Елена Семёнова.

Во имя Чести и России



скачать книгу бесплатно

Никита промокнул платком лоб:

– Скажите мне, мадмуазель, почему я должен верить вашему слову?

– Потому что оно правдиво, – спокойно ответила Эжени. – Иначе бы Любовь Фердинандовна не предприняла столь тяжелый для нее путь.

– Насколько я понимаю, мадмуазель Реден знает о произошедшем с ваших слов?

– Эжени говорит правду! – неожиданно громко сказала Люба, выпрямившись в кресле. – И вы должны верить не нам, а Варваре Григорьевне, которая ничем не заслужила низких подозрений! Я знаю, что Саша очень привязан к ней. Возможно, больше, чем это подобает. Но их отношения никогда не переступали грани… Если бы было иначе, я бы поняла… Я слишком хорошо знаю Сашу.

Никита покачал головой. Что могло знать о жизни, о человеческой низости это неотмирное дитя? В глазах ее стоят слезы, она свято верит в то, что говорит… И хочется верить этим светлым глазам, этим словам… Но слова – не ее. Слова – темнокудрой шарлатанки, что привезла ее сюда, зная, что саму ее не пустят и на порог.

– Кто же придумал эту подлость? – спросил Никольский, не глядя на Любу.

– Князь Михаил Борецкий, – отозвалась та.

Князь Михаил… Что ж, этот человек и впрямь на любую гнусность способен – наслышан был о нем Никита. И в доме этом бывал он, набиваясь в близкие друзья. Пожалуй, может и правдой статься то, о чем говорят нежданные гостьи. Однако, все это слова, слова… Хотя бы один факт! Один факт против того, что видел он собственными глазами… Иначе никак не освободить сердца от впившегося в него ядовитого жала.

– Мне бы хотелось верить вам, но…

– И ты должен поверить! – в дверях кабинета внезапно появился Стратонов, позади которого маячил растерянный Прокопий.

Никита знаком велел ему уйти. Юрий же приблизился и повторил уже тише:

– Ты должен поверить этим дамам, Никита.

– Тебе что-то известно? – с робкой надеждой спросил Никольский.

– Достаточно, чтобы поручиться головой за правдивость слов мадмуазель Эжени и Любови Фердинандовны. Моему слову ты можешь поверить?

– Во всяком случае, хотел бы… – после паузы отозвался Никита.

– Скромный ответ для лучшего друга. Полагаю, лучше теперь нам побеседовать наедине, если дамы нас извинят, – при этих словах Стратонов обернулся к Любе и Эжени.

– Конечно, – кивнула Люба. – Слава Богу, что вы пришли. А нам давно пора уходить. Матушка, должно быть, очень волнуется.

– Благодарю вас, Любовь Фердинандовна, за то, что вы сделали для меня и Варвары Григорьевны, – сказал Никита. – Я провожу вас до экипажа.

– Нет-нет, не стоит, – покачала головой девушка. – Мы не хотим мешать вашему разговору с Юрием Александровичем. До свидания, Никита Васильевич! Храни вас Бог!

Когда Эжени увезла Любу, Никольский вопросительно взглянул на Стратонова:

– Может, хоть ты все мне объяснишь?

– Я объясню тебе, Никита, что ты просто осел, – отозвался Юрий. – Как ты мог допустить подобную мысль о Варе? Об этом ангеле во плоти?

– Твой свояк весьма постарался о том!

– Мой свояк всегда был волокитой и слюнтяем! Не собираюсь его защищать.

Но единственная женщина, которая полюбила его и приняла на себя подвиг быть с ним – Ольга Фердинандовна.

– А что же Варя?

– Варя? Послушай, Никита, я гораздо лучше разбираюсь в лошадях, чем в женщинах, но могу поручиться, что единственное чувство, которое питает Варя к моему непутевому родственнику – это чувство старшей сестры, матери… А, вот, относительно Борецкого я ведь остерегал тебя, ты помнишь? Этот подлец сломал уже не одну жизнь для своей потехи. Именно он приехал сегодня за Варей и отвез ее в известное тебе место. И одновременно послал записку тебе. А ты и поверил!

– Зачем она поехала с ним?

