Елена Селестин.

Зеркало Рубенса



скачать книгу бесплатно

«Путь пчелы» – идеальный способ, который соединяет в себе хорошие качества и паука и муравья, но в то же время лишен их недостатков. Следуя этим путем, все факты и доказательства необходимо пропустить через призму своего мышления, через свой разум. И только тогда раскроется истина.

Фрэнсис Бэкон. Новый органон

© Селестин Е., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

1. Победитель

Гаага, дворец Оранского, весна 1620 года

– Что узнал? – Штатгальтер Голландии Мориц Оранский лежал на кровати в мундире и в пыльной обуви, будто только вернулся с учений и сразу лег. Это поразило Жербье: Оранский прежде был болезненно аккуратен.

– Записей о рождении Рубенса, ваша светлость, нет ни в Зигене, ни в Кельне. Проверил все церковные книги и городские реестры, – доложил Жербье.

– Еще что?

– В Саксонии я пытался найти людей, которые были рядом с ее высочеством Анной Саксонской в ее последние годы.

– Месяцы! Моя мать жила в Дрездене последние пять месяцев. – Мориц с трудом поднялся и встал у окна так, чтобы Жербье не видел его лица. – Кто-то еще помнит ее, а? Говори же, чтоб тебя сожрали бесы, – застонал Оранский.

Его мучили боли в боку.

– Живых не нашел, – вздохнул Жербье. И добавил: – Но ведь больше сорока лет прошло, ваша светлость.

– Без тебя знаю, болван, сколько времени прошло, – пробормотал Мориц.

Он тихо барабанил пальцами по витражу, цветные отблески освещали его лицо, очень бледное.

Жербье ждал.

– В доме, кроме самого Рубенса, есть люди, которые могут помнить?

– Скоро узнаем, ваша светлость. Мне удалось подкупить молодую кухарку Рубенсов.

– Пусть выяснит, вспоминают ли в его семье о той истории. Что вообще говорят об этом в Антверпене?

– Ничего не говорят и не интересуются, а я расспрашивал у многих.

– Ладно, слушай внимательно.

Мориц отошел от окна, взял со стола кошелек и, не глядя, бросил его Жербье. Тот подпрыгнул и проворно поймал мошну.

– Не твои! И не бери оттуда! – заорал штатгальтер. – Тебе заплачу отдельно. В Эйндховене на постоялом дворе в пятницу вечером тебя будет ждать аббат Скалья. Деньги отдашь ему. Он много знает уже сейчас о том, что нас интересует, но мы платим ему, чтобы он узнал все, что возможно, а потом забыл об этом. Сам я встретиться с ним не смогу, слишком опасно, иезуиты способны выследить его… или подкупить… или давно подкупили. Аббат работает на всех, на кого только можно. Мне надо, чтобы он собрал все, что говорят и думают об этом деле в Германии и в испанской Фландрии. Скажешь ему про графиню Лалэнг, о том, что Рубенс служил у нее пажом в детстве. Напомнишь: графиня Лалэнг – родственница моего отца. Мне нужно точно знать, чей сын этот художник, почему он такой… такой наглый. Кто его настоящая мать?!

– Считается, что мать Рубенса из торговой семьи, ее звали Мария Пейпелинкс, в Антверпене успехи художника объясняют ее воспитанием.

Она была боевая и неглупая женщина, о ней отзываются с уважением.

– Письма при тебе не будет, скажешь аббату одно имя: «Анна». Встретишься с этим священнослужителем столько раз, сколько надо будет. Пусть все, о чем узнает, расскажет тебе, если будут бумаги – пусть отдаст. Еще одно, Жербье. За разглашение государственной тайны уровня первого реестра полагается что?

– Смертная казнь. – Жербье вытянулся по-военному.

– На костре, – сухо уточнил штатгальтер.

– Мне это не грозит, ваша светлость, я – самый верный из ваших слуг и самый сообразительный, – осмелился улыбнуться Жербье.

Но улыбка получилась жалкой.

– Пошел вон, дурак. – Оранский поморщился от боли. – Жербье, стой! Что ты увидел в Мейсенском соборе?

– Вы про место упокоения вашей матери… про могилу ее высочества Анны Саксонской? Плита лежит, но на ней нет никакой надписи, гладкая такая плита, а рядом – саркофаг ее отца. Ну, вашего деда – курфюрста.

Когда Жербье вышел, Мориц обхватил руками живот: боли стали нестерпимыми. Не переставая громко стонать, он схватился за колокольчик, затряс им яростно, потом швырнул в стену. За колокольчиком полетел пустой кувшин.

– Вина! Вина скорее! Полынной настойки еще! И лекаря, быстро, да где вы все?!

И штатгальтер принялся бешено сбрасывать со стола на пол все, что там находилось.

Антверпен, май 1620 года

Тоби Мэтью с веселым любопытством наблюдал за пассажирами лодки, которые вытянули шеи, словно вознамерились спрыгнуть в воду, больше не в силах терпеть столь медленного приближения к пристани. Гребцы переговаривались и смеялись. Пахло стоячей водой большого порта, рыбой, восточными специями. От вида незнакомого Антверпена, его шпилей и крыш, освещенных солнцем, Тоби охватило приятное чувство: «Что-то роднит Антверпен с Венецией, здесь тоже воздух будто искрится…»

Оказавшись на причале, молодой англичанин пошел в сторону центральной площади, к собору с высокой ажурной башней. Заулыбался, увидев нарядных смешливых девушек, по-видимому, купеческих дочек, – и они помахали ему в ответ. Чувствуя свежий солоноватый ветер, пропахший цветами городских садов, англичанин двигался бодро и чуть не налетел на согбенного старика, идущего ему навстречу.

– Синьор Мэтью, синьор Тоби Мэтью! – позвал старик. Голос у него неожиданно оказался звонким.

– Это я, – удивился англичанин. – Ты кто? – спросил он по-итальянски.

– Слуга синьора Рубенса, Бетс, но дома все зовут меня Птибодэ, так синьор Пьетро Паоло и его брат меня прозвали…

Отвечая, старик не разгибался, а только быстро крутил шеей, подобно птице. Когда он стоял на месте, его седая голова находилась на уровне колен, когда же слуга пошел рядом с Тоби, англичанину показалось, что старик стучит носом по камням мостовой, а видеть он способен только свои башмаки.

Между тем Птибодэ не умолкал:

– Синьор Рубенс послал меня проводить вас в его палаццо. Сам он после мессы отправился к нашему бургомистру, ну, а я сюда… И синьора Изабелла тоже вас ждет, скучно не будет! Но сначала отдохнете с дороги. Дайте сюда, синьор. – Слуга протянул руку и цепко ухватился за небольшой дорожный сундук англичанина.

Тоби Мэтью от неожиданности отдал поклажу, хотя ему трудно было представить, что у старика хватит сил тащить ее.

– А далеко палаццо Рубенса?

– Эту улицу пройти, потом еще одну, свернем направо – и сразу канал Ваппер, а там и наш дом. – Слуга волок сундук, ловко обхватив его одной рукой.

– Тогда я зайду в собор? Снаружи он необычно выглядит. Такой величественный!

– Желаете, чтобы я показал вам работы хозяина, которые внутри? – предложил слуга.

– Тебе не надо отдохнуть?

Тоби Мэтью оглядел старика с сомнением.

– Я не устал, – ответил слуга, снова удивив собеседника звонкостью голоса.

– Скажи, ты итальянец?

– Фламандец, как и синьор Рубенс. Но я учился в Падуе, в университете, да давно это было. Я доктор права. Могу говорить по-немецки, если будет на то ваше желание.

– Нет уж, итальянский привычнее.

Тоби неплохо говорил и по-фламандски благодаря своей кормилице, в свое время сбежавшей в Англию от испанской инквизиции, но решил, что лучше об этом пока промолчать.

С трудом отворяя тяжелую дверь собора, Мэтью вспомнил предупреждение своего патрона: вокруг Рубенса много необычного.

Вот и слуга у Рубенса – вроде на ходу разваливается, страшно даже предположить, сколько ему лет, а разговаривает как молодой, да еще и законник к тому же…

В соборе было безлюдно. Горящие свечи, множество статуй и картин в богатых рамах – это снова напомнило англичанину Италию.

– Вот, посмотрите, синьор. – Бетс оставил сундук у входа и двинулся вдоль пышно украшенных боковых нефов. – Алтарь святого Христофора, который синьор Рубенс создал по заказу гильдии аркебузиров…

«Тот самый», – догадался Тоби.

Старик прошел в глубь собора, а англичанин задержался, оглядывая триптих в приделе святого Христофора.

Карлтон, патрон Тоби, два дня назад рассказывал про выходку Рубенса, связанную с этим алтарем. Карлтон и Тоби Мэтью тогда ужинали вдвоем в таверне и весьма повеселились. Патрон поведал ему, что Рубенс два года мурыжил могущественную гильдию аркебузиров Антверпена, запросил огромную сумму за этот заказ и наконец отдал им три готовые большие картины, но ни на одной из них не было даже маленького изображения святого Христофора – «святого, несущего Христа», покровителя оружейников, ради которого гильдия и заказывала алтарь. Рубенс якобы ответил делегации аркебузиров, явившейся принимать его работу в парадном обмундировании: «Мне нетрудно было бы изобразить то, что вы ожидали, но я решил по-новому подойти к композиции алтаря: все персонажи, которых вы видите, несут в себе Христа». Оружейники изумились, но не посмели спорить с придворным художником эрцгерцогини, наместницы испанского короля. Им пришлось полностью расплатиться. Однако то ли кто-то из них пожаловался бургомистру, то ли Рубенс сам похвастался, как ловко ему удалось провести аркебузиров («у которых вместо головы – шлем»), всучив им работы, отвергнутые другим заказчиком, но над оружейниками в Антверпене смеялись все.

– Таков этот человек, – напутствовал Карлтон своего секретаря перед поездкой, – и ты должен помнить, Тоби, как о связях Рубенса с могущественными персонами, так и о его иногда весьма дерзких поступках. Мне рассказывали, что когда он был деканом гильдии романистов, любителей античности, то по уставу обязан был отчитаться после того, как срок его деканства закончился… А он, а он… – Карлтон закашлялся, давясь дымом трубки. – А Рубенс сказал, что я, мол, отчитываться не буду, и так слишком много времени и денег потратил на ваши пирушки! А ведь знаешь, малец Тоби, у фламандцев, как и у голландцев, на каждый чих должна быть составлена бумага, они еще хуже немцев в этом. В гильдии романистов состоят самые уважаемые люди Антверпена, банкиры и купцы! Они не могли успокоиться целый год: как это так – он не представил отчет, положенный по уставу?! Ему плевать на всех, вот как!

Сплетни о Рубенсе распространялись и гильдией художников Антверпена. Простые художники, члены гильдии святого Луки, обязаны выполнять много правил: регистрировать каждого ученика, отчитываться о доходах, подавать в гильдию копии контрактов с заказчиками. А Рубенс высочайшим указом эрцгерцогини, наместницы испанского короля в Брюсселе, был освобожден от всех этих тягот, он даже не должен был платить налоги! Это и порождало завистливые пересуды. В Гааге о Рубенсе постоянно болтал портретист Балтазар Жербье – развязный тип, в последнее время приблизившийся к Морицу Оранскому, правителю Голландии. Жербье писал портреты Оранского и во время сеансов смешил старого вояку разными байками.

