Елена Осокина.

Небесная голубизна ангельских одежд



скачать книгу бесплатно

Мягко говоря странное поведение Щекотова на позорном судилище в Историческом музее озадачило меня. Факты биографии этого безусловно талантливого и деятельного человека известны, но история его жизни, вершившаяся в эпоху революционной ломки, пока не написана. Мне захотелось разобраться в мотивах его кажущегося столь нелогичным участия в разгроме иконного отдела Исторического музея и, как следствие, в трагической судьбе Анисимова. Представляется, что несколько факторов сыграли роль, а именно революционность Щекотова, его понимание иконы, а возможно, и личное пристрастие к Третьяковской галерее.

Судя по отзывам людей, которые лично знали Щекотова, он был новатором, ниспровергателем старого, революционером в искусстве, хотя формальное его образование было сугубо техническим[196]196
  Воспоминания о Щекотове см.: Щекотов Н. М. Статьи, выступления, речи, заметки.


[Закрыть]
. В начале XX века открытие древнерусской живописи стало подлинной революцией в искусстве; видимо, именно эта революционность и привлекла Щекотова. В 1914 году в журнале «Русская икона» Щекотов опубликовал полемическое исследование «Иконопись как искусство», где со страстью и талантом громил иконографов старой школы – Кондакова, Лихачева, Айналова, которых, по его мнению, интересовала только сюжетность иконы, а сама икона представлялась лишь предметом церковной археологии. В. Н. Лазарев позже тоже писал, что исследователи иконографической школы «как бы забыли о том, что имеют дело с произведением искусства». Хочется, однако, возразить: может быть, не забыли, а не знали, не видели этого? Ведь расчистки икон, которые освободили из-под почерневшей олифы многоцветие древнерусской живописи, явив важность формы и стиля, хотя и были известны ранее, но масштабно и систематически развернулись лишь в первое десятилетие ХХ века. Но мало было расчистить икону от многовековых наслоений, ее еще нужно было освободить и от старых представлений о ней. По словам Лазарева, именно Щекотов был первым, кто сделал выводы из открытий реставрации и сказал новое веское слово об иконе как произведении живописи, призывая передать икону из рук археологов и иконографов художественным критикам[197]197
  Сам Щекотов считал, что начало признанию иконы произведением искусства было положено тогда, когда художник Остроухов купил первую икону и стал собирать коллекцию древнерусской живописи (Щекотов Н. М. Статьи, выступления, речи, заметки. С. 50, 329).


[Закрыть]
.

Последовавшие события, мировая война и плен, прервали революционный роман Щекотова с древнерусской живописью.

Вскоре грянула кровавая революция. Щекотов, военнопленный в Германии, написал письмо в советское представительство с просьбой дать ему работу в новой России. Он вновь рвался в пекло революционных событий, но полемика о мировом значении древнерусской живописи померкла на фоне эпохальной ломки бывшей империи. Последней данью Щекотова уходящей страсти было несколько небольших статей, написанных по возвращении в Россию. Среди них – очерк о «Св. Троице» Андрея Рублева, который Щекотов якобы писал, сидя перед самой иконой, будучи – о эпоха! – комиссаром по разбору имущества Троице-Сергиевой лавры. На этом с изучением икон было покончено. Новая страсть Щекотова – революционный авангард. В 1923–1932 годах Щекотов был членом правления и зам. председателя Ассоциации художников революционной России (АХРР)[198]198
  Ассоциация художников революционной России (АХРР); с 1928 года стала называться Ассоциацией художников революции (АХР) – объединение советских художников, графиков и скульпторов, являвшееся самой многочисленной и мощной из творческих группировок 1920?х годов. Основана в 1922, распущена в 1932 году. Предтеча будущего Союза художников СССР. Члены АХР, в том числе и Щекотов, сыграли важную роль в утверждении социалистического реализма в советском искусстве. А. Н. Тихомиров не случайно назвал Щекотова «куском живой плоти советского искусства» (Щекотов Н. М. Статьи, выступления, речи, заметки. С. 337).


[Закрыть]
. Видимо, на позорном собрании в Историческом музее в январе 1929 года ликвидации иконного отдела требовал Щекотов-АХРРовец, а не Щекотов – первооткрыватель древнерусской живописи и автор статьи о рублевской «Св. Троице».

Потеря интереса к русской иконе и новые революционные пристрастия в искусстве могли быть не единственными причинами рокового участия Щекотова в разгроме иконного отдела Исторического музея. Осознанно или нет, но на судилище в ГИМ он представлял интересы другого музея – Третьяковской галереи. Хотя Щекотов успел побыть и директором ГИМ (1921–1925), и директором ГТГ (1925–1926), он, видимо, был пристрастен к Третьяковке. Это пристрастие имело как личные, так и профессиональные причины. В самом начале ХХ века молодой Щекотов тесно общался с Остроуховым, который был попечителем галереи, и по его совету и рекомендации в 1908 году начал профессиональную карьеру именно в этом музее, помогая хранителю икон Н. Н. Черногубову. В Третьяковке молодой Щекотов проработал вплоть до ухода на мировую войну. После германского плена Щекотов вернулся в галерею, став членом Ученого совета и закупочной комиссии ГТГ (1918–1926). В то время, в 1920 году, он писал, что есть все основания надеяться на формирование в галерее иконной коллекции, которая станет в скором времени одной из крупнейших в России[199]199
  Гладышева Е. В. Указ. соч. С. 496.


