Елена Соковенина.

Приключения П. Осликова, ребёнка, который хотел как лучше



скачать книгу бесплатно

Как П. Осликов был максималистом

Однажды П. Осликов открыл тетрадь по английскому и зарыдал. Сразу. Ещё никакого задания не выполнил. Ошибок не сделал. Ещё никто ничего не проверил. И тем более не заругался. И уж тем более оценок никаких не поставили. А П. Осликов уже рыдал. Громко и от души. А поскольку душа у Петечки была довольно большая, то и рыдал он громко и довольно душераздирающе.

А поскольку задание делать всё равно надо было, то он и сел его писать. Писал и рыдал. Одновременно. И написал. Только вся страница в тетради была в мокрых пятнах.

– Ты же задание намочил! – огорчилась мама, которая как раз заглянула в тетрадь, чтобы узнать, в чём дело. Потому что рыдающий П. Осликов на её вопросы не отвечал. Мама спросила, конечно же, что случилось, а П. Осликов не мог нормально ответить, потому что был занят рыданиями.

П. Осликов тоже посмотрел в тетрадь. Задание, на которое упали горькие слёзы, и правда оказалось безнадёжно подмоченным. Буквы расплылись, и вокруг них появились пятна. И П. Осликов зарыдал Ещё хуже.

А мама стала думать, как теперь быть. Сначала ей очень хотелось дать сыну подзатыльник. Потом – надрать ему уши. Потом – закричать. Ненормальным голосом. Что П. Осликов – размазня и тупица. И Ещё что-нибудь такое.

Но это было неконструктивно. В смысле, пользы никакой. Если вы пробовали драть уши и давать подзатыльники человеку, когда он как раз рыдает, то наверняка знаете, что от этого только хуже.

Потом маме захотелось позвонить своей маме, бабушке П. Осликова, и предложить принять в гости любимого внука. Может быть, даже на несколько дней.

Но это означало бы, что мама капитулировала. В смысле, сложила оружие. В смысле, проиграла. Так что и этот вариант никуда не годился.

Оставалось одно: найти в создавшихся обстоятельствах хорошее и тем самым П. Осликова приободрить. Хотя, конечно, на самом деле ничего хорошего тут не было. Но мама не теряла надежды. Она, понимаете ли, считала, что безвыходных ситуаций не бывает. Ну, или бывают, но очень редко.

И поэтому она довольно быстро поняла, что надо делать. Она сказала:

– Твоё задание теперь невозможно прочесть. Одна мокрятина.

Петечка, хоть и знал, что такого слова – «мокрятина» – нет на самом деле, заревел Ещё хуже.

Но всё-таки Петечкина мама была мама не промах. Она придумала не только, как успокоить П. Осликова, но и даже как заставить его сделать одну вещь, которую он раньше делать не хотел, потому что упрямился. Она сказала:

– А я всегда говорила, что сначала надо писать на черновике. Говорила?

П. Осликов прорыдал, что говорила.

– И поскольку ты меня не слушал, – продолжала коварная мама, – то задание, которое ты сейчас испортил, получилось неряшливо. Значит, можно его исправить. Ведь так?

П. Осликов прорыдал, что так. Потом временно прекратил рыдать и произнёс Ещё кое-что. А именно: что задание было сделано не только неряшливо, но и неправильно. Мама обрадовалась и сказала, что раз П. Осликов понимает, какие именно ошибки совершил, то это уже полдела.

Теперь их будет легко исправлять.

– Ну-ка, – сказала мама, – покажи мне, какие ошибки ты у себя нашёл.

Про полдела П. Осликов не понял. Но зато очень хорошо понял, что теперь всё задание придётся переделывать. Может быть, даже два раза: сначала на черновике, потом в тетради. И от этого опять заревел. Громче он уже не мог, зато мог хрипеть на одной ноте, как будто его долго мучили изверги и прекращать не собираются. Про извергов П. Осликову дедушка объяснил. Это такие, которые терзают и мучают. Может быть, даже им от этого весело и вообще прекрасно. Правда, никаких извергов рядом не было, зато была мама. И из-за того, что она говорила, оказывалась вполне себе извергом. Потому что разве родная мать будет мучить своего ребёнка? Нет, не будет. А мама мучила. Своего родного ребёнка. Жестоко и бесчеловечно.

