Елена Осокина.

Небесная голубизна ангельских одежд



скачать книгу бесплатно

«Антиквариат» нес большие расходы. На стадии подготовки выставки Гинзбург оплачивал поездки Грабаря, Анисимова и других эмиссаров в музеи, где те в буквальном смысле отбирали иконы на выставку, оплачивал расчистку и реставрацию икон на месте и в мастерских Грабаря в Москве[625]625
  Грабарь И. Письма. С. 245; 371, п. 3. В Вологодском музее «Антиквариат» финансировал экспедиции по сбору икон, труд реставраторов, содержание реставрационной мастерской в обмен на продажу икон из собрания музея. В условиях безденежья, обострившегося после того, как провинциальные музеи в 1928 году были сняты с государственного бюджета, им было трудно противостоять коммерческим предложениям торговцев (см.: Иконы Вологды XIV–XVI веков. С. 29–30).


[Закрыть]
. Специально для выставки в дополнение к музейным иконам «Антиквариат» купил иконный товар на свои средства в надежде продать его за границей. На средства «Антиквариата» были сделаны и факсимильные копии с рублевской «Св. Троицы», «Богоматери Владимирской» и других древних икон, подлинники которых, к счастью, решили не посылать за рубеж (прил. 11). «Антиквариат» заплатил за фотографии для издания на английском языке, которое вышло по следам лондонской выставки.

Нет документов, которые позволили бы оценить общие затраты «Антиквариата» на подготовку и проведение первой советской иконной заграничной выставки, но порядок цифр можно представить. В 1926 году на изготовление копий фресок для выставки в Берлине Госторг потратил 15 тыс. руб.[626]626
  ОР ГТГ. Ф. 106. Д. 527. Л. 2.


[Закрыть]
По официальному обменному курсу, существовавшему тогда в СССР, это составляло около 7,5 тыс. долларов – сумма по тем временам очень значительная. Принимая во внимание ее длительность, географию странствий и состав, расходы на первую советскую иконную выставку, видимо, были существенно больше. По словам самого Гинзбурга, одна только факсимильная копия иконы «Богоматерь Владимирская», которую для выставки написал А. И. Брягин, обошлась «Антиквариату» в тысячу руб.[627]627
  РГАЭ. Ф. 5240. Д. 2738. Л. 61.


[Закрыть]
, то есть по официальному советскому курсу около 500 долларов. Всего же копии были сделаны с шести древнерусских икон.

Командировки, расчистка, реставрация экспонатов перед отъездом и по возвращении в СССР, а также содержание довольно большого круга сопровождающих лиц во время европейского турне также влетели «Антиквариату» в копеечку. История лондонской выставки, которая будет рассказана позже, свидетельствует, что «Антиквариату» пришлось оплатить и многие расходы по транспортировке экспонатов и их страховку.

Глава 2. Быть или не быть, вот в чем вопрос

30 октября 1928 года правительственная комиссия под начальством зам. наркома торговли Хинчука, занимавшаяся вопросами антикварного экспорта, признала «необходимым приступить к обработке иностранных рынков для реализации там старинных русских икон». В этих целях комиссия посчитала целесообразным провести за границей выставку икон[628]628
  РГАЭ. Ф. 5240. Д. 2738. Л. 105.


[Закрыть]
. Спустя месяц, в конце ноября 1928 года, распоряжение Главнауки Наркомпроса об отборе икон на заграничную выставку поступило в музеи[629]629
  Распоряжение Главнауки датировано 28 ноября 1928 года (ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 57. Л. 29).


[Закрыть]
. Сотрудники реставрационных мастерских Грабаря поехали по стране отбирать иконы[630]630
  По показаниям П. И. Юкина, в экспедиции чаще всего ездили он сам, Анисимов и сотрудники ЦГРМ М. С. Лаговский, Е. А. Домбровская и Н. Степанов (Кызласова И. Л. История отечественной науки об искусстве Византии и Древней Руси. С. 352).


[Закрыть]
. В столице этим делом, не гнушаясь применять угрозы, занимался и сам Грабарь.