[Закрыть]
. Решение Наркомпроса 1924 года о специализации Третьяковской галереи в светской живописи XVIII–XIX веков, возможно, раздосадовало его, но политическая травля Анисимова представила новый шанс. Став заведующим отделом исторического портрета (иконографии) ГИМ (1926–1930), Щекотов вряд ли порывал связь с Третьяковской галереей. Не случайно же в 1934 году он стал зам. директора ГТГ по научной работе. Эту должность он занимал до 1937 года.

Не только личная и профессиональная связь с Третьяковской галереей, но и то, как Щекотов понимал икону, определили его отношение к иконному собранию Исторического музея. Щекотов новаторски считал икону произведением искусства, из чего следовало, что место ей – в художественной галерее, а не в историко-бытовом или археологическом музее, каким в то время представлялся Исторический музей. Еще в начале 1919 года на самой первой музейной советской конференции в Петрограде в Зимнем дворце, который тогда по-революционному назывался Дворцом искусств, Щекотов, в то время член Всероссийской коллегии по делам музеев и охране памятников искусства и старины, сделал доклад о создании художественного национального музея. Он настаивал на том, что такой музей живописной культуры должен быть создан на основе Третьяковской галереи. После всего сказанного стоит ли удивляться, что Щекотов требовал ликвидации иконного отдела ГИМ и не стал препятствовать передаче шедевров древнерусского искусства в Третьяковскую галерею? Его поведение на январском судилище в Историческом музее в 1929 году, таким образом, не было странным, напротив, оно было логичным и закономерным. АХРРовец Щекотов, потерявший интерес к исследованию русской иконы, тем не менее оставался верен революционному открытию своей молодости.

В Историческом музее никто открыто не встал на защиту Анисимова и его отдела, однако у икон защитники все-таки нашлись. Завотделом нумизматики ГИМ Алексей Васильевич Орешников и замдиректора по просветительской работе Анна Мартыновна Бирзе[200]200
  А. М. Бирзе (1892–1939?) – художник, искусствовед, медицинский работник. Окончила Рижскую школу живописи и рисования, студию академика Розенталя в Риге (1913), женский медицинский институт Станкевича и Изачина (1919), 1-й МГУ (1923). Член РСДРП(б) с 1914 года. До 1917 года работала в Риге переписчицей в адвокатской конторе, чернорабочей на иголочной фабрике, киномехаником. В Первую мировую войну была помощницей лекаря амбулатории санитарного отдела Московского латышского комитета. Работала начальником эпидемического отряда Латышской стрелковой дивизии (1918–1919), затем директором Музея изобразительного искусства и художественной промышленности им. Луначарского Бауманского совета Москвы (1919–1922), зам. зав. Московским губернским управлением по делам литературы и издательств (1922–1928), зав. художественно-идеологической частью редакции «Малой советской энциклопедии» при Госиздате (1925–1928), а с 1927 года ответственным редактором книгоиздательства Ленинградского общества драматических и музыкальных писателей. С марта 1929 по февраль 1932 года сотрудник ГИМ: член правления, зам. директора по просветительной работе, с 15 августа по 1 октября 1929 года – и.о. директора ГИМ (на время отпуска П. Н. Лепешинского), с марта 1931 года – зав. учетно-распределительным отделом ГИМ. В 1930 году командирована на Северный Кавказ, в Закавказье и Крым; в связи с этой работой подготовлено «Руководство по закупке антикварно-художественных предметов экспортного значения на внутреннем рынке РСФСР». После увольнения из ГИМ была директором НИИ кустарной промышленности, а в 1933–1938 годах директором Государственного архива феодально-крепостнической эпохи. 7 мая 1939 года снята с партийного учета (причина не указана), сведений о дальнейшей судьбе нет. Биографию см.: Дневник Орешникова. Кн. 2. С. 637.


[Закрыть]
, как и другие, промолчали на позорном судилище 29 января, но весной и летом 1930 года, участвуя в отборе икон для ГТГ, пытались сохранить лучшие иконы для своего музея. Свидетельством этого служат записи в дневнике Орешникова (выделено мной. – Е. О.):

30 (17) мая. +12°. Сегодня с утра «Третьяковка» должна была брать из Музея отобранные иконы; третьего дня я говорил Милонову[201]201
  Милонов Юрий Константинович (1895–1980) – советский партийный деятель, администратор, историк техники, профсоюзного движения. Родился в Нижнем Новгороде в семье банковского служащего. В партию большевиков вступил в 1912 году, будучи гимназистом. Октябрьскую революцию встретил комиссаром Самарского ревкома. После установления советской власти занимал руководящие партийные и административные посты в Самаре. От товарищей по партии получил такую характеристику: «К практической работе не пригоден из?за теоретических рассуждений». Учтя это, президиум губкома партии в мае 1921 года назначил Милонова ответственным за преподавание общественных наук в Самарском рабоче-крестьянском университете. В октябре 1921 года отозван в Москву, где работал ученым секретарем Главполитпросвета, затем зав. отделом истории профдвижения ВЦСПС. С января 1927 года – на работе в ГИМ, с ноября 1930 по октябрь 1931 года – директор ГИМ. Именно Милонов осуществлял перестройку экспозиции в Историческом музее на марксистских принципах. Сталинский «каток» прошелся и по его судьбе. В апреле 1938 года Милонов был арестован и приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР к 10 годам тюремного заключения. С 1939 по 1956 год находился на Колыме. В 1956 году реабилитирован, в декабре вернулся в Москву, восстановлен в партии. С мая 1957 года – персональный пенсионер союзного значения. См.: Дневник Орешникова. Кн. 2. С. 612–614.


