Эля Джикирба.

Лиловый рай. Роман. Том первый



скачать книгу бесплатно

Майкл кивнул и, выбравшись из машины, захлопнул за собой дверцу, а довольно топорщащий усами Гонсало самостоятельно открыл ворота и заехал на территорию поместья.

Оглядевшись, Майкл медленно подошёл к изгороди и, как было велено, присел на корточки возле небольших зелёных кустов.

Он по-прежнему не выпускал из рук бутылку со стремительно согревающейся водой, но просто сидеть в ожидании вскоре стало скучно. Тогда он ещё раз внимательно осмотрел окружающий пейзаж и начал излюбленную игру в диалог с самим собой.

В игре он выступал в роли делавшего покупки в магазине и важно садившегося в машину Гонсало и самого себя, но смелого и решительного, с деньгами в кармане и таким же автомобилем, как у Гонсало, только новым и не голубого цвета, а цвета мокрого асфальта – термин, который он однажды услышал, стоя неподалёку от двух элегантных мужчин, беседовавших между собой об автомобилях иностранной марки.

В самый разгар игры в его голове вдруг возникла и разрослась непривычная тяжесть. Майклу пришлось даже поставить бутылку с водой рядом, в придорожную пыль, и, придерживая отяжелевшую голову, упереться в коленки, чтобы ненароком не завалиться ничком.

Это случилось впервые. Как пробный шар, брошенный робкой, ещё неуверенной рукой.

– Как тихо. Ой, как тихо. Ой, что это? Я… я… я лечу, да? А куда? Ой, как здесь высоко. Я что, поднялся выше всех? И не страшно совсем, а… хорошо. Это что, горы? Они совсем маленькие сверху. Как здесь тихо. Здесь что, никто не живёт?

Джанни
 
I
 

– Чего уставился? Сейчас дыру во мне протрёшь!

– Не протру. Таких, как ты, голыми руками не возьмёшь.

– Тут ты прав. Не возьмёшь. И чего тебе от меня надо?

– Ничего. Просто захотел посмотреть. Я тебя в последний раз видел одиннадцать лет назад. Ты тогда вот такой шкет был.

Джанни показал рукой приблизительный рост тогдашнего Стива.

– Точно, – усмехнулся Стив. – И я после этого слегка подрос, если ты заметил.

Они стояли на одной из вымощенных отшлифованным известняком площадок, каскадом опоясывавших калифорнийскую виллу дона Паоло. С площадки открывался великолепный вид на океан.

– Знаешь, что мне мешает здесь? – сказал Стив и широким жестом обвёл окружающую панораму.

– И что тебе мешает?

– Земля. Между мной и океаном торчит эта чёртова земля, с этими чёртовыми домами и этими чёртовыми деревьями. Когда-нибудь я куплю себе остров, выстрою виллу, – он указал на здание позади себя, – примерно как та, что за моей спиной, только гораздо больше, и буду смотреть с её террас на океан. А на волнах будет болтаться моя яхта.

Стив привычно поправил рукой густые светлые волосы и быстрым шагом двинулся по украшенной ландшафтными горками и посыпанной мелким гравием дорожке. За воротами ожидал спрятанный в тени бугенвиллей спортивный автомобиль, ставший его первой по-настоящему крупной покупкой.

Джанни поспешил следом.

– Послушай, почему ты меня избегаешь? Давай поболтаем.

Я бы мог рассказать тебе много интересного о мире.

Стив остановился, спустил на кончик носа солнечные очки и цепко взглянул на Джанни.

– Ты, кажется, не понял, но я повторю. Я с наркошами не якшаюсь. Я на них за-ра-ба-ты-ва-ю! Так что иди отсюда!

И, не дожидаясь ответа, пошёл к автомобилю.

Джанни долго глядел ему вслед. Затем медленно вернулся обратно и, задумчиво глядя на далёкую водную гладь, пробормотал:

– С наркошами не якшаешься, а деньги, значит, на них зарабатываешь. Ничего. Я вылечусь, и ты ещё увидишь, на что я способен.

 
II
 

У дона Паоло было три сына. Два умных, а третий, по мнению дона, дурак. Умных дон Паоло сломал быстро, так как не выносил никакой конкуренции ни вовне дома, ни тем более внутри его, и Джанни, хоть и слыл дураком, понял, что скоро настанет и его черёд. Он решил не испытывать судьбу и на следующий день после своего пятнадцатилетия удрал из отцовского дома. Работал где придётся, то учился, то бросал учёбу, участвовал в антивоенной кампании, входил в террористическую левацкую группу, вновь учился, а затем связался с хиппи, встретил среди них Нэнси и уехал с ней в Индию искать гармонию и высшие сферы.