– Да мало ли, что он мог ей наговорить, зная ее доброту и отзывчивость… Например, что бедный Сандро лежит при смерти в горячке… Друг мой, твоя Варя не знает, что такое Петербург, не знает здешних нравов. Ее простосердечие было просто обмануто. Забудь эту глупость и лучше уделяй ей хоть немного больше времени. Чаще говори с ней, смотри в глаза – и подозрениям не останется места. Ты же не думаешь, надеюсь, что Варя может хладнокровно лгать тебе?

Никита опустил голову:

– Должно быть, ты прав, и я, действительно, осел… Скажи, откуда ты знаешь эту женщину?

– Какую?

– Эжени. Ты ведь головой за ее слова поручился…

– Она друг человека, в котором я уверен, как в самом себе.

– Что за человек?

– Никита, – Стратонов поморщился, – есть вещи, о которых я не могу говорить. Не имею права.

– Очень уж много тайн и загадок в этой истории, – хмуро сказал Никита, наливая себе очередной стакан воды.

В кабинет легонько постучали. Этот стук Никольский знал, и сердце его дрогнуло. Так стучала только Варя.

– Входи, Варинька!

Варя, одетая в светлое домашнее платье, вошла в кабинет и сплеснула руками:

– Юра! Какой гость!

Стратонов поднялся ей навстречу, поцеловал протянутую руку:

– Здравствуй, Варинька! Видеть тебя – всегда радость!

– Никита, что же ты не сказал, что Юра будет к ужину?

– Он нагрянул вдруг…

– Как снег на голову, как всегда, – рассмеялась Варя. – Ну, ничего. Сейчас распоряжусь, чтобы еще один прибор поставили. Ужин будет готов через четверть часа. Не задерживайтесь, а то все остынет.

– Варя, – окликнул Никольский жену и спросил, когда та обернулась: – А где ты была сегодня вечером? Тебя не было дома, когда я вернулся…

Варя чуть поморщилась:

– Глупейшая история, Никитушка. Представь, князь Борецкий нынче приехал ко мне с ужасными вестями об Апраксине. Будто бы он тяжело заболел и желает меня видеть. Я, конечно, сразу собралась и поехала с ним.

– И что, что-то серьезное?

– Слава Богу, нет. Александр Афанасьевич сказал, что ему уже лучше и был весьма смущен тем, что князь столь напугал меня.

– С чего бы князю такие шутки шутить с тобой? – нахмурился Никольский.

Варя пожала плечами:

– Князь странный человек. Мне трудно понять его. Тяжелый человек… – она покачала головой. – В нем что-то темное живет, недоброе. Ну да Бог ему судья. В последнее время он не баловал нас визитами. Надеюсь, что и впредь мне не придется принимать его часто.

Когда Варя ушла, Юрий спросил:

– Я надеюсь, теперь душа твоя спокойна?

– Напрасно надеешься, друг мой, – Никита хрустнул пальцами. – Какой-то мерзавец пытался оклеветать мою жену в моих глазах и разрушить нашу жизнь, а ты хочешь, чтобы я был спокоен?! Ты не можешь себе представить, что я пережил в эти часы!

– Отчего же, легко могу…

– Ах да, прости… Но скажи по чести, как бы ты поступил на моем месте? Облегченно вздохнул и обо всем забыл?

Стратонов промолчал.

– Молчишь? Правильно! Ты бы в тот же вечер надавал подлецу пощечин и вызвал его на дуэль! И пристрелил, не задумываясь!

– Может быть…

– Может быть? А я, значит, должен сделать вид, что ничего не произошло, и по-прежнему встречаться и раскланиваться с этим сукиным сыном?!

– Остынь, Никита Васильич… Борецкий – один из лучших стрелков и фехтовальщиков. А ты, прости, на охоте в одну утку из десяти попадаешь, коли повезет. К тому же ты занимаешь важную должность и не должен нарушать запрета на дуэли. Ты ведь сам всегда был их противником!

– Все твои доводы, Юра, я знаю наперед. И сам привожу себе. Но есть то, что их превосходит.

– Не гневи Государя, Никита.

– Государь – человек чести и любящий муж! Он поймет меня.

Стратонов быстро подошел к Никольскому и с силой тряхнул его за плечи:

– Не дури, прошу тебя! Борецкий убьет тебя! Пожалей хотя бы Варю и детей!

– Довольно, Юра, не трать понапрасну слова. Если ты откажешься быть моим секундантом, я найду других.

Юрий опустился на стол, теребя ус. Помолчав несколько мгновений, ответил:

– Хорошо, друг мой, я стану твоим секундантом, если ты исполнишь два моих условия.

– Каких?

– Во-первых, ни слова Варе.

– Об этом ты мог и не просить. Само собой.

– Во-вторых, отложим окончательное решение до утра.

– Какого черта?! Я все решил!

– Ты сам всегда говорил, что важные решения нужно принимать на свежую и холодную голову. А ты сейчас весь горишь. Если завтра утром ты подтвердишь мне свое безрассудное намерение, я пойду к Борецкому и устрою все надлежащим образом. В противном случае можешь прямо сейчас искать других секундантов.

– Будь по-твоему, – устало махнул рукой Никольский. – Одна ночь ничего не изменит… – взглянув на часы, он добавил. – А теперь отставим это и спустимся в столовую. Нас ждет Варя и ужин.

– Прости, Никита, но на ужин остаться никак не могу. У меня еще есть дела по службе, которые я оставил, поспешив к тебе. Прошу, извинись за меня перед Варей.

– В таком случае, я жду тебя к завтраку, – многозначительно сказал Никита.

– Я непременно буду. Я же обещал.

– Благодарю тебя, дружище. Кроме тебя в этом городе мне решительно не на кого положиться!


Глава 15.

«И слава Богу, что не на кого, – думал Стратонов, покидая дом Никольских. – А то бы ты теперь таких дров наломал…»

В том, что ночь ничего не изменит в решении друга, Юрий не сомневался. Слишком хорошо знал он характер Никиты, его упрямство, столь полезное в делах и столь пагубное в подобных нынешней коллизиях. Драться с Михаилом Борецким! Рубакой и бретером! Сугубо статскому человеку, привыкшему держать в руках перо и бумагу, а не клинок или пистолет. Верная смерть! Сиротство детей, вдовство несчастной Вариньки… Нет, такого исхода Стратонов допустить не мог. И эту ночь выпросил у Никиты с одной лишь целью – предотвратить несчастье.

А предотвратить его лишь одним способом можно было… Кому как не Юрию, сирому в жизни, всего сподручнее разделаться с мерзавцем, который сломал жизнь одному его другу и едва не сделал того же со вторым? Клинок Стратонова не менее остер и боек, и глазу меткости не занимать. Государь, конечно, будет гневен. Но тут прав Никита – узнав суть дела, поймет. Отправит, конечно, на Кавказ. Ну, так Юрий тому только рад будет – душно ему в столичных стенах, постыло.

Неспешно доехав до дома Борецких, Стратонов спешился и, привязав коня, вгляделся о ярко освещенные окна дома. Кутит его сиятельство… Что бы еще делать мог в такой час, мерзавец… Юрий решительно постучал в дверь, и через несколько минут на пороге возникла несуразная фигура лакея в парадной ливрее.

– Проводи-ка меня к своему барину, братец, – велел Стратонов, снимая перчатки.

– Барин беспокоить не велели-с… – пробормотал лакей.

Юрий, не церемонясь дольше, схватил его за ухо и, чуть приподняв, повторил:

– Меня не интересует, что велел, а что не велел твой барин. Веди меня к нему, пока я еще добрый.

Лакей взвыл от боли и покорно повел Стратонова в залу, из которой доносился пьяных хохот и девичий визг. Картина, которую застал Юрий, гораздо лучше подошла бы для какого-нибудь борделя, нежели княжеского дома. В клубах табачного дыма, среди батарей уже опорожненных и еще ожидавших своей очереди бутылок трое весьма нетрезвых господ играли в карты. Играли, по-видимому, не на деньги, а на забившуюся в угол перепуганную девушку, которой на вид было не более пятнадцати лет. Тут же были еще две полуодетые девицы, чей род занятий не вызывал сомнений.

Оттолкнув одну из них, Стратонов шагнул к поднявшемуся ему навстречу Михаилу.

– Ваше превосходительство? Какие гости в моем доме! Не желаете ли присоединиться к игре? – с усмешкой осведомился тот.

– Мы с вами, князь, сыграем в другую игру с более высокой ставкой, – ответил Юрий и дважды ударил Борецкого по щекам перчаткой.

Михаил вспыхнул, в его мутных глазах загорелся недобрый огонек.

– Это вызов?

– Да. И навряд ли мне нужно объяснять вам причину. Полагаю, эти господа согласятся стать вашими секундантами?

Собутыльники князя с готовностью кивнули, едва ли вполне понимая происходящее.

– В таком случае жду их к себе завтра утром для назначения места нашей встречи. Честь имею!

С этими словами Стратонов повернулся, чтобы уйти, но тут почувствовал на себя умоляющий взгляд затравленных глаз, смотревших на него из угла. Сделав шаг к сидевшей там девушке, Юрий быстро взял ее за руку и, подняв, повлек за собой, объявив:

– А ce pauvre enfant пойдет со мной.

– Какого черта?! – воскликнул Михаил, поднимаясь из-за стола.

– Я полагаю, что ваше общество ей не подходит.

– А вот это вас не касается. Эта девка – моя собственность. Я ее купил!

– Хотите сказать, что она ваша крепостная, князь?

– Именно!

По лицу девушки Стратонов понял, что Михаил лжет. Наверняка нашли эту несчастную в каком-нибудь бедняцком квартале, заманили обманом… Мало ли таких, как она.

– Если она ваша крепостная, то обязуюсь заплатить вам долг за нее.

– Мне не нужны ваши деньги, генерал, – отозвался Борецкий, преграждая Стратонову путь. – Прошу вас оставить девку и удалиться!

Юрий взглянул на притихших за столом собутыльников князя. Те были явно не готовы ввязываться в ссору из-за безродной девицы. Лишь едва держащийся на ногах от неумеренных возлияний Борецкий был вне себя от гнева. Не тратя время на бесплодный спор, Юрий отвесил князю еще одну пощечину – на сей раз в полную силу своей крепкой руки. Михаил рухнул на пол.

– Простите, князь. Однако, поединок меж нами – вопрос уже решенный. А значит одним оскорблением меньше, одним больше… – с этими словами Стратонов вышел прочь, уводя за собой девушку.

Уже на улице он накинул на нее свою шинель, усадил перед собой на лошадь, спросил, тронув поводья:

– Как тебя звать, и куда тебя везти?

– Звать Полиною, а деваться мне некуда… – тихо отозвалась девушка.

– Сирота, значит?

Полина кивнула и рассказала, что отец ее, мастеровой, полгода назад помер от холеры, оставив восьмерых малых детей и жену, Полинину мачеху. Именно она, доведенная до отчаяния страшной нищетой, согласилась отдать падчерицу «в услужение» богатому и щедрому господину, который в свою очередь и привез девушку в дом Борецкого, где господа не менее щедрые и богатые устроили большую игру, победитель которой получал право «сорвать первый бутон».

Стратонов зло сплюнул:

– Докатились, нечего сказать… Чтобы у нас в России и такие мерзости завелись! Деды наши про такое слыхом не слыхивали… А теперь кутят, видите ли, наши господа, по последней европейской моде одетые. Наукам из них единицы выучились, а подлостям разным – так все… Что ж мне делать-то с тобой? Не в казармы же везти… Даже валенок у тебя нет, простудишься того гляди…

– Мне хоть куда, лишь бы не назад… – пролепетала Полина.

Юрий вздохнул и, поразмыслив с минуту, решил:

– Сегодня у меня переночуешь – час слишком поздний. А поутру свезу тебя к хорошим людям. Глядишь, возьмут тебя в прислуги. У них детворы полон дом. А ты, небось, с детьми обращаться изрядно умеешь. Вот, и пригодишься барыне в помощь.

– Спасибо вам! – прошептала девушка, утирая дрожащей от холода рукой набежавшие слезы.


Глава 16.

С Варварой Григорьевной все глупо вышло. Постыдно. Наговорил ей Мишель сущих нелепостей, так что не знал Саша, как и оправдаться перед ней и за себя, дурака, и за него. С одной стороны приезд ее и впрямь воскресил его душу из бездны отчаяния, в которую повергли ее утренние суровые слова, а с другой – провалиться бы от стыда! Добро еще, что характер у женщины этой – золотой. Простила и виду не подала, что рассержена. Пожурила матерински за доставленное инкомодите , попросила и впредь бывать у нее да с тем и уехала.