[Закрыть]
, что невозможно многих икон отдавать, в ответ он назначил комиссию из меня и Бирзе, которая должна была решить, что не отдавать. Сегодня, когда я пришел, Бирзе сказала, что она не пойдет, просила быть мне одному. От Третьяковки главным был Гамза[202]202
  Гамза (Гамзагурди) Ярослав Петрович (1897–1937). Интересный профессиональный путь прошел этот человек: ремесленное училище, столяр (1909), три класса Коммерческого училища (1911), чернорабочий, кочегар, помощник машиниста (1911–1915), затем революционная деятельность в рядах эсеров, военная служба в кавалерии царской, а затем Красной армии (1915–1922), лектор на антирелигиозные темы (1922–1928), член Центрального совета Союза безбожников, активный участник съездов Союза в 1925 и 1929 годах. Затем помощник хранителя и хранитель музея бывшей Троице-Сергиевой лавры (1928–1930). В 1930–1931 годах научный (!) сотрудник Третьяковской галереи, зав. группой, работавшей над экспозицией искусства эпохи феодализма. В 1931 году уволен из ГТГ за невыполнение плана работы отдела. Переехал в Ленинград, был зав. отделом древнерусского искусства Русского музея, лектором. Арестован в 1937 году по обвинению в участии «в диверсионно-шпионской организации», расстрелян. Недостаток профессиональных знаний у этого человека возмещался энергией и всесокрушающим напором. Видимо, не случайно Третьяковская галерея направила именно его в Исторический музей «выбивать» иконы (Гладышева Е. В. Указ. соч. С. 507, а также см.: Дневник Орешникова. Кн. 2. С. 637–638).


[Закрыть]
, очень возмутившийся мной, который не отдал многих вещей, пригрозил, что будет жаловаться Главнауке на меня, не исполняющего предписания правительства, я ему ответил, что доносить он может, но я интересы Музея должен соблюдать и против насилия не пойду, т. к. это бесполезно; 4 июня (22 мая). +5°. С утра я разбирал с Милоновым и Бирзе те иконы, которые я не отдал Третьяковской галерее; Милонов настаивал отдать все, что требовала Третьяковка, я защищал, Бирзе меня поддерживала; просмотрев 42 иконы, я ушел, явился Гамза, с которым без меня Милонов говорил, чем кончились их разговоры – не знаю; 14 (1) июня. +16°. Явился Милонов, попросил отпустить в Третьяковскую галерею иконы, я было отказывался, но он сказал, что других специалистов нет; я согласился отпустить 100 икон, а более я устаю, так как приходится каждую икону брать в руки, осматривать, диктовать причину, почему я оставляю икону и т. д.; однако отпустил до 150 икон, из них 40 с чем-то оставил в Музее, остальные в Третьяковскую галерею; 21 (8) июня. +10°. С 11 ? до 2-х шло собрание с Милоновым и Бирзе; главный вопрос был: требование Третьяковской галереи отдать ей иконы Владимирской Божией Матери, Донской, «Спас златые власы» и Архангела Гавриила; требования предъявил Гамза, ему энергично возразила Бирзе, отстаивая все 4 иконы; на вопрос Милонова – почему иконы нужны Музею – кто-то, кажется, Протасов, сказал, что они важны в антирелигиозном отношении, что очень понравилось Милонову, и он решил их оставить. Гамза был обижен резкими замечаниями против Третьяковки и, рассерженный, ушел, сказав, что сообщит все Сектору науки (бывшая Главнаука)[203]203
  Дневник Орешникова. Кн. 2. С. 435, 436, 438–439.


[Закрыть]
.

О саботаже сотрудников Исторического музея свидетельствуют и документы архива Третьяковской галереи. Мотивы отказа выдать иконы в ГТГ кажутся неуклюжими и надуманными. Так, сохранить знаменитую икону Богоматери Владимирской сотрудники ГИМ пытались, утверждая, что поскольку она была привезена на Русь из Византии, то представляет образец товара и характеризует формы экономических и политических отношений двух стран. Отказ выдать иконы «Ангел Златые власы» и «Спас Златые власы» мотивировался тем, что золотые линии прядей являются отражением бытового приема украшения прически вплетенными в нее нитями золота. Необходимость оставить в ГИМ икону «Страшный суд» из собрания Морозова сотрудники музея объясняли тем, что на этой иконе престол Господа стоит на колесах, что свидетельствует об использовании на Руси колесниц[204]204
  Гладышева Е. В. Указ. соч. С. 503.


[Закрыть]
. Кто-то посмеется над этими бесполезными и притянутыми за уши аргументами, но дело в том, что Наркомпрос разрешил Историческому музею оставить только памятники религиозно-бытового характера, а высокохудожественные произведения отдать в Третьяковскую галерею, поэтому сотрудникам ГИМ приходилось искать аргументы в области древнего быта. Это были отчаянные попытки. Сотрудники ГИМ не отдали иконы без борьбы. Накал споров был таков, что пришлось в качестве арбитра создать межмузейную комиссию, однако ее состав показывает, что участь иконного собрания ГИМ была предрешена. Исторический музей в этой комиссии представлял только один человек – Н. Д. Протасов, в то время как от Третьяковской галереи формально было четыре человека (А. М. Скворцов, Я. П. Гамза, М. В. Алпатов, Лисенко), но фактически больше, так как представитель Главнауки А. А. Вольтер, скорее всего, защищал интересы Третьяковской галереи. 3 августа 1930 года сокровища древнерусского искусства, о которых спорили Орешников и Гамза, были отданы в Третьяковскую галерею.

Глава 4. Спас на Крови

Вклад, который государственные репрессии и насилие внесли в пополнение собрания Третьяковской галереи, не ограничивается передачей икон из Исторического музея в 1930 году. В галерее оказалась часть замечательной коллекции икон арестованного Анисимова, которую туда в 1931 году передало ОГПУ по секретной просьбе Наркомпроса[205]205
  О том, что Анисимов собрал прекрасную коллекцию икон, стало известно только после его ареста. Он неохотно показывал свои иконы на выставках, и тому были причины. До революции хорошие иконы стоили дорого. Обладая азартом коллекционера, но не имея зубаловских, рябушинских или морозовских миллионов, Анисимов собирал иконы, видимо используя служебное положение. Г. И. Вздорнов считает, что еще в бытность земским учителем в Новгородской губернии Анисимов, занимаясь сбором материала для епархиального древлехранилища, «не слишком заметные, но ценные произведения» оставлял у себя. Видимо, подобная практика существовала и во время работы Анисимова в Комиссии по сохранению и раскрытию памятников древней живописи и в ЦГРМ. Как и у Остроухова и Рябушинского, имевших «домашних» реставраторов, был такой и у Анисимова – П. И. Юкин. Антонова писала, что поступление в ГТГ коллекции Анисимова «с тщательно выисканными ранними новгородскими иконами позволило ясно представить дальнейшие пути собирания» коллекции всей галереи (Каталог древнерусской живописи. Т. 1. С. 34). Не все иконы Анисимова попали в ГТГ. Часть икон была отдана в «Антиквариат». Образцы тканей из коллекции Анисимова переданы в Оружейную палату и ГИМ (Древнерусское искусство Х – начала ХV века. С. 60–63).


[Закрыть]
. В коллекции Анисимова преобладали работы новгородских мастеров, но были и московские иконы, а также иконы из Твери, Вологды, Ростова, Кириллова и поствизантийские работы[206]206
  Древнерусское искусство Х – начала ХV века. С. 16.


[Закрыть]
. Из квартиры Анисимова коллекцию вывозили его бывшие коллеги по Историческому музею. Находясь в разоренном доме, что испытывали они, «любезно молчавшие» на недавнем позорном судилище?[207]207
  На квартиру к Анисимову пришлось идти Орешникову. 15 мая 1931 года он записал в дневнике: «Из Музея с А. Л. Вейнберг [пошел] в ОГПУ, туда пришел Гамза, вызвал знакомого ему сотрудника ГПУ, и мы все поехали на Пречистенку, д. 21, в бывшую квартиру А. И. Анисимова, где Гамза взял для Третьяковки иконы, а я отобрал 2 ящика с рухлядью…» (Дневник Орешникова. Кн. 2. С. 491).


[Закрыть]
В галерее оказалась и часть собрания известного реставратора Г. О. Чирикова[208]208
  Григорий Осипович Чириков (1882–1936) – выходец из крестьян села Мстера, выдающийся реставратор и исследователь, сотрудник Комиссии по сохранению и раскрытию древней живописи в России, позже работал в ЦГРМ. Участвовал в расчистке иконы «Св. Троица» Андрея Рублева. Арестован в марте 1931 года по сфабрикованному делу. О деле Г. О. Чирикова см.: Кызласова И. Л. История отечественной науки об искусстве Византии и Древней Руси. С. 346–365.


[Закрыть]
, репрессированного вслед за Анисимовым. После ареста его собрание, славившееся иконами XVII века миниатюрного письма, попало в Исторический музей и «Антиквариат», откуда в 1935 году некоторые из икон поступили в Третьяковскую галерею[209]209
  Более подробно о собрании икон Г. О. Чирикова см. гл. «Третьяковская галерея: приобретения».


[Закрыть]
.

Пополнение иконного собрания Третьяковской галереи, как и других центральных музеев, также шло за счет директивного изъятия шедевров из провинциальных музеев, которые, в свою очередь, тоже пополнялись в результате насилия – государственной политики разрушения и закрытия местных церквей и монастырей. Следует сказать, что во многих случаях работники местных и центральных музеев спасали оставшиеся без присмотра и погибающие произведения искусства, но хватало и директивных изъятий из действующих церковных учреждений и религиозных общин. Сильный забирал у слабого. В 1929 и 1930 годах ценнейшие иконы поступили в галерею из Загорского музея, который в свою очередь формировался в ходе разорения Троице-Сергиевой лавры[210]210
  Иконное собрание Загорского музея, по точному выражению Гладышевой, было «наиболее привлекательным» для ГТГ среди провинциальных музеев (Гладышева Е. В. Указ. соч. С. 505).


[Закрыть]
. В их числе знаменитая «Св. Троица» – бесспорное произведение Андрея Рублева[211]211
  До 1930 года, когда Сергиев Посад был переименован в Загорск, музей назывался Сергиевским. «Св. Троица» Андрея Рублева и еще четыре древние иконы были переданы из Сергиевского музея в ГТГ на время для выставки древнерусского искусства. 29 июня 1929 года был подписан акт передачи. Выставка в то время не состоялась, но галерея не собиралась возвращать иконы в Загорск. В начале 1930 года они были включены в инвентари ГТГ, причем «Св. Троице» сразу же был присвоен постоянный инвентарный номер. Так закончилось многовековое пребывание рублевской «Троицы» в Троице-Сергиевом монастыре. ГТГ неоднократно обращалась в Главнауку в связи с реорганизацией Сергиевского музея в краеведческий с просьбой передать из его ризницы 87 памятников древнерусского искусства, из них 26 предметов были переданы в 1930 году. Об истории передачи см.: Кузнецова Т. В. «Троица» Андрея Рублева как музейный экспонат (1918–1929 гг.) // Троице-Сергиева лавра в истории, культуре и духовной жизни России: Материалы III междунар. конференции 25 сентября – 27 сентября 2002 г. Сергиев Посад, 2004. С. 334–336.


[Закрыть]
, «Богоматерь Одигитрия» и еще около десятка шедевров древнерусской живописи[212]212
  Икона «Богоматерь Одигитрия» середины XV века московской школы (инв. 13015) поступила в ГТГ в 1929 году. В 1930 году из бывшей Троице-Сергиевой лавры в галерею поступили такие шедевры, как «Богоматерь Одигитрия» и «Богоматерь Корсунская – Умиление» XIV века ростово-суздальской школы (инв. 17294, 17293), а также иконы московской школы «Благовещение» конца XV века (инв. 13014), «Богоматерь Донская» конца XIV века (инв. 22958), «Богоматерь Одигитрия» конца XIV века (инв. 22722), «Спас» середины XV века (инв. 13016), «Св. Никола Можайский» середины XV века (инв. 17295) и иконы работы Симона Ушакова «Св. Сергий Радонежский» (инв. 22721) и «Спас Нерукотворный» (инв. П. 4683) (Каталог древнерусской живописи. Т. 1. С. 210, 215–216, 260–263, 285–290, 296–297, 317–318, 314, 376–377, 379; Т. 2. С. 252–253, 416–418. О наиболее ценных поступлениях в ГТГ из Троице-Сергиевой лавры см.: Гладышева Е. В. Указ. соч. С. 507).


[Закрыть]
. Тогда же в Третьяковской галерее оказалась и киевская икона второй половины XII века «Св. Дмитрий Солунский» из Успенского собора в Дмитрове[213]213
  До передачи в ГТГ находилась в краеведческом музее города Дмитрова (Каталог древнерусской живописи. Т. 1. С. 71–73, инв. 28600).


[Закрыть]
. В числе изъятых из Вологодского музея была одна из древнейших икон вологодской школы «Св. Николай Чудотворец, с житием» второй половины XIV века[214]214
  Из истории реставрации древнерусской живописи: Переписка И. В. Федышина (1924–1936) / Составитель и автор комментариев Г. И. Вздорнов. М., 1975. С. 90; Каталог древнерусской живописи. Т. 1. С. 357–358.


[Закрыть]
. В результате изъятий собрание Третьяковской галереи пополнилось лучшими иконами из музеев Пскова, Ростова, Ярославля, Костромы, Саратова, Нового Торжка, Северодвинска, Владимира, Смоленска, Коломны, Мурома, Углича, Вологды, Дмитрова, Новгорода, музея Кирилло-Белозерского монастыря и др.[215]215
  Каталог древнерусской живописи. Т. 1. С. 74, 184, 206, 208–210, 218, 220, 222, 226, 228, 245, 308, 326, 333, 336, 350 и др. О пополнении иконного собрания ГТГ произведениями из провинциальных музеев и принципах работы научных сотрудников галереи см., например: Гладышева Е. В. Указ. соч. С. 505–510.


[Закрыть]

Письма Ивана Васильевича Федышина, заведующего художественным отделом Вологодского музея, передают настроение и опасения работников местных музеев того времени. В 1926 году, находясь на обучении в Москве, он просил свою сотрудницу, в скором будущем – жену, спрятать наиболее ценные иконы «в самый темный угол и никому не показывать: ни Грабарю, ни Анисимову, а то поминай как звали! Непременно утащат». «Хищничество и жадность до редкостей у москвичей, – писал Федышин, – развиты гораздо больше, чем у нас грешных»[216]216
  Переписка И. В. Федышина. С. 44. Однако и провинциальные работники были «не без греха». Находясь в экспедиции в Каргопольском уезде, где он обследовал церкви для учета памятников древнерусского искусства, Федышин так описывал изъятие царских врат из Саунинской церкви: «Мужички отдавали неохотно – особенно упрямился один из членов [церковного] совета, который даже и не пожелал подписать акта, хотя в акте я подчеркнул, что врата не переданы, а изъяты мною». Укрепляя иконы в действующем монастыре, возможно Корнилиево-Комельском, Федышин нашел за иконостасом старые расписные тябла. В тот же день он написал жене, что реставратор А. И. Брягин, который работал вместе с ним, вечером «долго говорил о том, что нужно сейчас же тайно от верующих взять пилу и выпилить из иконостаса расписное тябло» (Там же. С. 60–61, 68–69).


[Закрыть]
. Находясь на лечении в санатории в мае 1930 года, Федышин в письме инструктировал жену: «Вероятно, уже появились в Вологде приезжие специалисты из центра и скоро приедет экспедиция Анисимова. На всякий случай убери на лестницу вниз за портреты 3 иконы: 1) „Козьму и Дамиана“, 2) „Богородицу“ из Гавр[иило]-Архангельск[ой] ц[еркви] … и 3) „Николу“ из ц[еркви] Воскресения»[217]217
  Там же. С. 101.


[Закрыть]
. Анисимов приехал в августе и, по свидетельству жены Федышина, «не поленился пересмотреть все иконы во всех кладовых… Даже в ризнице все до одной перекидали». Все знали, что Анисимов, как эксперт Главнауки, присматривал иконы для московских музеев и Госторга, поэтому настроение у Федышина было отчаянно-злым: «Раз он высмотрел наши фонды – это вполне достаточно, чтобы он мог навредить в любую минуту. Для этого достаточно сочинить бумажку и прислать ее в музей со штампом Главнауки»[218]218
  Там же. С. 110–111.


[Закрыть]
, что и случилось в сентябре 1930 года. Вот еще одно письмо лета 1930 года. Федышин спрашивал у жены, приезжал ли «профессор» и «что он облюбовал для Москвы». По предположению Вздорнова, речь шла о А. Н. Свирине, сотруднике Третьяковской галереи, который побывал в Вологде в июле и отобрал иконы. «Что-то уж очень потащили все и всё от нас», – в сердцах подытожил Федышин[219]219
  Там же. С. 110.


[Закрыть]
.

Кто-то может сказать, что провинциальному музею нечего было и тягаться со знаменитой Третьяковской галереей, которая является более достойным местом для шедевров древнерусской живописи. Однако это мнение основано на привычных стереотипах сегодняшнего дня. Не стоит забывать, что и Третьяковская галерея вначале была всего лишь городским музеем. В ее собрании были шедевры, но оно было несравненно беднее того, что галерея получила за годы советской власти в результате перераспределения художественных богатств. Следует напомнить и то, что иконное собрание галереи в 1920?е годы не превышало полторы сотни икон, тогда как собрание Вологодского музея в конце 1920?х годов, по свидетельству Федышина, насчитывало порядка пяти тысяч икон, а по своему значению среди провинциальных музеев уступало лишь Новгородскому музею. Анисимов назвал иконное собрание Вологодского музея «кладезем произведений древнерусской живописи». Авторы каталога иконного собрания этого музея считают, что его богатейшая коллекция древнерусского искусства в конце 1920?х годов «вполне могла соперничать с лучшими собраниями Москвы и Ленинграда»[220]220
  Иконы Вологды XIV–XVI веков / Л. В. Нерсесян (гл. ред). М., 2007. С. 22–24.


[Закрыть]
. Кроме того, отчего же Вологда, древний русский город, история которого, как и история Москвы, уходит корнями в XII век, не достойна первоклассного музея древнерусской живописи? Именно о такой перспективе мечтал Федышин:

…мы с Вами должны благодарить небо за то, что живем в Вологде. Вологда здесь (речь идет то ли о Музейном отделе Наркомпроса, то ли о ЦГРМ. – Е. О.) считается вторым городом после Новгорода по обилию и качеству памятников древнерусской иконописи… И если бы к нашему материалу приложить еще немного труда, знаний и средств по раскрытию памятников, то наш музей мог бы стать прекрасным и великим[221]221
  Переписка И. В. Федышина. С. 45.


[Закрыть]
.

Изъятия икон из провинциальных музеев чаще всего были безвозмездными. Москва забирала по праву сильной и властной. В лучшем случае местные музеи получали взамен произведения светской живописи[222]222
  С конца 1920?х годов ГТГ по приказу Главнауки передала в республиканские и местные российские музеи из специального «провинциального фонда» более тысячи произведений светской живописи, которые скопились в ее хранилищах в результате массовой национализации произведений искусства. Среди них было много первоклассных работ лучших российских художников. Эти произведения передавались не в обмен на изъятые иконы, а в процессе общего перераспределения национализированных художественных ресурсов, проходившего по всей стране.


[Закрыть]
. Одна из таких бартерных сделок оставила след в архивах и поражает неравноправием обмена между центром и провинцией в советской системе перераспределения ресурсов. В 1934 году взамен памятников древнерусской живописи XV века из Угличского краеведческого музея[223]223
  См. иконы деисусных чинов из Угличского музея (инв. 21447, 21450, 21458, 21459, 21446) в: Каталог древнерусской живописи. Т. 1. С. 325–326, 349–350.


[Закрыть]
Третьяковская галерея передала туда несколько картин советских художников: этюд «Огороды» и «Стадо у реки» Аладжалова, «Обучение слепых в щеточной мастерской» Литвиненко, «Литейщик у вагранки» Долгова и «Бык в киргизской упряжке» Савицкого[224]224
  Отдел рукописей Третьяковской галереи (далее ОР ГТГ). Ф. 8. IV. Д. 129. Л. 100. Еще более уязвимы были небольшие районные и народные музеи. Так, в 1930 году Вологодский музей предложил Грязовецкому музею чучела зверей и птиц в обмен на плащаницу XVI века и иконы Павло-Обнорского и Корнилиево-Комельского монастырей (Иконы Вологды XIV–XVI веков. С. 24).


[Закрыть]
.

Не вернулись домой и многие иконы, предоставленные провинциальными музеями на советскую заграничную выставку икон 1929–1932 годов, о которой будет рассказано в следующей части этой книги. В частности, Вологодский музей отдал на выставку тринадцать икон, из них только две вернулись в Вологду, остальные достались Третьяковке и Русскому музею (прил. 11). Среди них икона Дионисия «Распятие» из Павло-Обнорского монастыря, которая сейчас находится в ГТГ[225]225
  Инв. 29554. Каталог древнерусской живописи. Т. 1. С. 333–334.


[Закрыть]
. Не вернулась с выставки во Владимир икона «Св. князь Георгий Всеволодич», которая происходила из местного Успенского собора. Попутешествовав по миру и побывав в Русском музее, она в 1934 году оказалась в Третьяковской галерее (прил. 11)[226]226
  Инв. 28641. Каталог древнерусской живописи. Т. 2. С. 367–368.


[Закрыть]
. Правая створка царских врат с изображением Св. Василия Великого работы рубежа XIV–XV веков, которая после революции попала в Тверской музей, после реставрации в ЦГРМ и путешествия по миру также осталась в Третьяковской галерее[227]227
  Инв. 12002, 29560. Древнерусское искусство X – начала XV века. С. 132–133. Другая, левая створка с изображением Св. Иоанна Златоуста, бывшая в собрании Остроухова, к тому времени уже находилась в ГТГ. После воссоединения икон в галерее царские врата приобрели целостность, но далось это путем оскудения провинциального музея.


[Закрыть]
.

Массовое закрытие и снос храмов, которые советское государство проводило в 1930?е годы, стали еще одной печальной страницей в истории пополнения иконного собрания Третьяковской галереи и других музеев. Ценности либо напрямую вывозились сотрудниками галереи из подлежащих ликвидации церквей, либо поступали через музейный фонд Московского отдела народного образования (МОНО) Наркомпроса РСФСР[228]228
  См.: Буренкова Е. В. Из истории комплектования фондов древнерусского искусства Третьяковской галереи // Третьяковские чтения. 2014: Материалы отчетной научной конференции. ГТГ, 2015. С. 58–83; Гладышева Е. В. Указ. соч. С. 504–505.


[Закрыть]
.

Летом 1929 года была закрыта церковь Св. Николая в Толмачах. Здание было передано Третьяковской галерее в качестве хранилища. На примере разорения этой церкви можно увидеть, как проходил дележ имущества. Верующим, которых представлял приходской совет, разрешили забрать то, что не имело художественной ценности. Они перенесли разрешенное в соседний храм Св. Григория Неокесарийского на Большой Полянке, который тоже закроют, но в 1939 году. ОГПУ, которому для выполнения валютного плана нужны были драгоценные металлы, достались ненужные галерее золоченые иконы, подсвечники и другие предметы церковного обихода с позолотой, а также серебряные оклады. Позолоту с главного алтаря должны были смыть прямо на месте. Реставрационной мастерской разрешили выбрать золоченое дерево, кроме иконостаса, и взять стекла[229]229
  ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 98. Л. 10.


[Закрыть]
. В результате вместо церкви – складское помещение. В отличие от церкви Св. Николы в Толмачах, которая хотя и была закрыта, но избежала сноса[230]230
  Богослужение в храме возобновилось в 1993 году. В конце 1990?х храм был восстановлен. Воссозданы три иконостаса, пристенные киоты, полностью восстановлена настенная живопись. Храм стал первым в России домовым храмом-музеем. В нем хранятся такие святыни России, как Владимирская икона Богоматери (постоянно находится в храме) и Святая Троица преподобного Андрея Рублева (приносится в храм на праздник Святой Троицы). См. сайт Третьяковской галереи.


[Закрыть]
, множество закрытых московских церквей были разрушены. В современных границах Москвы таких наберется не менее двух сотен. В память о них остались лишь названия – Св. Николы Чудотворца в Сапожке, Свв. Флора и Лавра у Мясницких ворот, Рождества Христова в Палашах, Ермолая Священномученика на Козьем болоте, Спаса Преображения в Наливках, Воскресения в Монетчиках, Св. Троицы в Капельках, Похвалы Богородицы в Башмаках… – навсегда ушедший мир старой Москвы, былой России.

В 1931 году в Третьяковскую галерею были переданы: деисусный чин первой половины XV века храма Покровско-Успенской старообрядческой общины, который до революции стараниями С. П. Рябушинского был украшен древними иконами[231]231
  Инв. 20518–20526. Каталог древнерусской живописи. Т. 1. С. 115. Храм находится в Гавриковом (в советское время Спартаковский) переулке в Москве. Здание храма сохранилось.


[Закрыть]
; царские врата и иконы XVIII века из церкви Св. Алексея[232]232
  Находится на Николоямской (в советское время Ульяновская) улице. ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 93. Л. 65. Храм был разорен, но здание сохранилось. Ныне отреставрировано.


[Закрыть]
; золоченые царские врата и другие предметы XVII века из церкви Св. Иоанна Предтечи в Староконюшенном переулке[233]233
  ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 93. Л. 68.


[Закрыть]
; иконы из церкви Свв. Бориса и Глеба у Арбатских ворот[234]234
  Отреставрирована в конце 1920?х годов и разрушена в 1930 году. ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 93. Л. 68.


[Закрыть]
; пророческий чин из церкви Свв. Космы и Дамиана в Кадашах на Большой Полянке[235]235
  Каталог древнерусской живописи. Т. 2. С. 448–449.


[Закрыть]
; иконы из церквей Симонова монастыря[236]236
  ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 93. Л. 67; Д. 288. В январе 1930 года по решению правительственной комиссии были взорваны пять из шести церквей монастыря, колокольня, надвратные церкви, а также башни Сторожевая и Тайницкая с прилегавшими постройками. На субботниках были разобраны стены монастыря, кроме южной, уничтожены могилы. Как сообщал журнал «Огонек», на месте «крепости церковного мракобесия» поднялся дворец культуры завода им. Лихачева (ЗИЛ).


[Закрыть]
, а также десятки икон из разрушенных московских церквей, оказавшиеся в МОНО и места происхождения которых были забыты[237]237
  Акты поступлений из МОНО свидетельствуют о плохой сохранности многих икон. Зачастую работники МОНО точно не знали, откуда происходят предметы. Многие из икон, поступивших в ГТГ из закрытых и разрушенных московских церквей, позже были переданы в Музей истории религии, а после войны – в Московскую патриархию (ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 93. Л. 67, 101, 102, 113, 127–129).


[Закрыть]
. В 1931 году, перед тем как взорвать храм Христа Спасителя в Москве, советские власти разрешили забрать оттуда художественные ценности. Осенью 1931 года в Третьяковскую галерею поступили скульптура, снятая со стен храма[238]238
  Согласно документу, всего поступило «91 кусок и 5 ящиков мелких деталей». Акты съемки и схемы расположения фигур были переданы в ЦГРМ (ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 93. Л. 111, 120).


[Закрыть]
, картины Сурикова, Верещагина и Семирадского, когда-то украшавшие его стены.

В 1933 году собрание Третьяковской галереи пополнилось иконами из разоренных церквей Рождества Богородицы в Голутвине[239]239
  Каталог древнерусской живописи. Т. 2. С. 429–431. Более известна по ее приделу как церковь Св. Николая.


[Закрыть]
, Св. Троицы в Сыромятниках[240]240
  Например, «Богоматерь Боголюбская, с деисусом» работы Василия Уланова 1712 года (инв. 24517) (Каталог древнерусской живописи. Т. 2. С. 401).


[Закрыть]
, Гребневской иконы Богоматери[241]241
  ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 288. Церковь находилась на Лубянской площади. В ГТГ поступили иконы «Богоматерь Владимирская» XV века школы Андрея Рублева (инв. 20116), «Воскресение – Сошествие во ад» (инв. 20118), «Св. Троица» (инв. 28624) (Каталог древнерусской живописи. Т. 1. С. 292–293, 309). Церковь Гребневской Богоматери предположительно была построена в конце XV века, а окончательно разрушена в 1935 году. На образовавшемся пустыре водрузили будку-шахту для вентиляции строившегося в то время метро. В 1980?х годах на этом месте построили огромное здание для Вычислительного центра КГБ (рядом с книжным магазином «Библио-Глобус»).


[Закрыть]
, Успения на Остоженке[242]242
  Построена в XVII веке. Снесена в 1934 году (ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 288).


[Закрыть]
, Св. Николы Большой Крест у Ильинских ворот[243]243
  Построена в конце XVII века. Снесена в 1934 году. Иконостас поступал в ГТГ частями через МОНО в 1933–1935 годах. Часть икон после войны была передана Московской патриархии. См.: ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 286–288.


[Закрыть]
, Св. Иоанна Богослова в Бронной слободе на Тверском бульваре[244]244
  Там же.


[Закрыть]
, Св. Софии на Софийской набережной[245]245
  Там же.


[Закрыть]
, иконостаса церкви Св. Троицы в Серебряниках[246]246
  Там же.


[Закрыть]
. В 1934 году транзитом через ЦГРМ в ГТГ поступили иконостас из церкви Архангела Михаила в Овчинниках[247]247
  Часть икон в 1938 году была передана в Музей истории религии (ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 287).


[Закрыть]
, а также иконы из моленной на Покровской улице[248]248
  ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 288. Здания моленной снесены в 1970-х годах.


[Закрыть]
, церкви Похвалы Божьей матери[249]249
  ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 288.


[Закрыть]
, церкви Спаса Преображения[250]250
  Находилась в Лубянском проезде. Разрушена в 1931 году (ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 288).


[Закрыть]
, моленной Свв. Петра и Павла[251]251
  Располагалась в Шелапутинском переулке. Здание не сохранилось (ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 288).


[Закрыть]
, Никольского единоверческого монастыря[252]252
  ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 288.


[Закрыть]
, церкви Воскресения в Кадашах[253]253
  Инв. 22725, 22739. Каталог древнерусской живописи. Т. 2. С. 398–399.


[Закрыть]
, церкви Св. Николы в Пыжах на Большой Ордынке[254]254
  Инв. 20691. Каталог древнерусской живописи. Т. 2. С. 439–440.


[Закрыть]
. В 1936 году Третьяковская галерея пополнилась коллекцией А. И. и И. И. Новиковых из церкви Успения на Апухтинке[255]255
  Аркадий Иванович (1874? –1937) и Иван Иванович (1874? –1937) Новиковы – сыновья крестьянина-старообрядца, московские коллекционеры, белокаменщики, занимались изготовлением кладбищенских надгробий. Построенный ими в 1907 году храм Успения находился в Новоселенском переулке у Покровской (Абельмановской) заставы в Москве. Братья Новиковы были расстреляны как «сектанты-старообрядцы» в 1937 году. Церковь Успения закрыли в 1935 году. Здание отдали под общежитие. Часть икон, поступивших в ГТГ из церкви Успения на Апухтинке, в 1938 году передана в Музей истории религии (Каталог древнерусской живописи. Т. 1. С. 22; ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 154. Л. 6–9. Д. 286). См. также очерк В. Н. Анисимовой: Новиковы в Москве. Апухтинка // Старообрядчество. История. Культура. Современность: В 2 книгах. Кн. I. М., 2007. С. 313–319. В ГТГ находится более десятка икон из этой церкви (Каталог древнерусской живописи. Т. 1. С. 89, 91, 112, 120, 121, 167, 196, 198, 295).


[Закрыть]
, а также иконами из церкви Св. Алексея митрополита в Глинищах[256]256
  Каталог древнерусской живописи. Т. 1. С. 36. Церковь разрушена в 1930 году. На ее месте построен жилой дом (ул. Немировича-Данченко, д. 5/7), на котором есть мемориальная доска. В 1927 году, когда Моссовет поднял вопрос о сносе этой церкви «для разгрузки движения», Грабарь пытался отстоять ее. Он писал, что эта церковь – единственная в Москве с первоначальным изразчатым покрытием глав, типичным для Древней Руси. «Не только в Москве, но и в провинции таких покрытий до наших дней не уцелело, за редчайшими исключениями (ц. Сергия во Пскове), и уничтожение этого памятника равносильно уничтожению картины знаменитого художника. Помимо чудесных главок и всего архитектурного ансамбля, в церкви сохранился полностью и прекрасный иконостас, современный храму с иконами знаменитейших царских изографов XVII века» (Грабарь Игорь. Письма. 1917–1941. М., 1977. С. 163).


[Закрыть]
и церкви Сошествия Св. Духа в Толмачах[257]257
  Инв. 22965, 22962. Каталог древнерусской живописи. Т. 2. С. 399–400, 444.


[Закрыть]
. В 1939 году галерея приняла иконы из закрытой церкви Св. Григория Неокесарийского на Большой Полянке[258]258
  Каталог древнерусской живописи. Т. 1. С. 36.


[Закрыть]
.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21