А. В. Орешников описал приезд Грабаря по иконную душу Исторического музея:

25 (12) сентября (1928 года. – Е. О.). В Музей явился Г. О. Чириков и один коммунист по фамилии, кажется, Фейт (англичанин)[631]631
  Видимо, речь идет о Петре Антоновиче Фейте. Анисимов говорил о нем как о «чиновнике особых поручений при Главнауке». Кроме того, он сообщал, что Фейт учился в Академии художеств в Петербурге и был сведущ в искусстве (Переписка И. В. Федышина. С. 81). Других биографических сведений найти не удалось. Не ясно, почему Орешников принял его за англичанина.


[Закрыть]
, по образованию архитектор, им поручено осмотреть иконы, отобранные для продажи за границу; пришел Грабарь, мы сели в религиозном отделе, и Грабарь сообщил, что правительство, главным образом, Сталин и Микоян (а не сам Грабарь! – Е. О.), предписали послать за границу самые лучшие иконы, если же Музей пошлет 2-й и 3-й сорт, то к Музеям и хранилищам икон – церквам, монастырям – подойдут вплотную и возьмут все лучшее, тогда полетят такие иконы, как Владимирская, Донская, Оранта и т. п.[632]632
  Еще одно документальное опровержение утверждения Тетерятникова о распродаже фальшивок.


[Закрыть]
Такое жестокое распоряжение произвело на Евгения Ивановича (Силина. – Е. О.) и меня тяжелое впечатление; когда Грабарь и др. ушли, то Е. И. Силин[633]633
  Силин в то время был сотрудником ГИМ и членом комитета по отбору икон на выставку.


[Закрыть]
заплакал. По совету Грабаря решено не посылать иконы из собраний лиц, живущих за границей: Зубалова, Юсупова и др. Заходил С. Н. Тройницкий[634]634
  Тройницкий Сергей Николаевич (1882–1946) – известный геральдист и искусствовед. В 1918 году избран директором Эрмитажа. В мае 1927 года снят с этой должности, работал зав. отделом прикладного искусства. В 1931 году «вычищен» без права работать в Эрмитаже. После увольнения был экспертом «Антиквариата». В 1935 году арестован как «социально опасный элемент» и выслан вместе с женой на три года в Уфу. После освобождения работал научным сотрудником Музея фарфора и фаянса в Кускове. Реабилитирован посмертно.


[Закрыть]
проститься перед отъездом за границу; по его словам, относительно продажи картин Эрмитажа сделаны такие же распоряжения, например из 43 картин Рембрандта хотят взять 15! Мне теперь стало понятно, отчего такое тяжелое настроение у Д. Д. Иванова после покушений на Оружейную палату…[635]635
  Дневник Орешникова. Кн. 2. С. 302–303.


[Закрыть]

Не пройдет и полутора лет, и директор Оружейной палаты Дмитрий Дмитриевич Иванов покончит жизнь самоубийством. Страх музейных работников сохранила историческая память. До недавнего времени о распродаже икон в музеях говорили шепотом.

Когда приказ Главнауки пришел в Третьяковскую галерею, во главе ее уже стоял Кристи. Двойственность его положения была очевидна. Как директор галереи он должен был заботиться о сохранности и пополнении ее собрания, но как партиец и уполномоченный Наркомпроса по отбору произведений искусства на экспорт не мог ослушаться приказа. В Третьяковской галерее иконы на выставку отбирали Грабарь и Чириков, а забирать приехал Олсуфьев. Все трое были сотрудниками ЦГРМ, где иконы реставрировали и составляли на них научные аннотации перед отправкой за границу.

Казалось бы, дело подготовки выставки находилось в руках реставраторов и искусствоведов. Однако по документам ведомством – получателем икон из Третьяковской галереи значились не мастерские Грабаря, а Госторг. Олсуфьев подписал акт о приемке икон из Третьяковской галереи не как сотрудник мастерских, а как представитель «Антиквариаста (так в документе. – Е. О.) Госторга»[636]636
  ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 57. Л. 29. В декабре 1928 года Олсуфьев забирал иконы на выставку и из Исторического музея (Там же. Л. 32).


[Закрыть]
. Эмиссары, которых Грабарь послал в провинциальные музеи отбирать иконы, также действовали как представители Госторга/«Антиквариата»[637]637
  Вздорнов Г. И. Реставрация и наука. С. 110.


[Закрыть]
. Да и в самом ноябрьском распоряжении Главнауки Наркомпроса о выдаче икон на заграничную выставку речь шла о передаче их торговой конторе[638]638
  ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 57. Л. 30.


[Закрыть]
. В официальных материалах, предназначенных для Запада, главным устроителем выставки благообразно значился Наркомпрос, но в действительности практической работой занималось торговое ведомство. Передача икон в распоряжение «Антиквариата», а не Всесоюзного общества культурной связи с заграницей, которое обычно устраивало международные выставки, свидетельствует о том, что для руководства страны выставка имела торгово-экспортное значение, следовательно, угроза ее распродажи была реальной.

Для заграничной выставки Грабарь отобрал из Третьяковской галереи 25 русских икон XIV–XVIII веков[639]639
  Полный список икон с описанием их состояния см.: ОР ГТГ. Ф. 8. Оп. IV. Д. 57. Л. 29 и об. См. также: Каталог художественных произведений городской галереи Павла и Сергея Третьяковых. М., 1917. С. 1–4; № 1, 4, 6, 8–11, 12, 14, 15, 16, 19, 23, 24, 27, 39, 42, 43, 45, 48, 56, 57, 58. Походный иконостас на трех досках московской работы XVI века (№ 23) был посчитан как три иконы.


[Закрыть]
. В то время иконное собрание галереи оставалось еще очень малочисленным, поэтому такое изъятие было ощутимо[640]640
  В каталоге галереи 1917 года числится 60 икон, значит, на выставку отобрали около 40 % первоначального иконного собрания галереи.


[Закрыть]
. К тому же, по словам Кристи, Грабарь и Чириков забрали наиболее ценное. За исключением одной, все отобранные иконы принадлежали первоначальному собранию П. М. Третьякова. В их числе были иконы, которые в то время считались новгородскими и московскими работами XV–XVI веков, а также иконы строгановской школы. Кроме того, на заграничную выставку Грабарь забрал и большую псковскую икону «Избранные святые: Параскева, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, Василий Великий», которую Совет галереи купил накануне революции в 1917 году. Под неизменным № 10 эта икона, которая в то время считалась работой XIV века[641]641
  В настоящее время считается работой середины XV века (Древнерусское искусство X – начала XV века. С. 16, сн. 45).


[Закрыть]
, значится во всех каталогах заграничной выставки. Она воспроизведена в иллюстрациях нью-йоркского и сан-францисского каталогов, а в берлинском каталоге и вовсе оказалась на обложке, став «лицом» выставки, открывшей все заграничное турне. Эта икона и в наши дни считается одним из наиболее ценных памятников собрания галереи и находится в постоянной экспозиции древнерусского искусства. В случае продажи за границей выбранных Грабарем икон собрание древнерусского искусства Третьяковской галереи было бы обезглавлено. Тем не менее Кристи отдал иконы в «Антиквариат», собственноручно подписав акт выдачи. Иконы покинули галерею в середине декабря 1928 года[642]642
  Акт выдачи датирован 14 декабря 1928 года (ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 57. Л. 29).


[Закрыть]
.

Иконы уже находились в реставрационных мастерских у Грабаря, как вдруг в январе нового, 1929 года директор Третьяковской галереи Кристи решил протестовать. В своем письме в Главнауку он писал, что отбор икон проводился без участия сотрудников галереи, что забрали те иконы, которые придавали ее небольшому иконному собранию совершенно особый характер, что эти иконы необходимы галерее для реорганизации экспозиции древнерусского искусства, которой в тот момент, кстати сказать, не было. Кристи требовал вернуть наиболее ценные экспонаты. В протесте Кристи не было бы ничего удивительного, если бы он не случился столь запоздало, уже после того, как сам Кристи несколько недель тому назад подписал акт о выдаче икон. Почему Кристи спохватился тогда, когда иконы уже находились у Грабаря в мастерских? Почему не протестовал в ноябре 1928 года, когда в фондах иконного собрания галереи хозяйничали Грабарь и Чириков, или в декабре, когда Олсуфьев приехал забирать иконы? Что-то произошло в канун нового, 1929 года, что позволило Кристи-директору взять верх над Кристи-партийцем. Но что?

В последние месяцы 1928 года тревожные слухи о распродаже икон будоражили Москву. Их не остановило даже то, что представители Главнауки и Госторга подписали протокол об обязательном возвращении икон из?за границы[643]643
  Согласно инструкции Главнауки и Главискусства от 29 ноября 1928 года, «Антиквариат» получал иконы во временное пользование до окончания выставки (ОР ГТГ. Ф. 8. IV. Д. 57. Л. 30, 32).


[Закрыть]
. Музейных работников и искусствоведов пугал тот факт, что вывозом икон занималась торговая контора, которая в тот момент активно распродавала произведения западного искусства из Эрмитажа и других музеев. В ноябре 1928 года в Берлине у Лепке прошел аукцион, где «Антиквариат» выставил на торги художественные ценности из бывших пригородных дворцов Санкт-Петербурга и московских музеев. В конце 1928 года начались переговоры с первым крупным покупателем шедевров из российских музеев Галустом Гюльбенкяном. В частности, решалась судьба «Благовещения» XV века работы Дирка Боутса (1415–1475). Эта картина стала первым проданным за границу шедевром из основной экспозиции Эрмитажа.

Происходившее в стране давало интеллигенции реальные основания опасаться за судьбу отправляемых за границу икон. П. Д. Барановский (1892–1984), архитектор и реставратор, сотрудник ЦГРМ, так описал настроения в московской музейной среде:

Здесь ходят очень нехорошие разговоры о том, что задачей Госторга является не прославление русского искусства, а распродажа, и, конечно, лучших вещей. Ученый совет архитектурной секции Государственных реставрационных мастерских … подал свой протест в Главнауку, указывая на недопустимость вывоза, хотя бы и на выставку, уникальных памятников по целому ряду соображений. Получился неприятный раскол[644]644
  Ю. А. Пятницкий, который приводит текст этого письма, тем не менее пишет, что «музейщики, искусствоведы и культурная интеллигенция выступили сплоченным фронтом против предполагавшейся распродажи икон» (Пятницкий Ю. А. Указ. соч. С. 344). Однако Барановский, современник этих событий, как свидетельствует его письмо, воспринимал ситуацию именно как раскол в среде интеллигенции. И он прав, разве Грабарь и Анисимов, которые, зная о готовящейся распродаже, настойчиво продвигали выставку и пытались отстоять сформированный ими состав, не были «музейщиками, искусствоведами и представителями культурной интеллигенции»?


[Закрыть]
с руководителями нашего дела (видимо, Грабарем и Анисимовым. – Е. О.), так как они настойчиво ведут свою линию[645]645
  Кызласова И. Л. Александр Иванович Анисимов. С. 53. И вновь, вопреки взглядам Тетерятникова, Грабарь не предстает как предводитель героической интеллигенции, спасавшей музеи от разграбления, а действует вопреки сопротивлению интеллигенции.


[Закрыть]
.

Копия письма-протеста, на которое ссылается Барановский, сохранилась в архиве Наркомторга[646]646
  РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 1013. Л. 162 и об. Сохранившийся документ – это машинописная копия, поэтому подписи отсутствуют, указаны лишь должности людей, подписавших письмо: члены ученого совета, зав. отделом памятников Кремля, сотрудники Музейного отдела МОНО.


[Закрыть]
. Из письма узнаем, что заседание ученого совета архитектурной секции ЦГРМ состоялось 18 декабря. Грабарь отвечал на вопросы встревоженных коллег, но, видимо, не смог их успокоить. Членов ученого совета беспокоила келейность подготовки выставки. Отбор икон, среди которых оказались первоклассные и даже уникальные памятники, по их словам, осуществляла группа, состоявшая всего из трех лиц, хотя и «высоко-компетентных в своей области», но действовавших совершенно обособленно от музейных и научных работников, ответственных за охрану памятников искусства и старины. Очевидно, речь шла о Грабаре и Анисимове, третьим «лицом» мог быть Чириков или Силин, который по случайному трагическому совпадению умер именно в день заседания ученого совета[647]647
  Орешников писал в дневнике: «18 (5) декабря. – 12?. Утром в Музее разнеслась весть о смерти Евгения Ивановича Силина, которому на днях сделана вторичная операция; сегодня у него поднялась рвота, швы разошлись, что сделалось причиной смерти. Все его жалеют, дамы плачут, хороший был человек. Большая потеря для религиозного отдела Музея» (Дневник Орешникова. Кн. 2. С. 322–323).


[Закрыть]
. Протестующие требовали рассмотреть вопрос о выставке на совещании музейных и научных работников, а также создать для практической работы комиссию из работников заинтересованных музеев и научно-художественных учреждений Москвы и Ленинграда. Кроме того, они требовали бесспорных гарантий того, что экспонаты возвратятся в СССР, а также проведения выставки исключительно от имени Наркомпроса без участия Госторга.

Письмо Барановского и протест членов ученого совета архитектурной секции ЦГРМ свидетельствуют о том, что раскол вышел за рамки межведомственного противостояния Наркомпроса и Наркомвнешторга, взломав ряды самой интеллигенции и выявив сторонников и противников вывоза икон за границу. По свидетельству Анисимова, к протестам против вывоза икон «присоединились и некоторые партийные, искренне не доверявшие высшим советским учреждениям и боявшиеся, что Госторг, субсидирующий (выделено мной. – Е. О.) эту выставку, вывозит иконы с целью их продажи»[648]648
  Кызласова И. Л. Александр Иванович Анисимов. С. 53.


[Закрыть]
.

Письмо ученого совета архитектурной секции ЦГРМ было лично передано в руки начальнику Главнауки товарищу Лядову 20 декабря 1928 года группой, которую тот окрестил «делегацией специалистов протеста против организуемой Антиквариатом выставки икон». Спешность действий свидетельствует о том, что реставраторы считали положение критическим. Лядов тоже не стал медлить. Уже на следующий день, 21 декабря, он отправил копии письма-протеста Хинчуку в Наркомторг и своему начальнику по Наркомпросу Свидерскому[649]649
  В январе 1929 года Свидерский был назначен руководителем заграничной выставки икон. Вместе с Грабарем и Брягиным он присутствовал в Германии на открытии выставки. Грабарь за границей даже нашел время, чтобы написать его портрет. Заместителем Свидерского был назначен Вольтер. Распоряжение о назначении руководителей выставки см.: РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 2738. Л. 34.


[Закрыть]
. Глава «Антиквариата» Гинзбург тоже был немедленно поставлен в известность. Лядов был обеспокоен, но по причине совершенно иного свойства, чем ученые-специалисты. Ему мерещился белогвардейский заговор. В сопроводительной записке Хинчуку и Свидерскому Лядов сообщал:

…при шуме, который создается специалистами, за спиной которых стоят мракобесы-верующие … и при несомненной связи этих именно специалистов с белогвардейскими эмигрантами, очень вероятна попытка сорвать эту выставку или, если это им не удастся, подготовить какой-нибудь скандал или похищение какого-нибудь ценного экспоната на самой выставке. Это тем более вероятно, что один из организаторов выставки проф. Анисимов недавно был исключен из членов Раниона за напечатание в Праге за счет чехо-словацкого правительства и с белогвардейским предисловием книги с резко выраженным антисоветским, глубоко религиозным содержанием[650]650
  Сохранена орфография автора. РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 1013. Л. 161 и об.


[Закрыть]
.

Досталось и Грабарю, который, по мнению Лядова, «устраивал данную выставку отнюдь не под углом зрения рекламы ценных экспонатов, а исключительно для рекламы своих реставрационных работ», что вызвало возмущение части специалистов. Показательна заключительная часть этого пасквиля:

Впредь такого рода предприятия, связанные с экспортом и продажей художественных ценностей (речь идет о выставке; выделено мной. – Е. О.), необходимо организовывать без ведома и содействия явно враждебных нам спецов, которые организованно и в полном контакте с белогвардейскими эмигрантами до сих пор срывали всю работу в этом роде экспорта[651]651
  Там же.


[Закрыть]
.

Записка Лядова симптоматична даже не тем, что он, работник Наркомпроса, не радел за охрану национального художественного достояния, а тем, что он искренне считал выставку русских икон торгово-экспортным предприятием.

В ответ на протест ученого совета архитектурной секции ЦГРМ вкупе с требованиями музеев предоставить письменные гарантии возвращения икон[652]652
  Жуков Ю. Операция «Эрмитаж». С. 171–172.


[Закрыть]
Главнаука 28 декабря 1928 года создала экспертную комиссию для проверки работ по подготовке выставки[653]653
  В комиссию входили А. А. Вольтер (ГТГ), И. С. Остроухов (Музей иконописи), П. И. Нерадовский и Н. П. Сычев (Русский музей), О. Н. Бубнова (ГИМ) и А. Курелла (зав. отделом изобразительного искусства Наркомпроса РСФСР) (Кызласова И. Л. Из истории отдела древнерусской живописи: А. И. Анисимов и О. Н. Бубнова // Труды ГИМ. Вып. 143. М., 2004. С. 254, 259). Г. И. Вздорнов пишет, что в декабре 1928 года работу ЦГРМ проверяла специальная комиссия, которая, в частности, выявила, что расчистка икон для выставки проходила в спешке и небрежности (Вздорнов Г. И. Реставрация и наука. С. 111).


[Закрыть]
. Примечательно, что в комиссии не было торговцев, а только представители музеев и Наркомпроса. Под давлением возмущенной интеллигенции в последний день 1928 года Главнаука распорядилась временно остановить выдачу Госторгу икон для выставки[654]654
  Жуков Ю. Указ. соч. С. 172.


[Закрыть]
.

Возможно, именно эти действия Главнауки развязали руки зависимым от нее руководителям-партийцам в музеях, и Кристи в их числе. Протест Кристи против вывоза за границу лучших икон Третьяковской галереи датирован 8 января 1929 года, а на следующий день состоялось экстренное заседание экспертной комиссии Главнауки, которая постановила немедленно вернуть в галерею одиннадцать икон из числа отобранных на выставку[655]655
  В их числе были упоминавшаяся ранее псковская икона «Избранные святые» (инв. 1), а также «Богоматерь Умиление» в старом серебряном уборе со сканными венчиками, украшенными камнями (инв. 6), и «О Тебе радуется» (инв. 12), которые в то время считались произведениями XV века; иконы XVI века (по атрибуции того времени): «Спас Вседержитель» (инв. 15), «Богоматерь Тихвинская» (инв. 19), походный трехъярусный иконостас (инв. 23), «Св. Троица» (инв. 27); а также четыре иконы строгановского письма: «Похвала Пресвятой Богородицы» (инв. 39), складень работы Василия Чирина «О Тебе радуется, с 18 праздниками» (инв. 42), «Св. София Премудрость Божия» (инв. 43), «Добрые плоды учения Свв. Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста» (инв. 48). Окончательный список икон ГТГ, поехавших на выставку, см. в прил. 11 (№ 9–21).


[Закрыть]
. Комиссия запретила вывозить за границу наиболее ценные иконы и из других музеев. 9 января личный протест против методов комплектования выставки заявили действующие или бывшие руководители музеев, где находились основные иконные собрания; некоторые из них являлись членами только что созданной Главнаукой экспертной комиссии: И. С. Остроухов (Музей иконописи), Н. П. Сычев и П. И. Нерадовский (Русский музей), Н. М. Щекотов (недавний директор ГИМ) и другие музейные работники[656]656
  Вздорнов Г. И. Указ. соч. С. 111.


[Закрыть]
.

До открытия показа в Берлине оставалось всего лишь немногим более месяца[657]657
  Открытие выставки в Берлине состоялось 18 февраля 1929 года.


[Закрыть]
, а выставка оказалась под угрозой срыва. Глава правительственной комиссии по вопросам антикварного экспорта Хинчук экстренно созвал совещание. Оно состоялась 10 января 1929 года, на следующий день после протеста директоров музеев и экспертной комиссии, изъявшей из состава выставки львиную долю икон. В первом же выступлении был поставлен вопрос о том, стоит ли вообще проводить выставку![658]658
  Стенограмму заседания см.: РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 2738. Л. 54–61.


[Закрыть]
Советских чиновников пугал не только протест интеллигенции, но и то, что выставка религиозная. На совещании преобладали торговцы – семь представителей Наркомторга плюс Гинзбург от «Антиквариата». Наркомпрос представляли Луначарский, Свидерский и Лядов от Главнауки. Были также уполномоченный по антикварному экспорту от Ленинграда Позерн и неизбежный «тов. Иванов» из ОГПУ[659]659
  В данном случае представителя ОГПУ действительно звали Иванов.


[Закрыть]
.

Торговцы и просвещенцы пришли к общему мнению: выставку проводить, чтобы создать спрос на русские иконы, но придать ей научный характер – не религиозная, а выставка произведений древнерусского искусства, и, несмотря на то что ее организацией занимается торговое ведомство, считать ее наркомпросовской, о чем и объявить миру. Ничего с выставки не продавать и вообще откреститься от продаж произведений искусства из СССР, которые шли в тот момент. Все должно быть честно и легально, а то, шутка сказать, можно загубить на корню всю будущую грандиозную «торговую операцию» по реализации «наших богатых иконных фондов». Пусть выставка сначала покажет, как советское правительство заботится об историческом и художественном наследии, как закопченные церковными свечами «предметы идолопоклонства» в умелых руках советских реставраторов превратились в достояние мировой культуры, а «потом откроем целый магазин этого добра». Заметьте, эти слова – не из выступления торговца Гинзбурга, а из речи наркома просвещения Луначарского[660]660
  Позиция Луначарского походила на позицию Грабаря. Он был противником продажи икон во время выставки, но считал, что выставка нужна, чтобы «развить охоту» на русские иконы на Западе и затем успешно провести «торговую операцию». На том же заседании у Хинчука Луначарский, в частности, сказал: «Прав Грабарь, говоря, что самое ужасное, чтобы как-нибудь выставку не соединили вместе с продажей вещей, которые мы вывозим. Верно, этого делать нельзя, но вместе с тем мы преследуем и коммерческие цели; выставим и скажем, что этого добра, может быть похуже немного, порядочно, кто пожелает, может купить». В другом месте Луначарский сказал, что выставка «создаст предпосылку для большого спроса на наши иконы… У нас очень много икон средней руки, которые вполне могли бы пойти для продажи. Почти у каждого старовера по два-три десятка икон почти музейного характера… после такого рода выставки… все крупнейшие историки искусства будут об этом писать без того, чтобы им платили, и без того, чтобы их просили, настолько это важная и интересная тема, конечно, цены еще больше повысятся и тогда у нас будет хороший сбыт даже второстепенных и третьестепенных вещей» (РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 2738. Л. 59, 60). Показательно и письмо Луначарского, написанное Лядову 13 ноября 1928 года, в момент подготовки выставки: «…икон у нас много и мы можем продавать не только заурядные иконы в довольно большом количестве, но и хорошие относительно ценные и относительно древние, конечно, не лишая себя того, что действительно имеет глубокую музейную ценность и для нас. Я говорил с Грабарем, лучшим знатоком этого дела… Теперь Антиквариат уточняет свой план выставок, предворяющих продажу» (выделено мной. – Е. О.) (ГАРФ. Ф. 2307. Оп. 7. Д. 25. Л. 81 и об.).


[Закрыть]
. Восторжествовала идея Грабаря – чем больше научности и культурности в показе икон на выставке, тем успешнее в будущем пойдет иконный экспорт. Выставка должна была работать не на немедленный грошовый эффект, а на грандиозную долговременную перспективу. Следует подчеркнуть, что решение не продавать экспонаты было принято на заседании комиссии Хинчука 10 января, еще до открытия выставки и ее научного и просветительского успеха. Последующие события, однако, показали, что несмотря на то, что решение было принято на правительственном уровне, попытки продать иконы с выставки были предприняты.

Участники совещания комиссии Хинчука обрушили шквал упреков и обвинений на организаторов выставки, в первую очередь Грабаря. Уполномоченный по антикварному экспорту от Ленинграда Позерн потребовал «прибрать к рукам Грабаря и прочих деятелей, которые торгуют иконами». Кто они, эти «прочие», становится ясно из выступлений других участников совещания: «Я знаю трех, которые занимаются иконами: Анисимов, Грабарь, Чириков. У Анисимова по точным сведениям имеется коллекция (икон. – Е. О.) больше чем на 1 млн руб…»; «Чириков покупал 1–1,5 года тому назад. Он пока не продает, он собирает свою собственную коллекцию»[661]661
  Имя выступавшего не указано (РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 2738. Л. 59, 60).


[Закрыть]
. А вот выступление Луначарского:

Вокруг масса слухов будто бы Грабарь и некоторые лица хотят воспользоваться (подготовкой к выставке. – Е. О.) и открыть частную лавочку. Они покупают доску (икону. – Е. О.), которая стоит 5 руб., Грабарь говорит, что это 17 век, 14 век, и продают за 500 руб. или 5 тыс. Это же (Грабарь. – Е. О.) знаток с именем, может превратить ничтожную вещь в хорошую. Он выдает паспорт за своей подписью и если будут спорить, так «спорьте пожалуйста». Один говорит, что относится (к этому веку. – Е. О.), другой говорит – не относится. Ко мне приходят и заявляют, что Грабарь держится (за организацию выставки. – Е. О.) для того, чтобы создать личную славу и рекламировать себя как центральную фигуру иконного движения и вместе с тем закупит товар подходящий и наживет огромные деньги. Вокруг этого начинается уже свистопляска, которая заставляет бояться, что образуется гнойник вокруг чрезвычайно благоприятного для нас дела…[662]662
  РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 2738. Л. 59, 60.


[Закрыть]

Луначарский предложил расширить состав организационного комитета выставки, что лишило бы Грабаря и Анисимова монополии в деле ее подготовки: «Надо поставить во главе этого дела людей разного типа и специалистов хороших. Тут нужна взаимная проверка. Даже таким людям как Грабарь полностью доверять нельзя… для Грабаря самого неприятно будет, сейчас Москва его буквально возненавидела»[663]663
  Г. И. Вздорнов обращает внимание на мнение Остроухова, высказанное Луначарскому в телефонном разговоре осенью 1928 года: «Я скажу, что доверять Грабарю эту ценнейшую выставку нельзя» (Указ. соч. С. 135, сн. 37 со ссылкой на ОР ГТГ. Ф. 10. Д. 791. Л. 2–2 об.). У Грабаря с Остроуховым были напряженные отношения. Может быть, поэтому с Грабарем на выставку в Германию, видимо в качестве соглядатая, поехал «человек Остроухова» – реставратор Е. И. Брягин.


[Закрыть]
. В ответ на это Гинзбург предложил вместе с Грабарем послать за границу Лихачева[664]664
  РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 2738. Л. 58–61.


[Закрыть]
. Состав организаторов выставки, однако, остался прежним.

Грабаря не было на январском заседании комиссии Хинчука, где его имя склоняли на все лады, но он продолжал и словом и делом отстаивать первоначальный состав выставки. Анисимов тоже жестко защищал состав отобранных для выставки икон, включая и самые древние[665]665
  Кызласова И. Л. А. И. Анисимов и О. Н. Бубнова. С. 254. Именно Анисимов при отборе экспонатов указал на лучшие иконы Вологодского музея (Переписка И. В. Федышина. С. 111).


[Закрыть]
. Вооружившись решением экспертной комиссии Главнауки, Третьяковская галерея сразу же попыталась забрать из ЦГРМ иконы, не разрешенные к вывозу. Вероятно, и другие музеи действовали так же, но не тут-то было. Грабарь не торопился возвращать иконы, требуя официального предписания от Главнауки[666]666
  ОР ГТГ. Ф. 8 IV. Д. 57. Л. 118.


[Закрыть]
. Оно последовало 12 января 1929 года. Но и после этого Грабарь не сдался. В самый разгар скандала, который грозил срывом выставки, он написал письмо в Главнауку Наркомпроса. Это письмо было ответом на телефонный запрос от 14 января, в котором Главнаука потребовала от Грабаря объяснений. Несмотря на разгоревшийся скандал, Грабарь не стал оправдываться. Несомненно зная, что комиссия Хинчука все-таки решила выставку проводить, Грабарь опротестовал постановление экспертной комиссии и потребовал восстановить в составе выставки иконы, запрещенные к вывозу[667]667
  ОР ГТГ. Ф. 106. Д. 16769.


[Закрыть]
. На всякий случай, однако, он открестился от авторства идеи выставки, утверждая, что она была задумана и организована по инициативе Госторга, «забыв» о своих переговорах с Наркомпросом, которые вел еще до того, как к делу подключились торговцы[668]668
  Грабарь писал: «План выставки древнерусской живописи за границей разработан комиссией в составе А. И. Анисимова, И. Э. Грабаря, Е. И. Силина и Т. И. Сорокина, образованной по инициативе Госторга, которым задумана вся выставка» (выделено мной. – Е. О.) (ОР ГТГ. Ф. 106. Д. 16769).


[Закрыть]
. Настойчивость Грабаря принесла результаты.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21