С Мишелем Саша после разругался вдрызг. Ведь кабы ни этот змей-искуситель, никогда бы он не посмел в отношении Варвары Григорьевны бестактности допустить! Хотя что говорить, сам хорош… Повел себя как мальчишка, как тупица первостатейный! Позволить убедить себя в том, что дружеская щедрость прекраснейшей из душ – это беззаконная страсть… И ведь об Олиньке позабыл совсем! Теперь и на глаза-то ей показаться стыдно…

Домой Саша нарочно возвратился поздно, надеясь, что жена будет спать. Ольга и впрямь уже легла, чувствуя себя неважно. Но каково же было удивление Апраксина, когда он обнаружил в гостиной обычно не покидавшую свою комнату Любу. Заметно уставшая, она сидела в своем кресле, укутанная пледом и медленно перебирала в правой руке крупные четки.

Саша растерянно остановился в дверях:

– Люба? Что-то случилось? Почему вы здесь в такой час и совсем одна? – спросил он.

– Все уже спят. Кроме моей горничной, которая ждет меня, чтобы помочь лечь.

– Отчего же вы не ложитесь?

– Я хотела дождаться вас, – тихо ответила Люба и знаком попросила Сашу подойти поближе.

Озадаченный Апраксин подошел к свояченице и, как бывало прежде, опустился на пол подле ее кресла.

– Что случилось, Люба?

– Сегодня человек, которого вы считали своим другом, предал вас, Саша.

– Что вы имеете ввиду?

– Вашу встречу с Варварой Григорьевной видел ее муж, которого кто-то предупредил…

– Что?! – Апраксин побледнел и вскочил на ноги. – Он был там?!

– Был… И хотел вызвать вас на дуэль за нанесенное оскорбление.

Саша покачнулся и рухнул на стоявший неподалеку стул, стиснув руками голову:

– Боже мой, Боже! Какой позор… Какой же я идиот… Нет, это непростительно, непростительно… Что же теперь будет? Нужно поехать к нему, объяснить, принести извинения… Варвара Григорьевна святая! Я не допущу, чтобы ее коснулась хоть тень подозрений!

– Мы уже были у Никиты Васильевича, – отозвалась Люба.

– Вы?..

– Я, Эжени и Юрий Александрович. Мы постарались объяснить ему все… На дуэль он вас не вызовет. Он знает, что во всем виноват Михаил, а вы…

– …Идиот и ничтожество…

Обычно щедрая на слова утешения, Люба на сей раз не стала препятствовать самобичеванию Саши, и он понял, что зашел слишком далеко даже в ее все прощающих глазах. И впрямь слишком… Пока он весь вечер бродил по городу, жалея самого себя, его умирающая свояченица и его зять, оказывается, спасали его жизнь и честь. Конечно, отнюдь не только его, но и Никольских, и Олиньки… Но под угрозу всех их поставил именно он! И это – самый настоящий позор…

– Я все же поеду завтра к Никите Васильевичу, – тихо вымолвил Апраксин. – Расскажу ему всю правду. Повинюсь в собственной глупости. Если надо, на коленях стоять буду… Я не допущу, чтобы у него оставалась хоть тень сомнения.

– Правильно, – кивнула Люба. – Правильно, Сашенька. Это ваш долг.

– Ольга все знает?

– Нет, ничего. И не стоит ей знать. Просто постарайтесь, начиная с завтрашнего дня, вновь быть с нею. С нею, понимаете? Ведь она любит и знает вас, как никто. И она не заслужила того забвения, на которое вы обрекали ее последнее время.

– Я знаю, Люба. Я всегда знал, что недостоин твоей сестры. И никогда не понимал, зачем она связала свою судьбу с таким никчемным и нелепым человеком, как я.

– Вы не никчемный, Сашенька. Ты… сосредоточиться не умеете. Ум ваш парит. И душа себе места не находит… А душу… в узде держать надо. Как коня горячего, а не то беды не миновать.

– Где ж ту узду взять, Люба. Я бы и сам рад сердце свое глупое укротить, да не дается оно!

– А вы Бога просите. И по Божьему закону живите. Чем узда слабая?

– Маловер я, Люба, сами знаете… Где он, Бог? Нет, когда на вас гляжу, да на иных мужей святых, как тот старец саровский, так понимаю, что есть Он, что должно в Его воле жить. А сердце-то к тому пониманию глухо остается. И все-то воля своя выходит… Или уж не знаю чья… Самому тошно от этого, а ничего поделать не могу.

– Так разве же вы пытались? Всерьез? Душу-то, Сашенька, воспитывать надо. Как дитя малое – по шажочку, по шажочку.

– А тоску куда деть? Я ведь, коли в стенах этих затворюсь, так от тоски скоро озлоблюсь, и грех еще хуже будет.

– А старец Серафим, знаете ли, что о тоске да унынии говорит? «Бывает иногда человек в таком состоянии духа, что, кажется ему, легче бы ему было уничтожиться или быть без всякого чувства и сознания, нежели долее оставаться в этом безотчетно-мучительном состоянии. Надобно спешить выйти из него. Блюдись от духа уныния, ибо от него рождается всякое зло».

– Мудр ваш старец, что и говорить… И рождает же земля таких людей…

– Земля рождает, да небо душу дает. А они над той душой, как над самым нежным цветком пекутся, чтобы Господу должный плод принести.

– Так что же делать-то, чтобы дух этот от себя отогнать? Ведь с ума он меня сводит, Люба. До того, что все вокруг ненавидеть начинаю. А себя – первее всех.

– Молиться надо, Сашенька. Старец мне молитву собственноручно переписал в письме, чтобы читала я ее, когда на сердце печаль найдет. Я прочту ее вам, а вы повторяйте. А лучше потом и сами затвердите.

С этими словами Люба, закрыв глаза начала негромко читать своим слабым, по-детски звонким голосом:

– Владыко Господи небесе и земли, Царю веков! Благоволи отверзти мне дверь покаяния, ибо я в болезни сердца молю Тебя, истинного Бога, Отца Господа нашего Иисуса Христа, света миру. Призри многим Твоим благоутробием и приими моление мое; не отврати его, но прости мне, впавшему во многие прегрешения. Приклони ухо Твое к молению моему, и прости мне все злое, которое соделал я, побежденный моим произволением. Ибо ищу покоя, и не обретаю, потому что совесть моя не прощает меня. Жду мира, и нет во мне мира по причине глубокаго множества беззаконий моих. Услыши, Господи, сердце вопиющее к Тебе, не посмотри на мои злые дела, но призри на болезнь души моей и поспеши уврачевать меня, жестоко уязвленного. Дай мне время покаяния ради благодати человеколюбия Твоего, и избавь меня от бесчестных дел, и не возмерь мне по правде Твоей и не воздай мне достойное по делам моим, чтобы мне не погибнуть совершенно. Услыши, Господи, меня, в отчаянии находящегося. Ибо я, лишенный всякой готовности и всякой мысли ко исправлению себя, припадаю к щедротам Твоим; помилуй меня, поверженного на землю и осужденного за грехи мои. Воззови меня, Владыко, плененного и содержимого моими злыми деяниями и как бы цепями связанного. Ибо Ты един ведаешь разрешать узников, врачевать раны, никому не известные, которые знаешь только Ты, ведающий сокровенное. И потому во всех моих злых болезнях призываю только Тебя – врача всех страждущих, дверь рыдающих вне, путь заблудившихся, свет омраченных, искупителя заключенных, всегда сокращающего десницу Свою и удерживающего гнев Свой, уготованный на грешников, но ради великого человеколюбия, дающего время покаянию. Воссияй мне свет лица Твоего, Владыко, тяжко падшему, скорый в милости и медленный в наказании. И Твоим благоутробием простри мне руку и восставь меня из рва беззаконий моих. Ибо Ты Един Бог наш, не веселящийся погибели грешников и не отвращающий лица Своего от молящегося к Тебе со слезами. Услыши, Господи, глас раба Твоего, вопиющего к Тебе, и яви свет Твой на мне, лишенном света, и даруй мне благодать, чтобы я, не имеющий никакой надежды, всегда надеялся на помощь и силу Твою. Обрати, Господи, плач мой в радость мне, расторгни вретище и препояшь меня веселием. И благоволи, да успокоюсь от вечерних дел моих, и да получу успокоение утреннее, как избранные Твои, Господи, от которых «отбежали болезнь, печаль и воздыхание», и да отверзется мне дверь Царствия Твоего, дабы, вошедше с наслаждающимися светом лица Твоего, Господи, получить мне жизнь вечную во Христе Иисусе Господе нашем. Аминь.



скачать книгу бесплатно