На корабле по пути в Антверпен Тоби Мэтью размышлял о своем задании.

Сэр Дэдли Карлтон, посланник его величества короля Англии в Гааге, намекнул, что в случае удачной поездки попробует выхлопотать для Тоби отпуск. До Гааги они пять лет вместе провели в Риме, Карлтон там тоже служил посланником, а молодой Тоби Мэтью трудился его личным секретарем. Служба была приятной: Карлтон большую часть времени посвящал своей страсти: разыскивал и покупал, а иногда просто выменивал на безделицы античные статуи, геммы, бюсты. Тоби составлял и отправлял отчеты и письма в Лондон, остальное время прохлаждался. Перед тем как Тоби поехал в Италию, отец поучал его: «Это хорошо, сын, что удалось пристроить тебя именно к сэру Дэдли Карлтону, поскольку он на хорошем счету у трех главных людей Англии: короля Якова, Бэкингема и лорда Фрэнсиса Бэкона. Ты будешь заниматься перепиской, и внимательнее всего следи за тем, чтобы ни один из этих троих не охладел к твоему патрону. Если это произойдет, придется искать тебе другое место. А пока Карлтон в фаворе, старайся изо всех сил и помни, что тебе повезло».

«Ну да, повезло, – хмыкнул про себя Тоби. – Не так проста моя служба! Вот если бы тебе, отец, сказали: плыви один в незнакомый Антверпен, иди в дом Рубенса и постарайся разузнать там – правда ли, что лучшие картины мастерской Рубенса пишет его молодой ученик ван Дейк? Попытайся познакомиться с этим ван Дейком и выясни: вдруг его можно переманить в Англию? Еще узнай, можно ли не слишком дорого купить картины мастерской Рубенса для личной коллекции посланника Карлтона? Чтобы потом их перепродать, конечно. Ничего себе задание! Я никогда не был в домах художников, а тут сразу – сам Рубенс…»

Аккорды органа антверпенского собора, раскатившиеся громом небесным, заставили Тоби нервно вздрогнуть. Птибодэ что-то кричал и размахивал руками, показывая на хоры, но орган звучал с такой мощью, что Тоби Мэтью не мог разобрать слов слуги.

Они выбежали из собора на солнечную площадь.

– Я говорил вам про самое интересное, синьор Мэтью…

– Что это, ради всего святого?

– Органист нашего собора Антверпенской Богоматери – синьор Булл, он тоже англичанин! У него в Лондоне были неприятности с законом, пришлось бежать, и теперь он работает здесь. Джон Булл сочиняет музыкальные пьесы, и мой хозяин дружит с ним, да. Это я попросил его сыграть для вас!

– Напугал ты меня до полусмерти, старик, своей музыкой, – усмехнулся Тоби.

Ратуша Антверпена, май 1620 года

– Картины, перед тем как передать заказчику, я сам подправляю и прописываю. Все знают об этом, иезуиты тоже знают. – Рубенс недовольно скривил рот. – Чего им еще надо?

– Вы поймите, договор сочинял не я, просто отца Террина нет сейчас в городе, и вполне естественно, что он попросил меня быть посредником. Сумма заказа предполагается немалая, даже для такого известного художника… – Бургомистр чувствовал, что оправдывается, и его это раздражало.

– Лучшего.

– Для такого художника, как вы.

Бургомистру Антверпена Роккоксу не хотелось ссориться с Рубенсом, даже спорить не было желания. Но глава ордена иезуитов Антверпена – человек важный, ему тоже надо идти навстречу…

Недовольство Рубенса вызвали две фразы договора:

«В-третьих, вышеупомянутый Рубенс собственноручно исполнит еще одну картину для одного из боковых алтарей оной церкви…

В-седьмых, Отец Настоятель в удобное время закажет господину ван Дейку картину для одного из боковых алтарей оной церкви…»

Это означало, по мнению художника, что иезуиты ставят его, Рубенса, на одну доску с двадцатилетним ван Дейком! Мало того, отец Террин хочет, чтобы их картины висели недалеко друг от друга: каждый прихожанин будет иметь возможность их сравнить.

Рубенс настаивал, чтобы в договоре написали иначе, хотя бы так:

«Упомянутый господин Рубенс обязуется собственноручно исполнить эскизы малого размера для всех 39 картин, затем дать ван Дейку и всем другим своим ученикам исполнить их в большом размере и завершить, затем господин Рубенс обязуется, действуя по чести и совести, закончить их собственной рукой и восполнить все, чего в них будет недоставать…»

Однако отец настоятель специально предупредил бургомистра: либо две из тридцати девяти картин будут выполнены лично Рубенсом и лично ван Дейком, от эскиза до завершения, либо заказа вообще не будет.

Даже для успешного Рубенса, который скупает участки вокруг своего дома и продолжает расширять и благоустраивать свои угодья, десять тысяч гульденов – огромная сумма, и она нужна ему прямо сейчас. Но он не желает подавать дурной пример другим заказчикам: одному уступишь, и другие начнут пытаться диктовать свои условия.

– Нет, я не подпишу договор! Дождемся отца Террина, пусть все переписывает, – уперся Рубенс.

«Какое высокомерие! Вечная его самонадеянность! – сердился Роккокс, но молчал. – Будто живет по собственным законам. Иезуиты ведь собираются заплатить больше, чем платят персоны королевской крови! Рубенс многое может устроить в свою пользу, но даже он не может справиться с растущей славой молодого ван Дейка. Смешно даже – это как пытаться сдержать морской прилив…»

– Я откланиваюсь. – Рубенс взялся за шляпу. – Сегодня ко мне прибыл высокопоставленный англичанин по распоряжению короля Англии. Вы все же поговорите с отцом настоятелем, господин Роккокс, прошу вас… как друга.

Антверпен, дом Рубенса, май 1620 года

Тоби Мэтью знал, что дом на канале Ваппер – особенный, об этом ему говорили знающие люди далеко за пределами Фландрии. Но то, что он увидел, превосходило любые ожидания. «Как Дворец дожей в Венеции!» – Мэтью не приходило на ум другое сравнение. Колонны, портики, лепнина, витражи и мрамор! Как такую роскошь мог воплотить один человек?! Словно Рубенс – восточный маг, притворившийся художником. Сколько выдумки, труда, сколько средств вложено! И это при том, что в Гааге об Антверпене говорят как об умирающем городе, которому, после того как голландцы перекрыли Шельду, «придушив» его, никогда не вернуть былого величия. Да такой дворец мог бы возвести сам царь Мидас со своими богатствами! Что это – храм искусства нашего времени? Воплощенные успех и богатство, на зависть всему миру?..

У Тоби Мэтью от изумления вытянулось лицо: он увидел на стене парадного зала большую картину Тициана, затем еще одну, знаменитую – «Возвращение блудного сына». Рядом висела солнечная картина в драгоценной раме, похоже, кисти Рафаэля.

Карлтон в Италии много приложил усилий, чтобы его секретарь научился разбираться в живописи, и Тоби с одного взгляда определил, что все картины в зале превосходные и очень ценные.

Полы палаццо были отделаны узором из редкого мрамора, черные и розово-белые плиты выложены не в шахматном порядке, как принято в других дворцах, а витиеватыми меандрами и лабиринтами, блистающими в лучах солнца. Прозрачные двери, украшенные витражами, вели из парадного зала во внутренний двор, а чуть поодаль виднелись три арки наподобие античных. Если бы Тоби не надо было сохранять невозмутимость, как секретарю посланника Англии, он бы от восторга застыл на пороге патио в итальянском стиле и помечтал бы, полюбовался, а затем стал бы смеяться, прыгать, веселиться! В архитектуре и оформлении этого дома словно были зашифрованы знаки гармонии: радость и восторг переполняли Тоби Мэтью. Никогда раньше, даже в главном соборе Ватикана, у него не возникало такого ощущения явного присутствия мощной и разумной силы.

– Левое крыло дома – это комнаты хозяев, – объяснял Птибодэ. Он крутил шеей и широко улыбался, ему было приятно изумление гостя. – А теперь я вам покажу нашу мастерскую, да!

Слуга повел англичанина в правое крыло, с трудом стал подниматься по лестнице на второй этаж, а затем еще выше. Тоби Мэтью не мог понять, как устроен этот удивительный дом, да не просто дом – дворец-лабиринт с переходами и галереями, где можно потеряться! Где хочется затеряться! И рассматривать диковинные предметы, и чтобы никто тебя не торопил…

Тоби машинально следовал за слугой, не сдерживая восхищенных восклицаний. Витые колонны расписаны золотом! На уровне третьего этажа старик вывел англичанина на балкон-галерею. Над ними сиял прозрачный купол, а внизу красовался зал мастерской, где трудились совсем молодые люди, по виду подмастерья, и рядом с ними – зрелые художники, все в заляпанных краской фартуках, некоторые – в шляпах или беретах наподобие испанских. В зале были установлены мольберты и станки, на них стояли картины, большие и поменьше. Были там и длинные столы, за которыми работали резцами и рисовали.

Птибодэ с галереи громко поздоровался с кем-то из художников и сказал несколько фраз по-фламандски.

– Я им сказал, что вы – гость из Лондона, – вежливо перевел слуга.

Некоторые художники взглянули вверх и помахали в знак приветствия, кто кисточкой, кто муштабелем, другие не стали отрываться от работы – похоже, здесь привыкли к посетителям.

«Что за поразительная идея: создать вот такую галерею, чтобы гости могли посмотреть на работу мастерской, не мешая художникам? Устроить представление для зрителей, как в античном цирке или театре! – мысленно поражался Тоби. – Какой во всем прослеживается сложный, объемный замысел! Такое могло прийти в голову только гению…»

– Оставлю вас здесь ненадолго, а потом спустимся в сад, где вы познакомитесь с синьорой Рубенс, и вас накормят. – Птибодэ стал спускаться по лестнице, что для него было явно нелегко.

Тоби Мэтью ничего не оставалось, как стоять, опираясь на резные перила, и улыбаться, глядя вниз. Чувствовал он себя при этом немного неловко.

От нечего делать Тоби стал разглядывать каждого из работников мастерской, чтобы описать их потом Карлтону. Он попытался угадать, кто среди молодых ван Дейк, но не успел никого особенно выделить: с первого этажа его позвал Птибодэ.

Спустя некоторое время умытый и причесанный Тоби Мэтью шагнул во внутренний двор, выложенный отесанными камнями. Там в нишах были установлены бюсты античных мыслителей. Тоби покосился на них, но даже не попытался угадать их имена: в античной философии он не был силен.

Вслед за согнутым в дугу Птибодэ он проследовал через портик из трех арок, за которым раскинулся сад.

На портике, на фоне чистого майского неба, возвышались две скульптуры античных богов. У Тоби возникло ощущение, что он больше не способен воспринимать и по достоинству оценивать чудеса владений Рубенса. Он рассеянно оглядел статуи, шагнул сквозь арку – и будто попал в другой мир: из пространства драгоценного искусства переместился в живое, переменчивое пространство свежего сада, где цветущие кусты и клумбы создавали нарядный праздничный пейзаж. Здесь звучала особая музыка, музыка природы – журчали вазоны с фонтанчиками, свистели птицы, жужжали насекомые. Сад был небольшим, но искусно и с любовью спланированным: кусты, миниатюрная заводь и мост над ней, скульптуры и горшки с цветами и растениями, расставленные не слишком густо, – все это дополняло живое пространство дома.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5