Мама думала совсем наоборот: что она никого не мучила, а совсем наоборот, учила П. Осликова делать из лимона лимонад. В смысле, обращать ситуацию себе на пользу. В смысле, чтобы было плохо – стало хорошо. И она не поняла, почему П. Осликов так и не перестал реветь. Особенно когда услышал, что про лимонад мама просто так сказала, образно. И она опять спросила, какие П. Осликов нашёл у себя в тексте ошибки.

А в том-то и было дело, что никаких ошибок П. Осликов не находил! Ну, потому что не искал. Просто он был уверен в том, что они были. Мама услышала это и сказала, что П. Осликов – максималист и что это не слишком хорошо. Потому что быть максималистом хорошо только с одной стороны, а с другой – очень плохо. П. Осликов даже и не думал, что у него сейчас что-то может быть хорошо. Даже если только с одной стороны. И вообще он не понял, что такое ему мама сказала.

И тогда мама объяснила ему, что максималист – это такой человек, который хочет, чтобы всё было идеально.

Бедная мама! Она всё время забывала, что П. Осликов учится всего лишь во втором классе. Поэтому она велела ему применить свой максимализм на деле и убрать в порядке переменки свою комнату.

Когда она вернулась, то обнаружила ужасное.

– Это вот – идеально? – спросила мама, обозревая комнату.

– Ну конечно! – ответил П. Осликов.

Он лично поднял с пола книжки, перенёс их на полку и затолкал за кресло разные носки, которые любили пастись на ковре.

– Ты что, издеваешься, что ли? – спросила мама.

Теперь он сама была готова зареветь. П. Осликов и сам это понял. Вот уж это-то он понял прекрасно. Потому что мамины намерения были прекрасно видны: у неё сделалось такое лицо, что тут уже нельзя было ошибиться. Такое лицо бывает только у человека, который собирается вот-вот зареветь. П. Осликов и сам ревел довольно часто и знал, как это бывает.

И он стал убеждать свою маму, что прекрасно понял, что она ему говорит. Но мама тут же спросила:

– А что ты понял?

От такого П. Осликов сначала остолбенел, а потом зарыдал снова.

Мама поняла, что опять перемудрила, села рядом с сыном и принялась объяснять. Что максималист – это такой человек, который хочет слишком многого. В смысле, чтобы всё было сделано сразу и без малюсенькой ошибочки. А так почти не бывает. Особенно если сразу. Но это возможно, если не реветь, а работать.

Тут П. Осликов действительно всё понял. Но реветь не перестал. Потому что ему на самом деле хотелось, чтобы всё было сделано сразу и без малюсенькой ошибочки. По-другому он не признавал. Ну и конечно, ему не хотелось писать задание два раза: один – в черновике, второй – в беловике.

Но не только П. Осликов всё понял. Его мама тоже поняла. Про черновик. И принесла черновик. И велела П. Осликову сесть и написать задание сначала в черновике.

П. Осликов порыдал, порыдал, да и написал. И мама велела ему перед чистовиком просмотреть ошибки. П. Осликов даже нашёл две сам. И потом мама Ещё одну.

Ну, и стал переписывать на чистовик. И почти что не напачкал. Потому что вообще-то без единой ошибочки и правда бывает довольно редко. Особенно если перед тем, как что-нибудь делать, долго реветь.

Но оценку он получил неплохую – «очень хорошо».

Как П. Осликов был симулянтом

– Эх! – однажды утром вздохнул П. Осликов.

