Елена Клещенко.

Я ничего не могу сделать



скачать книгу бесплатно

Ах, как бы я хотел быть циником, как легко, просто и роскошно жить циником!.. Ведь надо же – всю жизнь из меня делают циника, стараются, тратят гигантские средства, тратят пули, цветы красноречия, бумагу, не жалеют кулаков, не жалеют людей, ничего не жалеют, только бы я стал циником, – а я никак…

А. и Б. Стругацкие

Ханс Эшхольц.

Хонти, приграничный горный район

Благополучная местность, подумал Ханс. Все-таки их зацепило меньше. Лес на горном склоне совсем не казался больным: «платаны» чередуются с «елями», кустарника мало, но это и понятно – под кронами темно. Острые стебли травы уже приподнимают бурую листву, первоцветы показывают синие и белые бусины, и совсем по-земному пахнет прелью. Ни железа, ни радиации. Где-то недалеко, километрах в пятидесяти, медный рудник, но он не функционирует. Здесь теперь можно встретить разве что рудного кобольда, или Госпожу Горы, прекрасную собой, но с дурным характером, или еще какой-нибудь фольклорный элемент… если и их не изничтожила грубая проза сепаратизма и ядерных войн.

Ханс оглянулся на капсулу: от оболочки уже поднимался инеисто-белый дымок. Через три дня здесь останется небольшая горка черных бесформенных кусочков, мимоидущий охотник примет их за угольки или гнилушки. Хотя и охотник – это вряд ли. Нет тут никого. На «Саракше-1» знали, что делают.

Повернувшись к капсуле спиной, он решительно одернул армейскую куртку со споротыми знаками различия и двинулся вверх по склону. Знаменитая саракшианская рефракция в лесу была практически незаметна. Зато небо… Огромный матовый купол, подсвеченный скрытыми лампами или же светящийся сам по себе. И лес, и гора, и весь мир будто в огромном ангаре под железной крышей.

Каммереру было куда тяжелее, завистливо подумал Ханс. Он шел в полную неизвестность, без техники, без связи с Землей, без знания языка. Я бы так смог?.. Вспомнив про Каммерера, Ханс зашагал быстрей.

Массаракш, я же здесь! Наконец-то! В Хонти, с достоверной легендой, проверенной и подкрепленной на местности, со свободным, на сто двадцать баллов, великоимперским языком и приемлемым разговорным хонтийским, готов приступить к оперативной работе. Первый хонтийский резидент за пять лет. Строго говоря, резидент – и вовсе первый.


Он прибыл первым, в землянке было пусто. Слабый свет проникал сквозь щелеобразное окошко. Стол, табуреты, топчан в углу, у стены печь с трубой. Возле печи нашлись несколько банок местных консервов и котелок. Можно было бы сварить похлебку, но Ханс не был уверен, стоит ли демаскировать себя дымом и не влетит ли ему за это. Поэтому он вскрыл банку армейским ножом (точной копией тутошнего армейского ножа… ну, почти точной) и с удовольствием пообедал печенью, заправленной крупой. Есть хотелось – не то слово как. Ополовинил банку, загнул крышку на место.

Тут-то в дверь и постучали – два раза и еще пять.

– Здравствуйте. – Максима Каммерера Ханс впервые увидел воочию и не мог сдержать дурацкой восторженной улыбки. Он. Настоящий. И нелепый костюм из жесткой материи, застегнутый на пуговицы, сидит на нем как комбинезон звездолетчика. А на правой руке следы заживших ссадин – дрался с кем-то, наверное…

– Массаракш, да ты вылитый местный! – Каммерер сказал это с восхищением и еще с какой-то непонятной ноткой – завистью, что ли? – Типичный уроженец северных провинций. Уши, волосы… Тебе некий Тику Зойза, случайно, не родственник?

– Зойза Тику, – по-армейски четко ответил Ханс, – около пяти лет назад был кандидатом в гвардейцы, служил в Столице. Никак нет, не родственник!

– Вот и хорошо. Теперь тебе будут нужны совсем другие родственники. М-да, меня, наверное, в вашу Школу и не взяли бы, этнотип сильно не тот.

– Нет, почему? Как раз перед тем как мне улетать, у нас в младшую группу зачислили Жоана Рибейру. У него профпоказания – психология и медицина, и он хочет работать на Юге, с мутантами. Комиссию прошел мгновенно. Индекс здоровья высокий, внешние данные подходящие…

– Подходящие – для Юга? А что с ним такое?

– Он негроид, – объяснил Ханс. – Маленький, худой, и при этом черный – как глубокий Космос.

Еще не договорив, он испугался, что сморозил бестактность. Но Каммерер весело фыркнул и вдруг стал похож на свою раннюю, еще до-саракшианскую фотографию, которую Ханс когда-то видел в БВИ. А ведь он старше меня всего-то на три с половиной года…

– Да, такой мутации за Голубой Змеей еще не видели! Ну что ж, будем ждать его с нетерпением. Врачи там нужны. Теперь о тебе. Держи документы.

Каммерер вытащил из кармана плоскую кожаную сумочку на ремешке.

– Вот бумаги твоей покойной матери, гражданки Хонти, вот твое свидетельство о рождении. Береги, не вздумай потерять, они нам достались очень непросто. Лучше всего прямо так и носи на шее, под рубахой. Теперь ты у нас беженец из Страны Отцов. Впрочем, в Хонти ее никто так не называет, а называют… как?

– Центральные Губернии, – сказал Ханс по-хонтийски.

– Точно. Только над интонацией еще поработай: предательские преступные выродившиеся Центральные Губернии, вот как надо произносить. А почему ее так называют?

– Потому что «Страна Отцов» – древнее слово, которое означало просто «отчизна», «родина» и было самоназванием всей империи. По мнению хонтийцев, центр после разделения узурпировал его не по праву.

– Совершенно верно. Неизвестные Отцы удачно выбрали свой псевдоним, должно быть, умный человек был в консультантах. Теперь, после них, страну хотят переименовывать, да всем не до того… Ладно. Политическая и экономическая ситуация в Хонти на текущий момент?

– О текущем моменте информация только косвенная, на основании радиопередач и съемок со спутника. Гражданская война завершилась четыре года назад, с тех пор у власти Хонтийская Лига Патриотов, партия праволиберального толка. Ее главный оппонент, Хонтийская Уния, считается подпольной партией, однако практически не преследуется – у нее, например, есть собственный круглосуточно вещающий радиоканал. Кроме них, имеется несколько разрешенных партий, в том числе левых. Форма правления – президентская республика, есть парламент. На последних выборах Лига получила около шестидесяти процентов голосов. Экономическая ситуация тяжелая, но по сравнению со Страной Отцов может быть названа благополучной. Спутниковая съемка показывает на территории Хонти значительные посевные площади, высокую ночную освещенность городов. Можно заключить, что правительственные радиостанции не сильно привирают насчет благосостояния и стабильности. С другой стороны, имеет место загрязненность почвы и атмосферы, в том числе радиоактивными элементами – последствия атомных войн. И если то, о чем вещает Уния, верно хотя бы наполовину – про здравоохранение, преступность и прочее – то… в общем, неважное дело. Но потому мы и здесь, правильно?

– В целом правильно, – Каммерер усмехнулся. – Молодец. Добавь еще угрозу со стороны Островной Империи, Хонти, как и Фатерланд, имеет выход к морю, а где выход, там, сам понимаешь, и вход… Второй вопрос: история открытия и применения волновой психотехники в Стране Отцов?

– Волновая психотехника… – Ханс слегка растерялся, этого вопроса он не ждал, но на то и собеседование с куратором. – Волновая психотехника Саракша стала наиболее весомым аргументом против теории коллинеарного научно-технического развития. Средний уровень техники в Стране Отцов примерно соответствует земному двадцатому веку, в физике, даже механике есть вопиющие провалы, астрономии практически нет, зато в физиологии высшей нервной деятельности, экспериментальной биологии – по некоторым позициям они догоняют нас. Если не опережают, есть и такое мнение…

– Хорошо, теорию в сторону. Что у нас с историческими фактами?

– Первые работы по мониторингу когнитивных процессов и аппаратному воздействию на мозг были начаты в имперской Академии наук около пятидесяти лет назад. За короткое время были достигнуты значительные успехи и создана техническая база для ментоскопирования вплоть до глубинного. Прототип излучателя построен сразу перед войной, то есть около тридцати лет назад. Все журналы с публикациями на эту тему были изъяты из библиотек и сохранились только в архивах спецслужб, а также в Институте специальных исследований. Излучение применяли сперва в экспериментах на живот… то есть на предразумных расах киноидов.

– На прямых предках голованов, да. В процессе дрессировки и просто так. Обычная практика у местных физиологов и большая проблема для наших ксенологов, которые теперь пытаются доказать голованам, что гуманоиды хорошие. Дальше.

– Врачи с помощью излучателей пытались лечить шизофрению, причем использовали тот самый режим, который позднее применили для массовой обработки населения. Выяснилось, что у шизофреников под излучением исчезают симптомы расщепленного сознания, они легко поддаются внушению, и таким образом можно восстановить для них картину мира. Кроме того, у них формировалась патологическая привязанность к врачам и обслуживающему персоналу. Потом оказалось, что излучение действует так не только на шизофреников, а на подавляющее большинство населения. Тогда один из авторов исследования подал идею группе военных и предпринимателей, готовящих путч: превратить всю страну в психиатрическую клинику, взяв на себя роль персонала. Так возникли Неизвестные Отцы.

– Метафорично, но в целом верно. Дальше?

– Это произошло тоже около тридцати лет назад. Довольно быстро выяснилось, что постоянное пребывание в поле вызывает невротические срывы, и тогда возникла концепция «катарсисов» – более мощных лучевых ударов, повторяемых регулярно, два раза в течение местных суток. Такие удары воздействовали на миндалину, вызывая восторженно-агрессивную реакцию, благодаря чему неврозы компенсировались. Некоторое время казалось, что все хорошо. Потом появился знаменитый обзор Аллу Зефа в «Психиатрическом ежегоднике». Зеф еще до войны успел получить премию его императорского величества для одаренных детей, при Отцах учился в специальном лицее-интернате для одаренных юных выродков, потом работал в столичной психиатрической клинике. Специалистов этого профиля нужно было все больше и больше, и Зеф среди них считался звездой. Пока не написал этот обзор по психическим заболеваниям, вызванным волновыми воздействиями. После публикации арестовали и его самого, и его родственников, и редколлегию журнала. Зеф провел на каторге шесть лет, после чего… встретил вас, Максим, насколько я знаю?

– Встретил. – Каммерер почему-то улыбнулся. – Верно: ради блага государства, читай Отцов, отрицательные последствия замалчивались, и все шло как идет. А вот теперь я расскажу тебе одну детективную историю. Произошло это сразу после того, как некий сотрудник Группы свободного поиска подорвал центр управления излучением – ну, это вам наверняка рассказывали в Школе. Как пример пагубной инициативы.

– На вашем месте, Максим, я сделал бы то же самое, если бы смог, – немедленно заявил Ханс. – Невзирая на последствия. Это нельзя было так оставить. Насильственно снижать у людей критичность восприятия… как вы говорили – «человек мыслящий превращался в человека верующего, ему можно было внушить все, что угодно» – мерзость.

– Невзирая на последствия, – повторил Каммерер. Ханс тут же почувствовал, как краснеет. – Ладно. Спасибо тебе на добром слове, и не будем отвлекаться. Именно тогда меня нашел Рудольф Сикорски и… кхм… прочел мне экспресс-курс по теоретическому и прикладному социостимулированию, скажем так. И пока он приводил меня в разум, в столичном Институте специальных исследований, который он возглавлял, произошла одна неприятность. Да, на самом деле в те дни происходило множество неприятностей, но сейчас нас интересует эта. Исчез его заместитель. Посмотри и запомни на всякий случай.

Каммерер достал фотографию и протянул Хансу. Фотография представляла лысоватого человека средних лет: большая голова на тоненькой шейке, рот растянут в плаксивой гримасе, глаза виновато выпучены.

– Доктор Дану Ривша, для круга избранных Головастик, – произнес Каммерер. – Я был с ним знаком. Потрясающий тип. Физиономия изобличенного карманника – и кристальное досье. Безупречный послужной список – и всегда такой вид, будто он только что сфотографировал секретную документацию и теперь опаздывает на встречу с контрагентом. Суетливые движения, извиняющийся голосок – и контрольные ментограммы неземной красоты. Классический верноподданный, идеальный исполнитель. В правительстве ему доверяли. И Рудольф ему доверял, насколько это было возможно. Кто мог знать, что главное событие его жизни у него впереди…

Со вздохом Каммерер убрал фотографию в портфель и заговорил снова:

– Через три дня после взрыва Центра, когда всю страну охватила лучевая абстиненция, наш Головастик возник на хонтийской границе. Там он проследовал в расположение вертолетного звена, сел в вертолет вместе с пилотом и пересек границу. Ни о нем, ни о пилоте больше сведений не поступало.

Каммерер выжидающе посмотрел на Ханса.

– М-м… А это было обычно для того времени – вот так улетать из страны?

– Вопрос верный. Нет, Ханс, это было абсолютно необычно. Во-первых, Дану Ривша, чиновник хоть и высокого ранга, но штатский, командовать военнослужащими не имел права. Во-вторых, хонтийская граница и граница вообще для жителей Фатерланда была табу. Каждому, кто пытался ее самовольно пересечь, немедленно шили дело о шпионаже со всеми вытекающими последствиями. Основания понятны: Отцы знали, что происходит с человеком вне поля. Пока тянули излучение в новые районы, успели набрать статистику. Так что у армейцев не было никаких разумных причин помогать ему переправиться в Хонти. Наоборот, они должны были его хватать, бить ему морду и отправлять обратно в столицу.

– Значит, у него были сообщники?

– У тишайшего Головастика, который не покидал столицы минимум три года, – сообщники в приграничном гарнизоне? Притом что многократные проверки не выявили подозрительных контактов? Вдобавок улетал он на глазах у целой кучи свидетелей, которым никак не полагалось быть просто свидетелями, а полагалось палить из всех стволов по шпиону-перебежчику и по всем, кто ему помогает. Там потом и началось… взаимные обвинения, переходящие в перестрелку, хорошо, хоть четверо живых осталось… Уже догадываешься? Нет? Тогда переходим к главному. Свидетели рассказали, что при нем был багаж. Громоздкий ящик на колесиках, с буксировочной ручкой, деревянный, окрашенный в черный цвет, окованный железом. Типичный ящик для транспортировки ценного оборудования, или еще одна веская причина переправить этого хмыря на территорию враждебного государства…

– Портативный излучатель!

– Верно. Включенный портативный излучатель. Сперва просто А-излучение – и весь личный состав бежит за прекрасным начальником из столицы, как дворовые псы за болонкой, у всех проходит депрессия и проясняются головы, всем кажется, что теперь жизнь наладится. А затем, видимо, уже в кабине, после того, как пилоту вручен письменный приказ с печатью – неважно, какой печатью и кем подписан! – лучевой удар, пилот в экстазе подчинения поднимает машину и гонит ее к нейтральной полосе, провожающие горланят «Славу Отцам» и блаженствуют… пока вертолет не удаляется метров на шестьсот. Ну, а наш друг в это время корчится от боли рядом с пилотом, но его хватает на то, чтобы вырубить излучение, когда вертолет пошел вниз. Или не хватает. Это уже второстепенный вопрос. А первостепенно то, что излучатель мог попасть к хонтийцам. Вместе с человеком, который способен объяснить его назначение и принцип действия.

Каммерер замолчал. Ханс напряженно соображал.

– Но, Максим, ведь в Хонти сейчас многопартийная система? Я понимаю, хонтийский общественный строй далек от идеала, но там нет фанатичного преследования инакомыслящих, нет жесткой цензуры. Излучение проявляет себя в социуме рядом характерных признаков, которых мы не наблюдаем, – значит, Хонти не под излучением?

– Как будто бы так. Синдромы А– и Б-излучения описаны хорошо, Рудольф собрал великолепную коллекцию работ с грифом «секретно». Но в то же время, понимаешь… Четыре года назад гражданская война утихла сама собой, хотя никто не побеждал. Аналитики гадали, что такого-этакого патриоты наобещали унионистам в качестве отступного, и не могли догадаться – нечего им было обещать. Ходят слухи, что унионисты теперь будут избираться в парламент, как и другие оппозиционеры, но патриоты в любом случае сохранят абсолютное большинство.

Ханс слушал, нахмурясь и кивая: политика для него всегда была самым трудным предметом. Каммерер посмотрел на него с подозрением, но проверочных вопросов задавать не стал и продолжил:

– У Рудольфа перед войной был хороший приятель в хонтийском министерстве обороны – тот считал его бизнесменом, эмигрировавшим из Пандеи. Изредка встречались, ездили на охоту, выпивали вместе. Ему-то Рудольф и скормил информацию о передвижных излучателях и о том, что от них целиком и полностью зависит боеспособность армии Страны Отцов. Массаракш, и тогда было ясно, что это риск – выпускать из страны сведения о технике, которая делает любого человека Отцовским сыном, куклой в руках вождей. Вожди есть повсюду, мыслят они везде одинаково. Но войну надо было убить в зародыше, и нам это удалось. А три месяца спустя визит Рудольфа к хонтийскому приятелю закончился крахом. Охранник приятеля почему-то попытался его застрелить. Это вместо «спасибо» и ценных подарков! С тех пор у нас нет агентуры на Хонти, что само по себе досадно. Казалось бы, ближайший сосед, но пришельцев из Страны Отцов там недолюбливают, и, честно говоря, просто не доходили руки… Но этот внезапный конец дружбы меня тревожит по особой причине.

– Вы думаете, хонтийцы раскрыли секрет излучения? Но…

– Да-да: многопартийность, отсутствие симптомов тоталитаризма. Но секрета давно нет: наши радиостанции пятый год обсуждают проблему излучения и башен, бывшие выродки переругиваются со сторонниками Отцов – теми, которые на идейной, а не на физиологической основе. А в Хонти все это слышат, точно так же, как мы слышим их радио. Утечка собственно технологии – в таких условиях вопрос времени. Потом, учти, что в Стране Отцов единомыслие тоже установилось не мгновенно. Башни для излучателей возводили постепенно. Началось со столичного телецентра, а когда жители и руководство столицы полюбили Отцов – расширяющимися кольцами, охватывая все новые территории. В общей сложности лет пять это и заняло. И когда излучение захватывало новые районы, любовь к Отцам вспыхивала на них не автоматически… ну ты знаешь: дисперсия реакций. Каждый становится фанатиком своих убеждений. То есть приобретенных еще вне поля. И каждый умирает за то, во что верит.

Он замолчал на несколько секунд.

– За то, во что верит… Так. Поэтому пропагандисты Отцов трудились, как и на Земле в темные времена, внушая людям единственно верные истины. Излучение помогало им, но не делало работу за них. А пока пропаганда не достигнет ушей, на свежеоблученных территориях шли бои. От крупных уличных драк до мелких вооруженных конфликтов. Монархисты против демократов, сепаратисты против примиренцев, социалисты против капиталистов, покупатели против торговцев, горожане против фермеров, одна религиозная секта против другой, Левобережная улица против Правобережной… Документов от того периода осталось мало, но число предметов и понятий, за которые люди были готовы умирать, превосходит самые смелые представления.

– Но ведь в Хонти ничего такого нет?

– А что мы знаем о том, что есть в Хонти? Может, вместо одной большой войны там теперь идет много маленьких? По радиопередачам трудно судить. И кстати, вот еще одно: в передачах о здоровье постоянно поднимается тема головных болей и их лечения. Постоянно. Как будто это главная проблема постъядерного мира, массаракш!

– Ну, Максим…

– Да, мне уже говорили, что я параноик и верный ученик Рудольфа. Мы приняли как рабочую версию, что Головастик погиб. Взлететь-то он взлетел, но вот приземлился ли – большой вопрос. Хонтийцы видят вражеский вертолет, пилот пьян энтузиазмом, пассажир без чувств… Шансов у него было не так много. Но я просто хочу тебя попросить: когда будешь там, имей в виду мою бредовую гипотезу. Если ты мне докажешь, что она бредовая, буду крайне признателен.

– Хорошо, я постараюсь.

– И еще вопрос личного свойства. Ты на базе встречался с группой лингвистики?

Кажется, голос Белого Ферзя дрогнул. Ханс почувствовал, что щеки снова заливает краска. Глупо-то как: ты знаешь нечто про собеседника, и он знает, что ты знаешь, и невозможно сказать напрямую, потому что информация эта настолько… вот именно, личного свойства… Это даже не сплетня. Это вроде тайны личности, только наоборот. Он заставил себя поднять глаза.

– Да, я встречал на базе… (товарища? госпожу?..)… аспиранта группы лингвистики Гаал, она тестировала меня по разговорной лексике. Сказала, что я подготовлен не блестяще, но хорошо. Выглядит она, ну… нормально.

– Уже аспирант? Вот и славно. Спасибо, Ханс, это все, что меня интересовало.

Каммерер улыбнулся краешками губ. Ханс открыл рот и тут же снова закрыл.

Рада Гаал, девочка из интеллигентной семьи, бывшая заключенная, бывшая уличная попрошайка, бывшая официантка из кафе в рабочем квартале, теперь сотрудник проекта «Саракш». Из-за Каммерера, которого знала как Мака Сима, она побывала под прицелом убийцы, в тюрьме, вынесла месяцы лжи, недомолвок и неизвестности, и все это она простила ему. Однако было и то, чего простить не смогла: гибель младшего брата – Каммерер был рядом и не спас – и одинокая смерть их дяди, известного некогда ученого. Профессор Каан скончался у себя дома во время последнего лучевого удара, при обстоятельствах, не исключающих возможность самоубийства.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное