. Первой жертвой пал машиностроительный завод – агрессоры безжалостно обезлюдили его цеха и административные корпуса, обрекая завод на медленную разрушительную гибель.

Высвободившиеся кадры частью покинули город, частью устроились на новые места с меньшей заработной платой, частью перешли на вольные хлеба, а вообще население Лучан стало активно сокращаться – уезжали многие – молодежь на учебу и работу, специалисты за длинным рублем и комфортом современных мегаполисов, работяги потянулись на дальние вахты; но настоящая катастрофа случилась в прошлом году, когда эффективные собственники закрыли криолитовый завод, всегда бывший главным кормильцем для всех лучановцев и основным источником пополнения городского бюджета. Конечно, Лучаны не сдавались, пытаясь перебиться мелким бизнесом и подачками с барского стола – из областного и федерального бюджетов, но уверенность в завтрашнем дне таяла на глазах; и отвественные папы и мамы нацеливали своих, заканчивающих школы деток на поиски счастья и куска хлеба на стороне.

Что еще надо знать про Лучаны? Ничем особенным от других маленьких российских городков они не отличались – также несколько пятиэтажных домов в центре города, окруженных частными домовладениями; широкая центральная площадь с традиционным Лениным на постаменте и солидным административным зданием; две средние школы роскошной поздней советской постройки и начинающий разрушаться культурный центр, бывший заводской дом культуры криолитового завода. Хотя, есть кое-что еще – общими очертаниями Лучаны напоминали круг, из центра которого до любой его крайней точки можно было добежать минут за десять, поэтому лучановцы предпочитали ходить пешком – на работу и в гости, в магазины и на мероприятия. Ходили все, независимо от своего социального статуса, и мэр города Аркадий Николаевич Варенец, и начальник лучановской полиции капитан Карпухин с подчиненными, и вся немногочисленная лучановская элита, имеющая личного или служебного железного коня и нет, просто быстрее добежать, чем его заводить.

И, как в любом российском городе, Лучаны имели свой собственный день рождения – последняя суббота июля, которую горожане шумно праздновали народными шествиями и гуляниями. Праздник этот возник в России недавно и, честно говоря, более подходящее название для него – Городской Сумасшедший День! Обычно он бывает настолько жарким, что плавится асфальт на пыльных щербатых дорогах во время дружного шествия городского плебса со своими высокопоставленными слугами и бодрыми лозунгами о собственном возрасте. В этот день разрешено все – ну или почти все – например, провести в заводской колонне парочку мохнатых верблюдов, станцевать полуголым местным работницам зажигательный танец живота, а их мудрому руководству – одеться под крутых итальянских мафиози, представьте, директор – в белом смокинге, а вся его свита в черных.

Даже пережить этот день – уже нелегкая задача для всех обычных и не очень обычных горожан. Правда большинству простых городских организмов это все-таки удается – они с честью выдерживают двойной удар сорока градусов (изнутри и снаружи); но в зоне риска остаются и более трепетные организмы непростых горожан, зачастую дерзающих грезить о чем-то несбыточном. Например, о Риме с его бесчисленными толпами рабов, о чудесной смене собственного имени с Ивана Ивановича Иванова на Гая Юльевича Цезарева и социального статуса соответственно, ну и тому подобным глупостям. Увы, но даже в наш век свободы и прав человека вечный и манящий Рим останется большинству грезящим не менее далеким и недостижимым, чем их предшественникам тысячи лет назад, с обидным лозунгом на фронтоне – руками не трогать!

Но пока лучановцы еще крепко спят, кто сладко и безмятежно, кто тревожно и вскрикивающе. Скоро, очень скоро в их дома дикой птицей ворвется черная весть – беда, и кого-то она лишь оцарапает, а кому-то шрамы не позволят забыться еще очень долго.

Центральная площадь Лучан имени Ленина никак не могла отойти от прошедшего праздника, спешные реанимационные мероприятия не помогали – поднятые с рассветом дворники мели, скребли, чистили этот загаженный пятачок, но надежд увидеть его чистым и ухоженным как раньше, не было. Расплывчатое разноцветное пятно праздничного мусора с коричневой, неловко свернутой человеческой фигурой в его центре как кентервильское приведение уже навсегда оставит после себя несмываемый кровавый след.

Усталый сорокапятилетний мужчина по имени Карпухин с удивлением разглядывал белоснежное, без единого пятнышка двухэтажное здание с массивными прямыми колоннами и богатой лепниной; его горячий, одурманенный вчерашним сумасшествием мозг, наконец, понял, что пора смириться, ведь никакого порядка не может быть в городе, на центральной площади которого стоит почти такой же греческий храм, как в учебнике истории лучановских школьников, только с вывеской «Городская администрация города Лучаны». Карпухин хмыкнул, представив себе необъятного лучановского мэра без штанов, в сандалиях на босу ногу и белой тунике на лежачем заседании городских патрициев – депутатов городской думы, одетых также фривольно и беспечно, и, тяжело вздохнув, снова вернулся к бренному телу – трубный зов профессионального долга неумолимо глушил его порядком ослабший слуховой аппарат.

Но никто из тех, кто рассматривал сейчас то, что еще вчера было активным общественником, неукротимым оппозицоннером ко всем властям без разбору, ярким обличителем и очернителем всего чистого и светлого, что еще осталось в Лучанах от кровавого сталинско-брежневского режима; не испытывал ничего, кроме растущего раздражения и такого же растущего предчувствия беды.

Карпухин уныло спрятал в черную папку протокол осмотра места происшествия, в котором бесстрастным казенным языком было изложено, что: «… 29 июля 2016 года в 5.00 утра на площади имени Ленина города Лучаны гражданка Абакумова Ф. Р. обнаружила тело мужчины, одетого в коричневый костюм, рубашку салатного цвета и черные резиновые шлепанцы; в левом боковом кармане пиджака находился паспорт гражданина РФ Шурыгина Степана Фомича 11.05.1949 года рождения и фотография рыжеволосой женщины с надписью Марина Шурыгина…». Этого Степана Фомича знали в Лучанах все – до выхода на пенсию он работал бессменным директором средней школы №2 и учил лучановских школьников географии, а Марина Яновна была его женой, умершей в 1984 году.

Карпухин неловко затянулся и, откашлявшись, буркнул: « Ну, все, попали…»; окружающие капитана полиции понимающе молчали, стараясь не смотреть на лежащее перед ними тело – Степан Фомич Шурыгин уже превратился в объект преступления, расследование которого станет настоящим кошмаром для всех.

А ведь еще только вчера тело это проявляло буквально истерическую активность и свободолюбие, вызывая в открытых и чистых душах лучанцев бурные и очень разные эмоциональные отклики – от веселого непонимания до глухого раздражения. Но ничего удивительного – горячий Сумасшедший День в российской провинции бескомпромиссно выжигает все преграды на пути к Абсолютной Свободе и Всеобщему Единению совместно празднующих и совместно марширующих городских жителей и их гостей. И никакого чувства неловкости или сомнения (они придут завтра), только радость и единодушие, надежно подпертые столь редкой в России толерантностью провинциальных служб Сил и Порядка.

Карпухин задрал голову вверх на крышу греческого храма, откуда вчера Степан Фомич громким и противным голосом, перекрывая все громкоговорители, установленные на праздновании Дня Города на центральной площади Лучан, визжал о непонятных и ненужных лучановскому населению западных ценностях. О полной отмене смертной казни в России, свободе слова в Лучановском вестнике, смене какой-то парадигмы в Лучановской городской Думе и даже к стыдливому недоумению лучановцев – о праве каждого из них заниматься черте чем, в смысле – однополым сексом и однополым браком, а вы о чем подумали?

Карпухин закашлялся, пытаясь подавить свой смех, вспомнив, как побагровел лучановский мэр Аркадий Николаевич Варенец, сначала горделиво поглядывавший на своего старого друга Степана Фомича и едва заметно кивавший его политическим лозунгам о казни и парадигме, но затем, услышавший о черте чем, бесцеремонно гаркнувший толерантным полицейским: «Да снимите вы этого старого дурака оттуда!».

Глухой смех продолжал клокотать в усталой груди Карпухина и в ответ на яркие воспоминания об активных боевых действиях его подчиненных по снятию лучановского Сноудена с крыши Городской Администрации. Но Степан Фомич оказался не менее предусмотрительным, чем его знаменитый американский образец – свою левую ногу он цепью приковал к металлическому штырю, на котором гордо вился флаг нашей любимой Родины. И сверху ко всем шествующим и единяющимся беспрепятственно и громко неслись странные речи:

– Ключ! Ищи ключ! Ключ!

– Не дождетесь! Сатрапы! Душа-а-а-т!

– Это же нога, Степан Фомич!

– Свобода! Свобода! Свобода!

– Ты, что, Вельде, рыжий, что ли? Я один за всех корячусь!

– Гей! Гей! Гей!

– ААА! Степан Фомич, не кусайтесь!

– Гей! Гей! Гей!

Но позиционные бои пришлось прекратить из-за лучановского мэра. Он быстро вернулся из помидорного цвета в более нежный, ягодный цвет и успешно удержал свое необъятное чрево от глубинного взрыва, а затем крикнул воюющим комбатантам:

– Идиоты, вы его сбросите! Прекратите немедленно! Степан, слезай! Ну, кричи снизу, если хочешь!

А празднование продолжалось, хотя вновь шествующим лучановцам было непонятно почему их любимый учитель и почетный гражданин города в компании со своими учениками, одетыми в полицейскую форму, так активно поддерживает ритм их широкого, сплоченного шага – Гей! Гей! Гей!

Карпухину все-таки удалось подавить непозволительные эмоции и, расправив плечи, он уже с грустью посмотрел на своего школьного учителя и буркнул подчиненным: «Закругляйтесь! Жду всех в 16.00 у себя» и добавил уже вдогонку: «Как зажег напоследок!».

Вот так и началась наша история, вернее, началась она гораздо раньше – еще весной две тысячи шестнадцатого года, а двадцать девятого июля того же года перед изумленными взорами почти ничего не подозревающих горожан проявился во всей красе и очень неприятных подробностях ее дикий, ни в какие ворота не лезущий результат. Но давайте не будем торопить события.

Глава 2. Первые догадки

Осторожно, стараясь не шуметь, местный и единственный лучановский нувориш Михаил Окулов открыл входную дверь собственного двухэтажного особняка и бесшумно взлетел на второй этаж по массивной золоченной (только по цвету) лестнице. В огромной ванной он разделся, принял душ и натянул на свое мокрое, усталое после грешной и пьяной ночи тело роскошный пестрый халат. Оглядев себя в массивное итальянское зеркало в поисках следов губной помады, он провел рукой по волосам и понюхал – нет ли на ней аромата духов, тщательно почистил зубы и залил себя дорогим французским одеколоном с отвратительным, но термоядерным по силе запахом. После доведенных до автоматизма обязательных действий по сокрытию следов греха и разврата, чистый до скрипа нувориш пошел воссоединяться со своей второй половиной.

Мягкое, прозрачное утро заполняло все уголки вкусно пахнущей кухни, где привычно суетилась грузная сорокапятилетняя женщина с непонятного цвета волосами, снисходительно именуемыми мировыми косметическими гигантами темно-русыми, хотя честнее назвать их мышиного цвета; синий фартук и яркий халат татарской расцветки ну никак не подходили ее статусу законной супруги местного олигарха. Обернув на звук шагов свое мягкое, немного оплывшее лицо, Наталья Окулова безмятежно кивнула и привычно потянулась за чашкой для своего супруга. Михаил внимательно рассматривал жену, ощущая как ее тепло и покой буквально обволакивают его со всех сторон, он почти физически чувствовал ее белую и мягкую руку на своем лбу и слышал ее легкий шепот: «Люблю, конечно, люблю…». И отступали тревога и страх потерять все это, притуплялась острая досада на себя, но в голове как часы тикало препоганенько: « не знает, не знает…».

– Миш, ну далась вам эта баня, хотите посидеть – сидите у нас, хоть в беседке, хоть на террасе – места же вагон! И ты обещал с Линкой поговорить, сколько уже сидит в своей комнате.

– До сих пор не выходит? А что говорит?

– Ничего не говорит! Ну, Миш, ты же отец!

Мирный семейный разговор прервал стук каблуков, и Михаил недобро посмотрел на входную дверь – ну кто еще ходит у него в доме на каблуках и переодевается к обеду и ужину? Сегодня эти каблуки даже не стучали, они строчили как из пулемета. Ну вот, и любимая теща пожаловала – хмыкнул Михаил.

Алевтина Ивановна Слепых – первая лучановская гранд-дама, регулярно и обильно подпитывающая местный малый бизнес (парикмахерские, салоны красоты, бутики, общепит и т.п.), удобно устроившись напротив своего горячо нелюбимого зятя, готовилась выпить крошечную чашечку бразильского кофе с лепесточком пусть и самого дорогого в лучановских магазинах, но, увы, российского сыра. Конечно, для активной и полноценной жизни хрупкому женскому организму требуется гораздо больше питательных калорий, но стройная фигура и летящая походка – всегда обязательные атрибуты свободной и современной женщины любого возраста и места проживания в наше время. Алевтина Ивановна выражалась так – лучше сдохнуть, чем растолстеть!

Потянув длинным морщинистым носом, Алевтина Ивановна тонким манерным голосом привычно выстрелила в зятя:

– Ах, Майкл, ваша любимая баня так воняет французским одеколоном, что боюсь, ваша любовь к настоящему парфюму перерастает уже в токсикоманию!

– Как сыр, Алевтина Ивановна? Крепитесь – санкции отменят, и вы, наконец, насладитесь вашим французским сыром до отвала! Правда, растолстеете, но…

– Алевтина Ивановна!!! Я уже много раз просила не называть меня так – просто Эль, не думаю, что для вас это так сложно, ведь не сложнее же, чем Марибэль?!

– Ну, уж нет, глубокое уважение к вашим годам не позволяет мне этого!

– Натали! Твой муж просто хам!!! Шлялся где-то всю ночь, да еще и оскорбляет свою семью!

– Мама, твой кофе, не волнуйся.

– Я сама знаю, что мне делать! А ты только спишь да толстеешь! Боже, какое убожество! Я просто чахну в этой дыре! Пойти некуда, одеть нечего! Да еще из-за этих московских идиотов совершенно нечего есть! Как жить, как жить?!

– Мама, да ты и трех месяцев не живешь дома, ну осенью опять поедешь в свою Италию!

– Осенью?! Я сейчас хочу жить! Что я буду делать целых два месяца?! А Италия всего лишь на две недели – твой муж не только хам, но и жаден до неприличия!!!

– Мама! Анюте скоро в школу, почитай с ней, все веселее будет.

– Как была продавщицей – так и помрешь ею! С ребенком должен заниматься специалист, или твой муж так обеднел, что вам это не по карману?!

Утро катилось своим, многократно пройденным путем – намеки тещи на его связь с Марибэль не волновали Михаила, он отлично знал, что Алевтина Ивановна, считая любовницу обязательным спутником богатого мужчины, никогда напрямую не скажет о ней дочери. Их ежедневная утренняя перестрелка приближалась к традиционному завершению, и теща уже готовилась привычно пройтись по узкому, закостенелому мышлению присутствующих родственников и с высоко задранной головой удалиться в собственные апартаменты на втором этаже особняка презираемого зятя. Окуловы рассеянно слушали Алевтину Ивановну, систематически пропуская мимо ушей большую часть ее восклицаний и стенаний, справедливо полагая, что ничего нового о своем убожестве не услышат. Но тут посторонние, совсем не утренние звуки привлекли их внимание – шлепанье босых ног по дорогому ламинату становилось все различимей и громче, в дверях показался синий рабочий халат, а затем и его содержимое – не менее известная в Лучанах, чем незабвенный Степан Фомич Шурыгин, Фирюза Абакумова. Отчество ее было тайной, то ли по причине труднопроизносимости, то ли по еще какой, но для всех жителей Лучан независимо от их возраста и социального положения – она звалась просто Фирюзой.

Признаться, появление этой работницы физического труда было эффектным: Алевтина Ивановна как раз находилась на пике своего выступления – на самой высокой ноте, как по тону своего свободного голоса, так и по накалу своих не менее свободных выражений, когда голые коричневые ступни и голени внезапной гости похоронили все надежды оратора завершить выступление, все, что могла сказать Алевтина Ивановна это:

– Сумасшедший дом! Тебе-то чего надо?!

– Заткнись, Алька! Я такое скажу!!! Фомича кто-то зарезал! Ну, твоего директора, Наташка! Сейчас милиция его увезла! А крови то, крови. Ну что, Алька, с кем собачиться-то теперь будешь?

Никогда еще супруги Окуловы и Алевтина Ивановна Слепых не были так ошеломлены и беззащитны: их лица – зеркала их душ – были открыты острому взору незваной гостьи, задыхающейся от невозможности переварить весь объем ценной информации, для ускорения процесса Фирюзе пришлось даже побегать от одного открытого шлюза к другому: Михаил-Наталья-Алевтина Ивановна, чтобы впитать все соки и запахи без остатка.

Лицо неподвижной Натальи, еще недавно такое круглое и безмятежное погружалось в волны семи бального шторма – давно забытые чувства и мысли беспрепятственно овладевали им, выедая нос, щеки и лоб; лишь глаза, как стены средневековой крепости, еще сдерживали захватчиков, но и они рухнули и подобно расплывающимся вселенным зарябили цветами и бликами страха, отчаяния и абсолютного горя – надежды нет, только мысль острая как бумага – кругом вода, и уже не спастись!

Сорокапятилетний уважаемый бизнесмен Михаил Андреевич Окулов провалился в другую галактику, перед Фирюзой стоял семнадцатилетний мальчишка, трясущийся от нестерпимой жажды и страха; нелепым скачком он кинулся к гибнущей Наталье и обеими руками прижал ее голову к своей груди – бормоча лишь одно слово: «Нет!», он из последних трясущихся мальчишеских сил держал ее над черной бездной.

Теплые невидимые ладони обхватили Наталью – Господь всегда с нами, а больше ничего и не надо, и два божьих слова – Алина и Анна вернули Наталье жизнь и надежду. Ощутив тепло под своими руками, но еще не веря в спасение, Михаил медленно развел их и со страхом посмотрел в глаза Натальи, он не чувствовал ее как свою жену, но лишь отчаянно, до судорог жаждал, чтобы его любили, любили хоть малую толику так, как любила семнадцатилетняя Наташа своего учителя географии; а иначе – зачем все? Он ждал этого много лет, но только после рождения их второй дочери Анны понял, что стал для этой женщины, пусть и вместе с дочерьми, ее миром, которым она дышала, жила, страдала, но не умирала – смерть она оставила учителю.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное