Эля Джикирба.

Лиловый рай. Роман. Том первый



скачать книгу бесплатно

Отсутствие дури имело конкретную причину: буквально накануне их приезда в городе прошли выборы и начальник полиции заблаговременно позаботился о том, чтобы городские драгдилеры и обслуживавшие их шестёрки не мелькали перед глазами наблюдателей, приехавших сюда из-за случившегося накануне выборов скандала, связанного с якобы внезапной гибелью в тюрьме местного правдолюба по фамилии Наррачес. Но мать этого всего не знала, да и не пыталась узнать, а полная недоумения по поводу неожиданно большого количества рыскающих по улицам полицейских, металась туда-сюда по городскому рынку, делая вид, что она туристка и просто приехала поглядеть с сыном на местные красоты.

Дальнейшее запомнилось Майклу как сплошной кошмар. С едой были проблемы, поскольку её надо было покупать, денег не осталось вовсе, а есть и, главное, пить уже хотелось даже ему.

Мать ударила его, когда, не выдержав обрушившихся испытаний, он заревел в голос.

– Да заткнись ты, чёртов сукин сын! – крикнула она следом, и, не глядя в его сторону, пошла вперёд.

Не переставая плакать и потирая на ходу ноющую от удара голову, он побежал за ней.

Они продержались так два дня. Спали где придётся, прятались от полиции, просто сидели часами на корточках подле индейских торговок, прямо с земли торговавших своим нехитрым товаром.

Мать молчала, дрожала мелкой зябкой дрожью, безуспешно пыталась накрыть себя выуженными из рюкзака тряпками. По её лбу катились крупные капли пота, лицо морщилось так, будто она испытывала постоянную боль, ночами она стонала и скрежетала зубами, и Майкл просил её не шуметь, поскольку боялся, что придёт полиция и заберёт их в страшную мексиканскую тюрьму, которой мать всегда пугала его, если он вдруг не слушался или капризничал.

– Вот сдам тебя в мексиканскую тюрьму, и ты там пропадёшь, – равнодушно говорила она, и Майкл сразу же затихал.

Дон Паоло

Ты впервые вспомнил о нём, когда тебе исполнилось десять. Дон Паоло посадил тебя в кресло с широкими боковыми крыльями, и ты локтями чувствовал холод блестящей кожаной обивки.

Заглядывая тебе в лицо круглыми стёклами тёмных очков, дон Паоло спросил низким, скрипучим не от природы, а в результате подражания кумирам мафии голосом:

– Скажи-ка мне, парень, а всё-таки, почему ты побежал в другую сторону?

Ты сразу понял вопрос, но правда про тот день была твоей самой большой тайной, поэтому дон Паоло услышал совсем другое объяснение:

– Не знаю, мистер Пол. Просто я сильно испугался.

Он понимающе кивнул зауженной кверху головой. Сверкнул в тщательно прилизанных волосах блик садящегося за огромными окнами солнца, но ты молчал, зная, что кивок ничего не значит.

– Глядя на тебя, не скажешь, что ты трус, Стивви.

Ты лишь улыбнулся в ответ. Молчание и покорная улыбка – лучшее средство общения с ним, и ты усвоил это уже давно.

И вдруг прозвучало неожиданное:

– Я рассчитываю на тебя, мой мальчик. Что делать, сыновья у меня, как видишь, полные слабаки.

Чезаре сидит под юбкой у этой вертихвостки, Франческо пьёт, как лошадь. Джанни… эх-х. Убил бы подлеца, но ведь он мой сын. Ты же понимаешь, о чём я говорю…

Ты кивнул и взглянул ему в стёкла, зная, что смотреть туда дозволено только тебе.

– Когда я вырасту, я буду помогать вам, мистер Пол.

– Обязательно, Стивви, обязательно. Учись, читай книги, занимайся спортом. Мне нужен толковый помощник. Я надеюсь на тебя.

Уже в своей комнате ты сел у стола с очередным конструктором, твоим страстным увлечением, и, перебирая крепкими пальцами фрагменты головоломки, закрыл глаза, и он впервые предстал перед тобой, как живой.

Очень стройный. С кудрявыми тёмными волосами. У него белоснежное лицо и глаза, в которые хочется всё время смотреть. И он пришёл специально, чтобы спасти тебя от неминуемой гибели.

Сегодня, Стивви, тебе уже целых десять лет. Позади целая жизнь, ведь ты рано повзрослел.

Вот бы встретить его вновь! Ты мечтаешь об этом день и ночь.

Эх, Стив! Когда ты встретишь своего ангела, тебе будет уже под пятьдесят, а если точнее – ровно сорок восемь.

За плечами останутся годы бурной жизни, много трупов и ещё больше крови.

Ах да! И ещё месть дону Паоло. Ведь ты ничего не забыл и ничего не простил.

Гонсало
 
I
 

Она нашла выход на третий день.

Майкл понял это по тому, как деловито двигались её руки во время разговора. И ещё он понял, что говорят про него, потому что собеседник смотрел на него сверху вниз, щурил на солнце чёрные глаза и улыбался такими же чёрными и большими усами.

Майкл обратил внимание на его живот. Он был большой и обтянутый красной рубахой в мелкую светлую крапинку. Когда мужчина повернулся на внезапный звук клаксона, Майкл увидел большое пятно пота, расползшееся по оплывшей спине.

Руки матери, довольные и благодарные, схватили деньги, которые усач вручил ей после разговора, и быстро засунули их в карман джинсов. Затем она нагнулась к Майклу и, глядя ему в лицо, сказала так, будто пыталась околдовать:

– Ты хотел пить.

– Нет, – мотнул головой Майкл.

– Как нет? Ты же хотел пить!

Увидев, что Майкл вновь отрицательно качает головой, она нагнулась ещё ближе и нетерпеливо зашептала ему на ухо:

– Он даст тебе воды и накормит. А если не пойдёшь с ним, я просто брошу тебя прямо на дороге, и ночью тебя покусают змеи. Пойдёшь?

Майкл понял, что от его ответа всё равно ничего не зависит, но всё равно повторил:

– Я не хочу пить.

Тогда она, оставив его в покое, стала что-то тихо говорить мужчине с толстым животом. Тот понимающе кивнул, мать дежурным жестом протянула руку в сторону Майкла, и он схватил её, видимо, слишком крепко, потому что рука раздражённо дёрнулась в ответ. Не глядя на него, мать суетливо пошла к автобусной остановке.

Следом вразвалку направился усатый.

Автобуса пришлось ждать почти сорок минут, и вконец осоловевший Майкл в итоге ослабил внимание и прозевал его появление, к тому же именно в этот момент усатый указал ему на двух маленьких курочек, с паническим кудахтаньем убегающих от изрыгающего дым и шумные хлопки железного чудовища.

Майкл с любопытством проследил взглядом за паникёршами, а когда повернул голову, понял, что остался один.

Он стал озираться, но матери нигде не было, а поджидавший неподалёку усатый подошёл и встал с ним рядом. И, глядя в сторону, а не на него, процедил сквозь зубы на очень плохом английском:

– Будешь крик, я убью твоя мать.

Майкл подумал, что никого усатый не убьёт. Просто потому не убьёт, что матери здесь нет. Она села в только что отъехавший автобус и оставила его одного.

– А вы дадите мне пить? – спросил он, подняв голову, и не понял, почему усатый, ничего не отвечая, смотрит на него, раскрыв рот. – Вы дадите мне пить? – опять спросил он.

– Конечно, дам, малец, – покачивая головой то ли от волнения, то ли от удивления, ответил усатый. – Ты же точно ангел, как я и подумал, когда увидел тебя. Разве ангелу можно отказать?

Усатый говорил на испанском, но Майкл понял слово ?ngel. И ещё он понял, что ему нечего бояться и усатый не собирается его обижать. Он протянул руку, и они пошли по пыльной площади прямо к магазинчику, в котором продавалась вода.

 
II
 

Купивший Майкла мексиканец был уже немолод, звали его Гонсало, фамилия его была Гуттьерес, и главными его достоинствами были пышные чёрные усы и внушительный живот – результат чрезмерной любви к пиву и мачаке с яйцами, которую его жена, сварливая Инес, готовила собственноручно, не доверяя домашней поварихе Сэльме.

Недавно у Гонсало возникла одна навязчивая идея. Впрочем, у него всегда были навязчивые идеи, он буквально болел ими, а многие пытался осуществить, невзирая на то, что они проваливались с неизменной регулярностью. Лишь защита дона Гаэля Хесуса Домингеса, по прозвищу Мастак, кузена Инес и всемогущего босса приграничья, выручала его кошелёк. А пару раз, чего уж тут лукавить, – и жизнь.

В целом Гонсало неплохо устроился. Хозяйство, довольно обширное и хлопотное, управлялось крепкой рукой властной и домовитой жены, а детей – двух сыновей и дочь – дон Гаэль помог пристроить так, чтобы все остались довольны. Сыновья влились в охранную структуру одного из приграничных наркобаронов, входившего со своей командой в синдикат дона, а дочь выдали замуж.

– Чего ещё надо женщине в этой жизни, кроме как удачно сходить замуж? И чтобы без фокусов с разводами или ещё чего похлеще! – не раз громогласно заявлял Гонсало в местном баре, где сиживал целыми днями в компании таких же пьяных бездельников, как и он сам.

Спокойная жизнь Гонсало и Инес, как это и бывает, закончилась в один ужасный день. За три года до того дня, когда Гонсало встретил на площади Майкла, его сыновей застрелили в ходе кровавой войны дона Гаэля с одним из соперничавших с ним наркокартелей. Трагический эпизод гибели сыновей внёс ноту драматизма в монологи Гонсало. Он стал заметно больше пить и ещё больше отдалился от жены, с которой и без того жил как кошка с собакой, но, несмотря на драматические нотки в монологах, трагедия не изменила Гонсало ни на йоту, и навязчивые идеи по-прежнему регулярно рождались в его голове.

 
III
 

Последняя из идей Гонсало оказалась круто замешана на зависти.

Поговаривают, что зависть существует двух типов. Белая и чёрная. И якобы белая – это хорошая зависть, а чёрная – плохая. Исходя из сказанного получалось, что породившая последнюю идею Гонсало зависть была самой что ни на есть чёрной. Что поделаешь, заказать зависть невозможно, она рождается не спрашивая и с момента появления берёт бразды правления в свои руки.

Гонсало испытал именно ту, самую что ни на есть чёрную зависть, когда увидел, что по центральной городской площади, очерчивая победные круги и визжа тормозами во время виражей, раскатывает автомобиль шикарного красного цвета.

За рулём автомобиля сидел Панчито – сын веселушки Маргариты, легкомысленной вдовушки и отчаянной картёжницы, известной всему городку своим безбашенным поведением и дикими нарядами.

Рядом с Панчито с важным видом и большущей сигарой в зубах восседал Мигель Карлос Фернандес.

Положим, Мигель Фернандес заслуживал шикарного автомобиля, потому что всего добился сам.

Бывший местный житель, он вернулся домой несколько лет назад после длительного тюремного заключения. Сидел Мигель не в захудалой местной кутузке, откуда давно вышел бы на свободу, а в настоящей американской тюрьме штата Техас, куда его занесло по большому счёту случайно, да и попался он на ерунде, но, на свою беду, оказался замешан в другой, более тёмной истории, концы которой и всплыли во время дознания.

Подробностей не знал никто, но можно было не сомневаться, что сел Мигель по делу.

Отсидев от звонка до звонка долгих девять лет, он был отпущен, выдворен из страны без права на возвращение и как ни в чём не бывало появился в городке, где его дела быстро пошли в гору, поскольку Мигель был неленив, нагл и умел договариваться с властями и с гринго по нужным вопросам. В карманы полосатых костюмов Мигеля хлынули деньги, сигары в жёлтых крепких зубах становились всё толще, а растущее не по дням, а по часам благосостояние находило подтверждение в различных знаковых отметинах: то церкви перечислялась довольно крупная сумма, о чём в присутствии всего города сообщал во время воскресной службы падре Мануэль, то оставшимся без кормильцев семьям раздавали благотворительную помощь, то дочь Мигеля, толстуха Консуэло, приходила на танцы, разряженная в пух и прах, и об этом на другой же день болтали в баре, на рынке и в местной мэрии, да и дом Мигеля всё обрастал и обрастал пристройками, и почти все свободные местные земли были скуплены им подчистую.

Естественно, все знали, что подобный доход может дать лишь торговля дурью.

Наркотой Мигель занялся сразу по прибытии из тюрьмы. Он начал по мелочам, поскольку осторожничал, чтобы не навлечь на себя гнев дона Гаэля, без благословения которого в здешних местах нельзя было даже справлять естественную нужду, а не то что заниматься серьёзным бизнесом. Ну а широко дела Мигеля пошли после того, как в одной из кровавых разборок, происшедших у границы, он, с двумя пулями в животе и двумя убитыми подельниками рядом, чудом выжил там, где не выжил бы больше никто. Именно тогда на него обратили внимание две важные шишки из правительства. И они же сумели убедить дона Гаэля, что Мигель нужен для обделывания различных деликатных дел безотносительно контроля со стороны дона. С той поры Мигель и смог развернуться во всю ширь, не опасаясь ни за свою жизнь, ни за свой бизнес. Да и товара было хоть отбавляй.

А желающих его приобрести – ещё больше.

Дело своё Мигель изучил досконально, платил кому надо щедрые отступные и сумел найти общий язык с доном Гаэлем. Тот знал, что всегда может положиться на «техасского выскочку», как прозвали Мигеля в приграничье.

 
IV
 

Успехи Мигеля Фернандеса давно будоражили воображение Гонсало, а его бизнес казался ему плёвым делом. Подумаешь – торговать дурью! И у него получится. Можно подумать, его собственные сыновья были заняты чем-то другим.

Обмозговывая во время бдения за кружкой пива свою новую идею, Гонсало воображал, что не будет размениваться на мелочи, как шестёрки из окружения его сыновей. У него и товар будет наилучшего качества, и клиенты только класса люкс. Не хуже, чем у Мигеля, а может быть, и лучше. Что такое «класс люкс», Гонсало представлял себе весьма смутно, в голове вертелись лишь тёлки в бикини с сигаретами в красных порочных ртах, длиннющие машины с яркими лакированными боками и крупные пачки американских денег, аккуратно разложенные в металлическом кейсе, но отсутствие чёткого понимания цели никогда не было проблемой для Гонсало. Не стало и на этот раз.

– Был бы товар, – рассуждал он, – а «люкс» появится сам.

От появления новой идеи до её воплощения у Гонсало обычно проходило много времени, и он ещё долго бы раскачивался, обдумывая по вечерам в тяжёлом воздухе бара пути добычи и сбыта «класса люкс», но сверкающий лаком красный автомобиль Мигеля доконал его, и на следующий день после бессонной ночи, злой и помятый, с привычным желанием выпить немедленно чего-нибудь крепкого, он, сам не зная толком, для чего, пошёл в город, где и наткнулся на измождённую и раздрызганную бродяжку-гринго. Из тех, кто уже даже не хиппи, а чёрт знает что.

Гонсало даже не понял, сколько ей лет.

Может, двадцать, может, тридцать, а может, и все сорок.

За руку бродяжка держала ребёнка лет четырёх-пяти-шести. Точнее невозможно было определить. И такого же тощего и несчастного, как она сама.

Возмущённый тем, до чего могут довести себя некоторые гринго, Гонсало перевёл взгляд с её измученного одержимостью лица на ребёнка – и вдруг подумал, что должен немедленно что-то сделать.

Попытавшись изобразить подобие улыбки, он подошёл к бродяжке и кивком пригласил её к разговору.

– Тебе нет еда? – спросил он на ломаном английском.

– Да. А что, есть работа? – по-испански спросила она.

Женщина говорила быстро, нервными короткими фразами, и Гонсало отчётливо понял, что её интересует вовсе не еда.

«Что ж, тем проще будет договориться», – подумал он, хотя не совсем понимал, какого чёрта ему, собственно, всё это понадобилось.

– Я могу тебе кое-что предложить, – усмехнувшись в усы, сказал он.

– Работу? Я готова. Я…

– Помалкивай.

Нагнувшись к ней пониже, чтобы маленький гринго не слышал его, Гонсало сказал:

– Продай мне мальца.

Она не удивилась вопросу, будто и не умела удивляться.

– За сколько?

– Дам пятьдесят баксов.

– Триста, – быстро сказала она, – мне как раз хватит.

Гонсало, не раздумывая, вынул из кармана горсть пятидесятидолларовых мятых банкнот и, прежде чем вложить их в жадно протянутую руку, сказал бродяжке на испанском:

– Учти, ты уберёшься отсюда первым же автобусом.

Она согласно кивнула, схватила деньги и быстро запрыгнула на ступеньку подошедшего автобуса. Перед тем как исчезнуть навсегда, успела шепнуть ему на ухо имя и возраст мальчика, но Гонсало её почти не слушал.

Ему надо было сосредоточиться на ребёнке, дабы избежать возможного шума.

 
V
 

Он подошёл к озиравшемуся мальчику, заглянул ему в глаза и поймал себя на том, что испытанное ранее желание помочь не только не ушло, а, наоборот, усилилось.

Щурясь на ярком солнце, на Гонсало смотрел самый красивый ребёнок, которого могла создать мать-природа, и в его голове абсолютно не к месту возникла мысль, что ребёнок совсем не похож на его сыновей, какими они были в его возрасте – двумя вечно торчавшими во дворе без дела увальнями.

Да и на белых детей-гринго он тоже не был похож, хотя был явно их кровей.

Гонсало даже испугался немного. «Вот это да! – подумал он. – Это же надо! Маленький Христос был таким же, не иначе. А может, это ангелочек, который случайно упал оттуда?»

Он поднял голову и посмотрел вверх, пытаясь разглядеть место, с которого упал маленький ангел, но ничего не обнаружил. Плыли редкие облака по сухому, похожему на выцветшую простыню небу, мелькнула быстрая тень спешившей по своим делам птицы, в белёсой синеве по-домашнему утробно гудел крохотный силуэт пролетавшего самолёта. Поглазев ещё некоторое время вверх, Гонсало опустил голову, взял руку мальчика в широкую потную ладонь и повёл его в ближайшую лавку, где, не обращая внимания на удивлённое лицо продавщицы, купил бутылку воды, а также всяких сладких липучек, которые так нравились Эусебито, его единственному внуку.

Конфеты маленького гринго не заинтересовали совершенно, а вот в бутылку он вцепился так, что Гонсало пришлось немало потрудиться, чтобы отобрать её, – нужно было свинтить с неё крышку. Заполучив открытую бутылку, маленький гринго жадно приник к горлышку и начал пить. Заходила по тонкой и грязной детской шее судорога горловых мышц, а Гонсало совсем некстати почувствовал, что его глаза что-то щиплет.

Пришлось отвернуться и несколько раз шумно втянуть в себя воздух.

«Не хватало ещё разреветься при всех, – подумал он. – Вот позору-то будет».

Выпив почти три четверти содержимого, Майкл удовлетворённо вздохнул и произнёс звонким и одновременно нежным мальчишеским дискантом:

– Спасибо, сэр.

– Ещё хочешь? – сглотнув воздух, спросил Гонсало.

– А можно? – спросил Майкл.

– Конечно, малец, – развёл руками Гонсало, купил ещё одну бутылку и, передавая её маленькому гринго, увидел в его глазах неприкрытый восторг.

Только дети умеют обнажать свои эмоции, не украшая их разноцветьем отвлекающих манёвров и ширмой притворства. Взрослые этого уже не могут. У взрослых пропадает прямая связь с миром, и они видят его через выставленные приобретённым опытом мыслительные хитросплетения, обильно сдобренные ложью, пронизывающей, как известно, сволочную человеческую натуру вдоль и поперёк.

– Ладно-ладно, пей сколько влезет, только не лопни, – добродушно буркнул Гонсало.

Он подождал, пока Майкл выпьет ещё несколько глотков, протянул ему руку, они двинулись к большой старой машине, припаркованной неподалёку от площади, и, сев в неё, быстро поехали в сторону видневшихся вдали жёлто-синих гор.

 
VI
 

Предстоящий разговор с Инес совершенно не беспокоил Гонсало, так как за годы совместной жизни он научился справляться с ней. В молодости прихватывал сильной ручищей за плоские ягодицы, и Инес сразу становилась кроткая, как овечка, а когда молодость прошла, дрался с ней в прямом и переносном смысле, ни на йоту не отступая от ранее заявленного, поскольку знал, что любая уступка будет стоить ему целого ряда завоёванных позиций. Но внешний вид маленького гринго тем не менее беспокоил его, поскольку в душе Гонсало остался таким же любителем произвести эффект, как и сто лет назад, и ему хотелось, чтобы найдёныш выглядел впечатляюще.

Ну или хотя бы немного чище, что ли…

– Мы с тобой сначала пойдём к мамите, и она тебя помоет, да и из одёжки найдёт кое-чего, – произнёс он, скорее, для собственного успокоения, так как отнюдь не был уверен, что в доме найдётся что-либо, годящееся на смену детским лохмотьям. – Только ты не балуй тут мне и веди себя тихо, а то я знаешь как могу всыпать? – на всякий случай добавил он и краем глаза заметил, что маленький гринго согласно кивнул.

«Смышлёный», – подумал Гонсало, отчего-то испытывая чувство радостного удовлетворения.

– А кто это – мамита?

Вопрос прозвучал на испанском и так неожиданно, что Гонсало вздрогнул.

– Как это кто? – прогудел он после секундного замешательства. – Ну-у, моя мамита… моя… мамасита… Тереси… Тереса!

К своему удивлению, Гонсало обнаружил, что даже не может объяснить, кем является Тереса. Она жила у них с тех пор, как он только начал взрослеть, была ему вместо матери, и Гонсало понятия не имел, что он, собственно, может о ней рассказать.

– Тереса мне как мать, – доверительно сообщил он мальчику и вновь заметил лёгкий кивок.

– Кхе, – хмыкнул он, переваривая наглядную сообразительность малолетнего бродяги.

 
VII
 

Они мчались в поместье через щедро поливавшее землю полуденное солнце по пыльной, местами разбитой дороге, сквозь ленивый лай собак, привычно приостанавливаясь у полуразрушенных лежачих полицейских и визжа тормозами на поворотах.

Путь в поместье занимал примерно полчаса, и всё это время Майкл сидел в машине так тихо, что Гонсало забыл о его существовании, а когда вспомнил, то подумал, что ни о чём не жалеет.

«Пусть поживёт у нас пока что», – пробурчал он, явно довольный собой.

Когда подъехали к большим приземистым воротам, он обернулся к Майклу и сказал:

– Жди, пока я не пришлю за тобой, но только не в машине. Иди сядь на корточки возле забора, – он указал на добротную изгородь, – и жди. За тобой придут.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Поделиться ссылкой на выделенное