Сферы ускользнули от Джанни, а может, их и вовсе не было, но они с Нэнси довольно быстро нашли им замену. Сначала там же, в Индии, потом, когда вернулись в Калифорнию, – в коммуне, где жили как придётся и с кем придётся и сутками употребляли всякую дрянь.

Дон Паоло давно поставил крест на младшем Альдони, и лишь донна Франческа периодически присылала ему короткие телеграммы с одним и тем же текстом.

«Надеюсь, ты силён по-прежнему».

Она не ставила знака вопроса в конце, только точку, под которой подразумевала положительный ответ, и для затуманенного мозга Джанни отсутствие вопросительного знака в материнских посланиях в итоге сыграло излечивающую роль. К тому же он всё больше тяготился обстановкой коммуны, с её хаотичной созерцательностью, беспорядочным сексом и полуголодными неухоженными детьми. Да и отношения с Нэнси к тому времени выродились в нечто невразумительное, закваска же сицилийских предков так и не дала ему полностью погрузиться в наполненную удушающим светом иллюзий атмосферу, в которой Нэнси чувствовала себя как рыба в воде.

Но настоящим толчком к изменению жизни Джанни явилась смерть донны Франчески.

Известие о смерти матери привезли два хлыща.

– Дон Паоло распорядился сообщить печальную весть таким вот способом, ведь другой связи с тобой нет, – сказали они в ответ на его вопрос, какого чёрта им тут надо, и спешно ретировались.

Осознание, что из его жизни ушёл единственный любивший его человек, пришло к Джанни только через год, и, когда это случилось, он схватил первый попавшийся рюкзак, закинул в него пару книжек с изречениями Мао, покинул коммуну и позвонил отцу. В разговоре сказал, что не имеет за душой ни цента, считает своим долгом сообщить ему об этом и что отправляется в клинику для наркоманов.

Причудливо сочетавшему в себе нетерпимость к ближним с верностью отцовскому долгу дону Паоло оставалось лишь молча оплатить счёт.

 
III
 

Лечение помогло Джанни, но ненадолго. Продержавшись шесть месяцев, он сорвался, и пошло-поехало.

Джанни лечился и срывался, дон Паоло молча платил за лечение, Джанни опять лечился, и дон Паоло вновь платил, пока не решил пообщаться с сыном, чтобы, как он выразился, «поговорить о всяком с этим подлецом». Вскоре они встретились в одном из ресторанов Санта-Моники и пообщались друг с другом с той степенью откровенности, на которую решаются люди, перепробовавшие все иные способы примирения.

После молчаливо проглоченного обеда дон Паоло заявил Джанни, что считает сыновей неудавшимся экспериментом.

– Нет, я не оставлю своих парней без денег, хотя они не заслужили даже ломаного гроша, – сказал он, постукивая холёными пальцами по резной ручке щегольской трости, с которой не расставался после последнего из семи так и не удавшихся покушений на него. – Но наследник у меня один. Мой Господь.

Дон Паоло поднял вверх искривлённый артритом палец.

– Господь – единственный, кто понимает, чего я хочу, – добавил он. – Есть ещё Стивви, но он не мой сын, и этим всё сказано. По крайней мере для меня. И мне жаль. Стивви мог бы стать достойным наследником.

Вот тогда Джанни и сказал отцу, что хотел бы поближе познакомиться с этим самым Стивви, который чуть ли не заменил дону Паоло семью.

– Мне интересно, что ты в нём нашёл, – сказал он, стараясь не смотреть отцу в лицо, чтобы не поддаться эмоциям и не наделать каких-нибудь непоправимых глупостей. Дать ему в морду, к примеру.

Ответом было приглашение ехать домой, и Джанни, не раздумывая, принял его.

 
IV
 

Он пришёл от Стива в полный восторг, хотя сказать определённо, что именно произвело на него впечатление, было трудно. Может, высокий рост, по сравнению с ним, едва достигшим шестидесяти шести дюймов? Или привлекательная внешность, ведь любимчик дона Паоло вырос в интересного парня с ржано-пепельными густыми волосами, длинными крепкими ногами и сильным телом?

На самом деле Джанни понравилось в Стиве всё. И высокий рост, и матовая кожа с несколькими оставшимися от юношеских прыщей вмятинами на щеках, и красивые волевые губы, и открытая улыбка, и широкая спина с лёгкой, украшавшей её сутулостью, и быстрая волевая походка.

Но больше всего в любимчике дона Паоло Джанни привлекли глаза. Медово-жёлтые в тёмную крапинку, с характерным разрезом. И дело было не в их редком цвете или разрезе, а в том, как он смотрел – цепко, испытующе, а если что-то шло не так, холодно. Не давая надежды на прощение.

Джанни всю жизнь мечтал так смотреть.

Сам Джанни был некрасив. Продолговатое лицо, крупный нос, большие, глубоко посаженные глаза, ранние залысины, узкие губы и слабая улыбка. И внешность Стива, и его умение «так смотреть» многое объяснили ему, ведь дон Паоло всегда был непомерно амбициозен. Он и жену подобрал себе в соответствии с собственными представлениями о том, какой должна быть будущая мать его детей: высокую, статную, с тонким нервным профилем и яркой линией рта. Настоящую античную богиню.

Хотел, чтобы породистая жена родила ему породистых сыновей с цепким взглядом, но, увы, из затеи ничего не вышло.

Чезаре и Франческо выросли похожими на мать, но так, как бывает похожа на оригинал плохая, неумело написанная копия, – со смазанными чертами лица и «глупыми», по выражению дона Паоло, глазами. А Джанни и вовсе родился уродцем и лишь к двадцати годам похорошел настолько, насколько это было возможно в его случае.

Ростом все три брата пошли в дона Паоло, то есть были невысокими, а вот характером – нет. Разве что Джанни слегка напоминал отца своим стремлением к самостоятельности, в отличие от быстро деградировавших братьев. Возможно, ему удалось продержаться потому, что он читал запоем материнские книги, любил и самостоятельно изучал искусство и часами слушал классику?

А может, он просто был силён духом?

– Я ложусь в клинику, – сказал он Стиву, когда уезжал после знакомства.

– И что?

– Если вернусь здоровым, тебе придётся со мной дружить.

– Вот вернись здоровым, тогда и поговорим.

Тереса
 
I
 

Хесус даже не сразу понял, кого это он должен отвести к Тересе, когда внезапно приехавший в неурочное время Гонсало отдал ему странное распоряжение.

– Приведёшь сюда мальца, – тихо сказал он, подзывая Хесуса к себе, – и веди его сразу к мамите. И чтоб Инес вас не засекла, а то я тебе тыкву помну ненароком, понял?

Хесус ничего не понял, но не стал задавать лишних вопросов, а побежал к воротам, руководствуясь мудростью, раз и навсегда завещанной ему вечно обдолбанным папашкой.

– Никогда не переспрашивай хозяина, сынок. Разбирайся сам. Целее будешь, уж поверь моему опыту, – часто говаривал старик Чичо, и Хесус усвоил его урок на всю жизнь.

Он выполз из ворот и, крутя в разные стороны насаженной на длинную шею морщинистой головой, начал озираться.

– Прямо как тыква на шесте наш Хесусито, – часто смеялась над ним Тереса, и остальные с удовольствием ей вторили.

После повторного верчения головой Хесус наконец обнаружил справа у забора похожего на уличного бродягу мальчика-гринго, который сидел, уткнувшись головой в коленки и обхватив их руками. Рядом с гринго стояла полулитровая пластмассовая бутыль с водой, явно купленная в городе.

Поняв, что это и есть тот самый «малец», которого он должен отвести к Тересе, Хесус присвистнул. Майкл вздрогнул, с готовностью вскочил на ноги, подхватил бутылку и направился к нему лёгкой, будто танцующей походкой. Помедлив, чего с ним обычно не случалось, Хесус взял Майкла за руку, завёл через ворота на территорию поместья и, памятуя о распоряжении Гонсало, двинулся через ухоженный сад к тыльной части видневшегося неподалёку довольно большого дома.

 
II
 

Тереса находилась на кухне и присматривала за тем, как повариха Сэльма перебирает фасоль. В доме Гуттьересов еде придавалось первостепенное значение, и во время готовки кто-то из хозяек старался присутствовать рядом с поварихой, чтобы проследить за тем, как она управляется, и, если понадобится, помочь ей. Кухонные посиделки способствовали общению, порождали долгие разговоры на самые различные темы – от житейских философствований, если на кухне дежурила Тереса, до последних городских сплетен при Инесе – и были любимым времяпрепровождением для всех обитателей поместья, от самого Гонсало до старшего сына поварихи Сэльмы, восьмилетнего Хосито.

Хесус заглянул на кухню в момент, когда Тереса выговаривала Сэльме за то, что та наотрез отказывалась отдавать троих своих детей в школу.

– Где это видано в наше время, чтобы детей не учить грамоте, дурья твоя голова? – говорила Тереса. – Они вырастут и не скажут тебе спасибо, и не надейся. Они скажут иначе. «Что это у нас за мамасита такая, если она даже в школу не захотела нас отдавать»? Как же ты им в глаза посмотришь, бесстыжая?

Сэльма делала вид, что внимательно слушает Тересу, но её взгляд был пустым и обращённым внутрь. Монолог Тересы она использовала для того, чтобы хорошенько подумать о своём бродяге-муже, уже седьмой месяц не кажущим носа в поместье. «Пьяница и бездельник, клянусь Пресвятой Девой, – думала Сэльма, сокрушённо покачивая головой с плохо прокрашенными волосами в такт произносимым Тересой словам. – Даже не позвонил ни разу. А когда я ему звоню – врёт всё время, что заботится о нас, а сам, наверное, с очередной шлюхой мутит. Опять угодит в кутузку, и носи потом туда передачи. Нипочём не понесу, и пусть сдохнет там, кобель бесстыжий!»

В этот момент хлопнула и без того вечно приоткрытая боковая дверь, и Хесус, сморщив по привычке подвижное лицо, втолкнул в кухню Майкла.

– Это кто? – выдержав большую паузу, выдохнула Тереса.

– Майкл Уистли, мэм, – ответил за Хесуса Майкл и слабо улыбнулся.

 
III
 

Облака пара дыбились вокруг них, затапливал до кончиков волос влажный воздух, гулко отдавались по углам женские возгласы. В большой старой купальне, отделанной кое-где покорябанной, но идеально чистой плиткой, Тереса с двумя служанками отмывала Майкла.

Перед купанием он спокойно позволил девушкам раздеть себя, но ни за что не отдал бутылку с водой. Одна из служанок, разбитная и бойкая на язык Гуаделупе, попыталась вырвать бутылку силой, но Майкл своё сокровище так и не отдал.

– А иди ты, чёрт бродячий, прямиком в ад! – в сердцах воскликнула проигравшая схватку Гуаделупе и тут же осеклась, заметив, что Тереса, хлопотавшая до этого возле большого корыта из-за отсутствия доверия «ко всяким современным штучкам», как она называла душевые кабины, направляется к ним.

– Что, не отдаёт? – скорее утвердительно, чем вопросительно спросила она.

«Сейчас разнесёт меня в клочья», – кивнув, со страхом подумала Гуаделупе. Она-то знала, на что способна Тереса, если её разозлить как следует, ведь не далее как вчера, захваченная врасплох за поеданием чипсов вместо того, чтобы работать, она почувствовала на себе и её тяжёлую руку, и её острый, как бритва, язык.

– Ладно, будем их вместе купать. С бутылкой.

И Тереса весело рассмеялась, а Гуаделупе и вторая служанка, Лусиана, лишь раскрыли рты от удивления.

Они впервые видели Тересу такой весёлой.

 
IV
 

Тереса была уже немолода, но благодаря мощному организму и моложавому виду могла дать фору всем обитателям поместья. Высокая, из тех, кого в молодости кличут дылдами, ко второй половине жизни она потяжелела и стала напоминать властительницу морей из детской сказки. Господь наделил Тересу крутым нравом, добрым сердцем и врождённой тягой к справедливости. Тяга к справедливости делала её не очень удобной для окружающих, но особенно доставалось тем, кто проявлял склонность к интригам. Их она не любила и не считала нужным это скрывать.

В поместье Тересу уважительно звали сеньорой, но за глаза могли припечатать и более крепкими эпитетами, ведь все побаивались её умения пригвоздить за промахи к месту. И, если понадобится, не только словами.

Замужем Тереса никогда не была и, несмотря на красивые черты лица и светлую кожу, осталась старой девой, хотя выглядела значительно моложе своих семидесяти трёх лет, отчего создавалось впечатление, что Творец так и остался в недоумении от того, что все его усилия пошли прахом.

Впрочем, разгадка недоумения Творца в случае с Тересой носила вполне прозаический характер. Она была бесприданницей, не захотела учиться, к тому же предъявляла слишком большие требования к мужчинам – и так и не смогла выбрать из тех немногих, кто осмелился ухаживать за ней.

Отсутствие образования тоже имело свои причины. Тереса была поздним ребёнком. Выросла она в одном из старинных районов Мехико под охи и ахи матери и вечное брюзжание ревматика-отца, всю молодость лечила их от многочисленных старческих недугов, а затем хоронила – вначале мать и через десять лет отца.

Что оставалось делать активной и привыкшей за кем-то присматривать, но уже давно разменявшей четвертый десяток и не желающей выходить замуж девушке?

Тереса продала за гроши доставшееся наследство и уехала к единственной известной ей родне в один из приграничных штатов. Её троюродный брат по отцу, уже лет пять как вдовец, как раз женился во второй раз, жена ждала двойню, а оставшийся без матери четырнадцатилетний Гонсало нуждался в присмотре.

Так в его жизни и появилась Тереса. Гонсало быстро стал называть её мамитой и с тех пор считал своей второй матерью, хотя перевоспитать его на свой манер она так и не смогла.

– Поздно я появилась в твоей жизни, Гонсалито, – говорила она каждый раз после очередной сделанной им глупости.

Несмотря на склонность к авантюрам, Гонсало оказался везучим и после многочисленных безумств молодости удачно, как ему показалось, женился – на девушке из обеспеченной семьи с сильными родственными связями, которые в итоге и спасли его от весьма печальных перспектив, как пить дать ожидавших подопечного Тересы из-за фамильной склонности к поспешным решениям.

Жена Гонсало, Инес, была дочерью зажиточного землевладельца. Не устояв перед обаянием и густыми чёрными усами весёлого и опытного в обращении с противоположным полом парня, Инес со свойственной ей безапелляционной решительностью объявила родителям, что замуж выйдет только за него.

– Посмотрите, какой Гонсалито красавец, и по-английски умеет разговаривать. Пусть лопнут мои глаза, если я откажусь от него, – заявила она после первого же свидания с ним.

Родители Инес против замужества дочери не возражали и согласие на брак с Гонсало дали с облегчением, хотя жалели будущего зятя, так как знали, какие у их дочери тяжёлый нрав и недоброе сердце. Жалость вызвала желание компенсировать будущий урон психике зятя, и родители Инес не поскупились на приданое, в результате чего Гонсало стал владельцем весьма приличного земельного участка. Поместье располагалось на самом севере штата Коауила, и в нём было всё – и большой, просторный дом, и целый штат прислуги, и сады, и поля для возделывания кукурузы. В довершение к перечисленному Гонсало обзавёлся ещё и неплохим денежным довеском на банковском счету, и одним из приграничных королей наркотрафика, доном Гаэлем, в качестве кузена со стороны Инес.

Достаток и имущество Гонсало принял как нечто само собой разумеющееся, а возможность жить ничего не делая очень быстро счёл наградой за то, что женился на Инес, ведь отношения между мужем и женой так и не сложились. Каждый раз, когда Гонсало одной ручищей прижимал к себе крепкое тело жены, а другой мял большую и сочную грудь, Инес охватывала невыносимая истома, её рот наполнялся слюной, соски напрягались, низ живота начинал призывно ныть, а трусы становились мокрыми, будто она обмочилась. Инес начинала утробно стонать, а если объятия получали продолжение, стоны переходили в подвывания, коробившие Гонсало до такой степени, что ему приходилось прилагать массу усилий, дабы, не опозорившись, довести начатое дело до конца.

Что сбывается в браке, если двое любят друг друга? В сущности, самая малость. Желание быть естественными друг с другом. А если один из них не любит? Тогда естественность гибнет, ведь она – капризное создание и выживает лишь при обоюдном согласии. И ничего тут, как говорится, не поделаешь.

 
V
 

Гонсало понял, что не любит Инес, уже через два месяца после женитьбы. А ещё через два дня после озарившего его понимания Тереса была перевезена в поместье из отцовского дома.

– Моей мамите надо жить здесь, и я без неё не могу, – глядя прямо в угольно-чёрные глаза жены, заявил он.

Инес упрямо сжала губы, но Гонсало не отвёл глаз, пока она не кивнула в знак согласия, и с тех пор Тереса стала такой же полноправной хозяйкой в поместье, как и Инес.

У Тересы хватило ума не лезть в жизнь супругов, да и общалась она только со слугами и с Гонсало, и практически нет – с невесткой. Пользы от приёмной матери Гонсало было много, начиная от присмотра за родившимися подряд тремя детьми и заканчивая хлопотами по хозяйству. Тереса вела хозяйство наравне с Инес, железной рукой наводила порядок среди слуг и гоняла детей, которые её побаивались, что Тересу вполне устраивало. Она так и не смогла полюбить детей своего воспитанника от этой женщины.

Гонсало и Инес жили недружно и часто ссорились и дрались между собой, из-за чего Инес вечно ходила с синяками на лице, а у Гонсало на щеках появлялись сочные царапины, что случалось, как правило, на следующий день после его очередного загула.

Гулял же Гонсало много. И очень любил, выпив лишнего, подраться до залитой кровью рубахи и выбитых зубов.

Как правило, Тереса разнимала супругов и делала внушение Гонсало. Но и Инес умела поставить на место.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13