Ему ужасно не хотелось идти в школу. К тому же как раз сегодня должна была быть контрольная по английскому. П. Осликов не то чтобы контрольной боялся. Не в этом дело. Просто так уютно было под тёплым одеялом с конфетой во рту, что хотелось пролежать так, мечтая о том о сём, весь день.

Но делать было нечего. Настроения Петра Осликова интересовали только одного человека на всём белом свете: самого Петра Осликова. «Вот, – в отчаянье подумал Петечка, – если бы я заболел. Вдруг!»

Но, как назло, второклассник П. Осликов был здоров, как коров. То есть как бык.

А может, всё-таки не так уж и здоров? П. Осликов подошёл к зеркалу и высунул язык. Язык оказался зелёный. П. Осликов испугался. Потом сообразил: «Это же я конфету ел зелёную, с арбузом!» Он убрал язык и попробовал пошмыгать носом. «Вот так вот, – с возмущением подумал Петечка, – когда не надо, так сопли до земли, а когда надо – ни одной сопельки не дождёшься!»

Но, может, хоть голова болит? И П. Осликов уцепился за последнюю соломинку: изо всех сил затряс головой.

Голова тоже не болела.

Положение было безвыходным. Да, точно, выхода не было. Кроме как изобразить опасно больного человека. Обманывать, конечно, плохо. П. Осликов Ещё никогда так ужасно не обманывал. Но, как любила говорить мама, спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

Однако времени оставалось совсем мало: П. Осликов уже слышал, как мама готовит на кухне завтрак.

П. Осликов был мальчик смышлёный, развитый. И память у него тоже была хорошая. Поэтому он живо вспомнил, как в школе кто-то рассказывал: для того чтобы поднялась температура, нужно съесть грифель от простого карандаша.

П. Осликов быстро спрыгнул с кровати, ухватил пенал и в два счета нашёл карандаш. Потом торопливо разломал его. Спасение было в руках!

П. Осликов выковырял спасение и начал жевать.

Тут дверь открылась и вошла мама.

– Ой, – обрадовалась она, – ты уже встал? Вот молодец!

– Угу, – промычал П. Осликов, у которого во рту был графитовый стержень от карандаша. Жевался он плохо, с противным скрипом. К тому же П. Осликов вдруг подумал: а что, если температура не успеет подняться? Что, если, пока станет хоть немного видно, что П. Осликов болен, он уже окажется в школе?

П. Осликов даже вспотел. Нужно было немедленно придумать другой способ, но как назло, ничего не приходило в голову. Как, например, можно изобразить насморк без соплей?

«А что, если, – подумал Петечка, – сунуть в нос лук? Как будто у меня сопли и я их лечу!»

П. Осликов один раз видел, как именно так лечил насморк дедушка. Главное, П. Осликов знал даже, где лук лежит. Только нужно было дождаться, пока мама уйдёт из кухни.

Когда Петечкин папа вошёл в кухню, чтобы позавтракать, он обнаружил своего сына в ужасном состоянии.

Нос Петечки распух и покраснел, из него ручьём текли сопли, да к тому же из ноздрей что-то торчало. Глаза тоже покраснели. И из них тоже текло. (Это П. Осликов нечаянно потёр их, пока резал лук!)

– Что с тобой? – испугался папа.

– У бедя сопди, – ответил Петечка.

– А из носа что торчит?

– Это лук. От сопдей.

– А-а, – сказал папа, – а почему у тебя зубы чёрные?

– Это я рисовад, – быстро нашёлся Петечка.

– Что? – изумился папа. – Как?

Находчивый П. Осликов схватил чайную ложку и показал, как он рисует и при этом слюнявит карандаш.

– Ага, – понял папа, – а что это ты рисовал в семь утра?

– По естествознанию!

– Так, ладно, – успокоился папа. – Марш чистить зубы. То есть мерить температуру.

П. Осликов поскорее выскочил из кухни и налетел прямо на маму.

– Ой! – сказала мама, увидев своего сына с распухшим лицом и луком из носа. – Ты что, заболел?

Тут папа вышел и всё сам объяснил. П. Осликов только кивал. Лук из носа он уже вынул, потому что ужасно щипало. А мама вообще сказала, что так можно весь нос внутри сжечь. И пошла звонить учительнице, что Петя Осликов сегодня на занятия не придёт, он заболел.

Дело было почти что в шляпе. Только с градусником выходила какая-то беда. Потому что у Петечки опыта не было. Сначала П. Осликов его тёр-тёр, а там как было тридцать шесть и шесть, так и ни с места. А когда П. Осликов потёр посильнее и подольше, вдруг как выскочило сорок один и три! И опять ни с места.

П. Осликов уже градусником и туда-сюда махал, и носом вниз его держал. Ничего не помогало. «Может быть, – подумал Петечка, – высунуть его в окно? Там улица холодная». На улице градусник выключился.

Это был старенький электронный градусник, он не любил подолгу работать. Петечка же не знал, что электронный градусник тереть смысла нет, – ему папа про ртутный рассказывал!

Может быть, П. Осликов придумал бы Ещё что-нибудь. Он ведь был очень находчивый. Но тут в комнату вошла мама. И увидела, как её больной сын спрыгивает с подоконника, держа в руках предательский градусник.

Мама ничего не говорила. Просто стояла и смотрела на П. Осликова. П. Осликов жалобно пошмыгал носом. Но мама ему не поверила.

– Даже не знаю, что сказать, – грустно сказала она наконец. И вышла.

В тот день П. Осликов так и не пошёл в школу. Только почему-то это не доставило ему никакого удовольствия.

А вечером зашёл Кирилл и принёс контрольную, которую учительница английского просила передать П. Осликову.

П. Осликов вздохнул тяжело, взял контрольную и пошёл в свою комнату – думать, как теперь жить.

Как П. Осликов торопился

– Ух, – сказал Петечка.

И потом он сказал Ещё «Эх» и «Ох». Но только ничего не помогло: уже наступило утро, и пора было собираться в школу. Уже было и «Ещё десять минут», и «Ещё пять минуток», и «последняя минуточка» тоже уже прошла. Пришлось слезать с кровати и идти на кухню, где сонная мама готовила завтрак.

П. Осликов был уже взрослый человек – во второй класс ходил. Поэтому он знал, что если человек встал с кровати, ходит, разговаривает и глаза у него при этом открыты, то всё это вместе Ещё нельзя назвать «человек проснулся». Это у него просто такие манёвры. Чтобы окружающие не узнали и не начали вдруг будить – за плечо трясти или Ещё как-нибудь.

– Петечка! – вдруг сказала мама и действительно потрясла П. Осликова за плечо. – Не спи! Ау! Ку-ку! Доброе утро!

– А? – встрепенулся П. Осликов и понял, что нечаянно заснул прямо над тарелкой с манной кашей.

– Не «а», – строго сказала мама, – а пошевеливайся! Время поджимает!

И хотя П. Осликов совсем не всегда понимал, что такое мама сейчас сказала, было ясно, что, когда время поджимает, это значит, что его осталось совсем мало. Даже можно опоздать. Если, конечно, не поторопиться. Это, кстати, не самое страшное. Самое страшное – это когда время жмёт. Это уже всё равно что опоздали.

И П. Осликов представил себе Время. Само Время – оно такое мягкое, серое, густое. Не то дым, не то туман. Но у него есть руки. Такие большие, серые и с железной хваткой. Которыми Время берёт его, П. Осликова, за шею и несильно жмёт (то есть поджимает). «Торопись, Осликов!» – шепчет оно страшным шёпотом. А бывает – правда, редко, – что Время жмёт. Тогда руки у него становятся Ещё больше. Так, что в них помещается весь Петечка, а не только его шея. И вот Время хватает П. Осликова целиком и начинает жать. Жмёт его, жмёт, а потом – раз! – и замечание в дневнике, и, кажется, весь класс и весь мир смотрят и говорят: Осликов опоздал сегодня в школу, он неорганизованный. И настроение испорчено на весь день.

Тут П. Осликов спохватился и бросился собираться.

Перво-наперво он схватил рюкзак и как можно скорее понёс его в прихожую. Там бросил на пол и побежал чистить зубы. Если хочешь почистить зубы и при этом не опоздать, надо действовать как можно быстрее.

– Петечка, – крикнула мама из комнаты, – не копайся! Время жмёт!

В комнате бухнуло и завозилось. «Мама не копается», – подумал П. Осликов и схватил мыло. Потом вспомнил, что собирался чистить зубы, и решил положить мыло, а вместо него взять зубную щётку. Но мыло было скользкое и убежало от Петечки за стиральную машину.

– Эх, – сказал П. Осликов и полез доставать мыло. Мыло, конечно, убежало довольно далеко, так просто не дотянешься. П. Осликов покряхтел, засунул за машину всю руку, сколько было, часть плеча и немножко голову.

– Петя же! – звонко крикнула мама уже из прихожей.

Бедный П. Осликов от неожиданности стукнулся лбом о стиральную машину.

– Я сейчас! – крикнул он маме, соображая тем временем, что мыло убежало Ещё дальше.

Он уже понял, что руки сегодня обойдутся без мытья, схватил зубную щётку и стал очень быстро чистить зубы.

В прихожей бумкнуло – мама налетела в темноте на Петечкин рюкзак и стала ругаться тем самым словом, про которое говорила, что оно нехорошее и произносить его не надо.

– Пе-теч-ка! – прорычала мама.

– Извини, мамочка! – закричал Петечка, наскоро ополоснул щётку (щётка оказалась папина) и выскочил в прихожую.

Мама, кстати, уже ничего и не сказала. Она только молчала и сопела, глядя, как П. Осликов одевается.

П. Осликов очень старался смотреть не на маму, а на ботинки. Чтобы их не перепутать, как маленький. И Ещё чтобы не навязать из шнурков «всякого макраме». Так мама называла Петечкины шнурки, когда они вконец запутывались. Потому что под маминым взглядом можно не то что ботинки перепутать – собственную фамилию забыть! Особенно если мама при этом сопит. Вот как сейчас.

На всякий случай П. Осликов пододвинул рюкзак поближе. И мама тут же о него споткнулась. И стала падать на П. Осликова.

– Петечка! – взревела мама.

– Мама! – закричал Петечка.

– Ты что, нарочно кладёшь рюкзак мне под ноги?

– Я же не знал, что ты пойдёшь в ту сторону!

– А в какую же сторону мне Ещё идти, чтобы обуть сапоги, а? Или ты думаешь, что я повезу тебя в школу в тапках?! Расселся на дороге! Только о себе и думаешь. Совершенно не соображаешь. Да ты вообще… Ты всегда…

Дальше мама Ещё что-то говорила, но П. Осликов её не слушал. Он обиделся. Нет, он, конечно, виноват. Но если разобраться, совсем немножко. А теперь мама накричала и настроение у Петечки стало похоже на сухой, сморщенный гриб поганку.

Так и ехали молча. Мама молча вела машину, П. Осликов молча смотрел в окно.

Почти около самой школы мама сказала:

– Ну извини. Мне не следовало так кричать.

П. Осликов закивал в знак примирения. Мама пожала П. Осликову своей кожаной перчаткой его шерстяную, с полосатыми пальцами, и у Петечки потеплело на душе.

Потом мама забрала у Петечки рюкзак и сказала:

– Дуй!

И П. Осликов помчался как можно скорее. В гардероб. А мама мчалась сзади немножко помедленнее, чтобы П. Осликов как раз разделся-переобулся.

Так что П. Осликов всё-таки не опоздал. Ну, только, когда вышел из гардероба, помчался сначала не в ту сторону.

П. Осликов стесняется

П. Осликов был мальчик очень застенчивый. Вот, например, когда в дом приходили гости, он ни за что не выходил из своей комнаты. «А вдруг они меня увидят», – думал П. Осликов и содрогался от ужаса.

Гости рассказывали смешные истории, смеялись. А П. Осликов сидел в своей комнате и думал: «Я тоже могу очень смешно рассказывать. А вы там все, наверное, думаете, что только взрослые могут, да? А вот и нет. Ха-ха». И П. Осликов вспоминал такие истории, что сам начинал хихикать. Или даже сочинял. Если бы эти истории услышали папа с мамой, они бы точно хохотали, держась за животики. Вместе со своими гостями.

– Петька, – смеясь, звала мама, – иди к нам чай с тортом пить!

– Спасибо, – вежливо отвечал Петечка, – я не голоден.

И сглатывал слюну. Мама с папой только вздыхали.

– Захочешь – присоединяйся! – добавлял папа не по-настоящему бодрым голосом.

– Ага, – отвечал П. Осликов из своей комнаты.

И все прекрасно знали, что выйдет он оттуда, только когда гости станут расходиться. Но зато очень вежливо попрощается.

Иногда гости танцевали. П. Осликов тоже любил танцевать. Конечно, когда его никто не видит. Поэтому, если из-за двери слышалась музыка, П. Осликов иногда тоже танцевал в своей комнате так, как будто он звезда какого-нибудь шоу. Только очень тихо, чтобы никто не узнал. Потому что, если бы пришлось танцевать при чужих (П. Осликов точно знал это), мигом выяснилось бы, что никакая он не звезда и вместо танца какая-то ерунда выходит.

– Наш мальчик удивительно пластичный, – говорила папе мама.

При маме П. Осликов иногда не стеснялся.

– Ему надо заниматься спортом, – отвечал папа.

Вот тут П. Осликов не стеснялся вообще никогда. Он уже однажды ходил полгода на айкидо. То есть не совсем на айкидо, потому что он тогда был Ещё маленький, а на физическую подготовку. Там надо было бегать, прыгать и лазать по канату. А ближе к концу занятия – даже кувыркаться и Ещё играть в очень смешную игру, когда один бежит на руках, а второй держит его в это время за ноги. Эту часть занятия П. Осликов любил больше всего. Преподаватель говорил, что П. Осликов очень гибкий, сильный и выносливый.

А потом П. Осликов как-то заболел и пропустил две недели занятий. Потом он выздоровел и опять заболел. Потом снова. Мама с папой поогорчались, сказали, что это какой-то «круговорот соплей в природе» и Ещё что-то про адаптацию в коллективе, и решили подождать, пока П. Осликов пойдёт в первый класс. Но в первом классе оказалась очень большая нагрузка, и мама с папой решили подождать Ещё годик, покуда П. Осликов не пойдёт во второй класс.

Теперь П. Осликов учился во втором классе и занимался физической подготовкой уже два месяца. Мама, папа и сам П. Осликов очень надеялись, что П. Осликов порадуется своим успехам и перестанет так стесняться. А то получалось одно сплошное недоразумение. В спортивном зале П. Осликов бегал, прыгал и кувыркался, а в школе втягивал голову в плечи и начинал бормотать так, что его никто не мог услышать.

– Что ты сказал, Осликов? – спрашивала учительница.

А П. Осликов думал, что сказал что-то не то, и теперь учительница будет смеяться над ним перед всем классом. Поэтому он втягивал голову в плечи и больше уже ничего не говорил. Сколько его ни спрашивали. Сколько ни уговаривали.

– Осликов, – просила иногда Марь Степанна, – будь так добр, сходи, пожалуйста, в двести четырнадцатый кабинет и попроси там кусочек мела.

П. Осликов послушно поднимался с места и шёл в двести четырнадцатый кабинет, долго стоял перед дверью – набирался храбрости, потом стучал, заходил, и тут начиналась какая-то ерунда.

– Да, Петя? Что ты хотел? – ласково спрашивала Илона Дмитриевна.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное