Эльшан Таривердиев.

Запоздалые почести. Повесть



скачать книгу бесплатно

– А скажите, дядя Витя, – тело Хосрова повело в сторону, но он, удержавшись на стуле, продолжил: – А зачем вы работаете? Что, вашим детям и внукам денег не хватает? И работа у вас непростая – ни много ни мало слесарь-лекальщик. Почётный, но тяжёлый труд. Почему молчите? Или вам с женой денег не хватает? А нет… Думаю, и вы своим детям помогаете, ведь они ваши, а не чужие.

Седовласый старый мужчина пристально смотрел на выпившего сына своего усопшего друга и, сожалея, закивал головой.

– Э-э-э, сынок, сынок… видел бы сейчас тебя твой покойный отец. Дал бы он тебе хорошую оплеуху за такие слова и за такое поведение. К сожалению, я не твой отец, будь я им, проучил бы тебя, и «леща» ты от меня непременно схлопотал бы. А тебе не 10 лет, тебе уже за пятьдесят годков. Постеснялся бы, на тебя дети смотрят, какой ты им пример подаешь, как ты этим их воспитывать будешь?

– Так вы мне не ответили, – промямлил подвыпивший Хосров. – Почему вы до сих пор работаете?

– Да потому, что вы, молодые, не хотите рабочими быть, а метите сразу в директорское кресло сесть. Специалистов не хватает, умник! Уходил два раза, так обратно на завод вернули.

– Неправда! Я с вами не согласен! – Хосров повысил голос. – Незаменимых нет! Всё это чушь! Вы просто молодёжь вперед пропускать не хотите. Знаю я вас, стариков, вредные вы все, злые…

В комнату решительно вошла Шаргия и, подойдя к сыну, одёрнула его за плечо. Далее женщина обратилась к Ахмеду:

– Сынок, Ахмед, помоги мне, давай его уведём отсюда, – Ахмед тут же взял Хосрова под мышки и ловко обхватил его за грудь. Аслан хотел было помочь отцу, но Виктор Степанович рукою придержал парня. – Сиди, у отца это лучше получится, не первый раз!..

И действительно, Ахмеда одного хватило, чтобы увести из комнаты распоясавшегося соседа.

Сопровождая мужчин до своей спальни, Шаргия отчитывала нетрезвого сына:

– Какой позор я терплю… твоему отцу повезло, он больше этого срама не увидит. А сколько мне предстоит терпеть, одному Богу известно. Ах, как же стыдно перед муллой. Что он подумает про нашу семью?

Мулла сделал вид, что ничего не видит, и вообще, он здесь ни при чём. Уставившись в Коран, он сделал вид, что занят чтением Святого Писания.

– Бедная Шаргия, теперь вести по жизни такого сына в одиночку будет сложно, – сказал, сочувствуя, Виктор Степанович, наблюдая за проводами в кровать подвыпившего Хосрова. – А сколько сил покойный в него вложил, и в кого он такой… Ариф как-то признался: выжить ему на фронте помогла мысль, что его и дети Имрана могут остаться без присмотра и мужской заботы. Бедный Ариф, представляю, как ему было обидно, когда при его постоянном присутствии его сын превратился в бездаря. А о дочери Арифа я уж молчу. Она так и не объявилась проводить отца в последний путь. А это всё от чрезмерной любви к детям. Сотни раз говорил ему, не жалей его, он парень, пусть хлебнёт с нашего, мы с тобой войну прошли, а война не шутка – это чистилище для каждого мужчины, посмотрел бы я на Хосрова там, на фронте.

Виктор Степанович возмущенно махнул рукой и тут же поменял тему:

– Ты лучше скажи, как там в Москве, как москвичи поживают, что нового?..

И там, как в Баку, на всё продуктовые талоны? Неужели и в Москве с продуктами туговато?

– Да я особо по магазинам не хожу, чаще в столовках питаюсь, – Аслан попытался быть немногословным, дабы не развивать избитую тему – продуктовый дефицит.

– Да и у нас не легче, бастуем и на площадях прохлаждаемся, независимость требуем. До сих пор не могу понять, от кого независимость. Как в цех не зайдешь, одна картина – неработающие станки и гробовая тишина, все на митинг ушли, как на фронт. Горлопанят, бездари, тьфу… противно, сволочи, страну разваливают. Обидно, ведь мы во всё это так верили и за всё это сражались.

Аслан слушал старого фронтовика краем уха, взгляд парня то и дело отвлекался на портрет Арифа. Мысль, что его уже нет, никак не желала ужиться в сознании парня.

Заметив невнимательность парня, Виктор Степанович догадался о причине рассеянности молодого человека.

– На Ахмедова нашего смотришь? – развернувшись к портрету, Виктор Степанович по фамилии назвал своего умершего друга. – Он никогда не любил фотографироваться. Плохо, некрасиво постарел мой друг. А был самый из нас, друзей, яркий и весёлый. Вот что война с людьми делает. Не приведи Господь кому такое пережить. И за что? За один промах, который изменил всю его жизнь.

Виктор Степанович задумался, но пауза была недолгая:

– Кто знает, уйди он на фронт вместе с твоим дедом Имраном, выжил бы он? Твой дед погиб, не добравшись до линии фронта, под Моздоком угодил под авианалёт. Всех накрыло одной бомбой, всю машину. А так хоть кто-то остался в живых и не напрасно, всех вас поднял, все отучились, стали людьми. А Ариф так и остался сидеть в парикмахерах вплоть до самой пенсии. Не промахнись он тогда, всё было б иначе, получил бы после войны достойную работу согласно образованию, он же до войны успел закончить нефтехимический. Штрафбат в биографии – пункт нелицеприятный, особенно в послевоенные времена.

Старый фронтовик вновь углубился в воспоминания, которые, вероятно, причиняли ему душевный дискомфорт. Мужчина вынул из кармана носовой платок и приложил его к глазам.

– Он не рассказывал тебе, как это произошло? Как он промахнулся? – придя в себя, спросил растроганный фронтовик. – Говорят, он с тобой о войне много говорил, другим, я думаю, это было неинтересно.

Аслан пожал плечами:

– Мы часто говорили о войне, даже когда я еще был совсем маленький. Мама вспоминала, как он мне рассказывал всякие истории, когда я ещё не умел говорить. А про тот злополучный самолёт, даже когда я уже подрос, мы мало что из этого обсуждали. Помню, он говорил, что тогда сильно испугался, поэтому и промахнулся.

– Испугался? – Виктор Степанович почти рассмеялся. – Ариф испугался? Глупости! Не верю! Слыхал я об этой байке, правда, с ним я это не обсуждал, не любил он это вспоминать, и уговор у нас об этом был – не ворошить старое. Но все равно не верю я в это… чепуха, чушь… Ариф, хоть и был мягким человеком, но когда надо было постоять за себя или за друга, этот парень менялся, становился жестче, даже где-то беспощадным, в нем уживались разные противоречивые качества. И еще он был очень справедливым. Именно этим качеством он мне больше всего нравился.

Мужчина, тяжело вздохнув, продолжил:

– И потом, самое главное – Ариф был лучшим стрелком в институте, отличник стрельбы из крупнокалиберного оружия, он не мог промахнуться.

Виктор Степанович неожиданно улыбнулся, вероятно, что-то вспомнил.

– Если не Ариф, я с твоим дедом вряд ли бы дружил, хотя мы все выросли в одном тупике, на Кубинке. Твой дед Имран был упрямым и своенравным, прямо как я. Мы с ним всю дорогу вечно спорили. Даже до драк доходило.

– Почему, о чём же вы спорили? – умиляясь, спросил Аслан. – Неужели это того стоило?

– Честно скажу, сейчас уже можно, времена другие… Он всегда был недоволен советской властью: то ему было не так, сё ему было не так… – вечно возмущался.

– А чем именно, что ему не нравилось? – Аслану было крайне интересно, он мало что знал о родном дедушке.

– Хорошо помню наш с ним последний спор. За пару месяцев до начала войны сидим мы у родителей Арифа во дворе, едим кабаб и пьём вино. Чёрт меня дернул высказаться о нашей бронетехнике, что, мол, наши танки самые лучшие в мире и немцам несдобровать, если война начнётся. И твоего деда покойного понесло… Как сейчас помню, сцепились мы с ним тогда не на шутку. Покойный Ариф то и дело просил нас не кричать, мол, соседи услышат, что подумают, мы же друзья.

Виктор Степанович потёр пальцами лоб. Вероятно, это движение пальцев помогало ему вспоминать забытое, при этом мужчина по-доброму улыбался.

– Помню, как Имран кричал: «Балда! Как могут наши танки быть лучшими, когда ещё в первую мировую у нас их вовсе не было! На ровном месте лучшее не возникает, для этого надо иметь техническую базу, собственные наработки, немцы это дело начали задолго до нас!.. И броня у наших танков по сравнению с германской бронёй – шелуха». «Глупости! – кричал я ему в ответ. – Пусть только сунутся, тогда посмотрим, у кого шелуха». А он мне вопрос: «А каким лезвием ты бреешься? Отечественным? Ан нет, германским… И я помню, как ты долго за ним гонялся, искал и за какие деньги потом купил».

Чуть погодя, помолчав, старик тихо добавил к вышесказанному:

– А насчет танков Имран оказался прав – немецкие танки в первые месяцы войны, действительно, оказались лучшими.

– А дед Ариф чью сторону в споре занимал? – не без интереса спросил Аслан.

– Ариф был другом для нас обоих. Да и дед твой был мне другом, в обиду никому меня не давал, я на нашей улице был одним-единственным русским мальчиком. Но на Кубинке всегда действовал непреложный принцип – если живешь в одном квартале, значит, свой и подлежишь помощи и защите. Твой дед был с жестким характером. Ему порой удавалось даже руководить не только Арифом, но и мной. Он мог любого убедить. Так, Имран смог уговорить Арифа пойти с ним на его первое свидание с Сураёй. А Сурая, в свою очередь, чтобы чувствовать себя увереннее, привела свою подругу, небезызвестную тебе Шаргию. Через полгода оба друга женились и пришли жить в ваш дом. Они в этих семьях были нужны. Отцы Сураи и Шаргии в один день были арестованы НКВД. Кто-то из этих извергов усмотрел в них турецких шпионов – долгая и тёмная история. В те годы подобных историй было много. Какая же ирония судьбы: эти мужчины тоже были друзьями и работали в одном конструкторском бюро.

Со стороны входной двери послышался голос Сураи. Женщина искала внука. Увидев за столом Виктора Степаныча, Сурая кивнула головой, поздоровалась. Виктор тяжело встал из-за стола и прошёл в прихожую. Они обнялись.

– Как ты, как твои ноги? – участливо поинтересовалась Сурая.

– Стареют, сестра, потихоньку, безжалостные годы съедают…

– Что не заходишь? Совсем забыл нас, – похлопывая Виктора по плечу, женщина одарила мужчину редкой для неё улыбкой. – Теперь, после известных событий, и вовсе забудешь.

– Теперь точно не забуду. Мы же все были друзьями, как можно?!

– Заходи, всегда будем тебе рады. Как тебе мой Асланчик? – задав вопрос, женщина с гордостью посмотрела на внука.

– На дедушку своего похож. У Имрана тоже были такие же умные глаза.

– Спасибо, Виктор, может, так оно и есть, – слегка замявшись, поблагодарила Сурая и тут же обратилась к внуку: – Не проголодался? Имей в виду, я готова тебя накормить. Виктор, и тебя накормлю, присоединяйся к Аслану.

Спасибо, сестра, я уже не тот едок, ем по часам, – старые друзья рассмеялись.

– Рада была тебя видеть, – ещё одна из редких улыбок осветила лицо Сураи. – Следи за своим здоровьем и передавай привет супруге, буду вас ждать, заходите, всегда вам рада.

Вернувшись за стол, Виктор Степанович, сокрушаясь в очередной раз, вздохнул.

– Она так и не простила его, сколько лет прошло, а она всё с обидой ходит, ни слова об Арифе не произнесла. А ведь именно твой покойный дед, как рассказывал мне Ариф, уговорил его остаться служить в зенитной батарее. Я уже говорил, что Ариф прислушивался к Имрану. Кто мог знать, что Арифа отправят служить на крышу собственного дома. Кто мог предположить, что в военкомате кто-то пропустит тот факт, что Ариф на Кубинке был только прописан и давно уже не проживал. Думаю, и Имран тогда посчитал – это удача, ведь его семья будет под присмотром друга.

– Разве вас всех не вместе призвали? – воспользовавшись паузой, с волнением спросил Аслан.

– Вот в этом-то вся загвоздка, что меня призвали осенью сорок первого, а ребят – в начале сорок второго. Помню, как они меня провожали, Ариф обнял меня и заплакал. Имран тогда ещё на него накричал, сказал, что он слабак и ревёт, как девчонка. Эх, Имран, Имран, напрасно он тогда так обидел его. И посему, сынок, я не мог быть свидетелем того разговора. Думаю, если тогда я был бы рядом с ребятами, твоя бабушка думала об Арифе иначе.

В комнату вошла группа мужчин – сотрудники Ахмеда по работе. Мулла оживился и бодро затянул соответствующую суру из Корана.

Как только мулла завершил прочтение Священного Писания, Аслан, воспользовавшись моментом, незаметно вышел из комнаты.

***

В этом доме нужно было подняться на один лестничный пролёт выше, чтобы оказаться на открытой крыше.

Аслан открыл дверь и вышел на свежий воздух.

На крыше было как всегда: огромное небо, шум большого города и запах моря, до которого рукой подать. Но что-то на крыше уже было не так, что-то изменилось. Год назад Аслан уехал в Москву, обнадёженный тем, что Ариф всё так же будет сидеть на крыше и ждать его возвращения. Пустота подло обжила это место.

Крыша дома состояла из недостроенного пятого этажа. Возведенные, готовые для следующего этажа овальные колонны из бетона, скрепленные между собой арками и заполненные балюстрадами, представляли некое строение, напоминающее солярий.

Дом в центре Баку был построен в виде развернутой книги, обращенной покатым углом в сторону моря. Любой, кто имел возможность стоять на крыше этого дома, без сомнения, ощущал себя словно на корме корабля, рассекающего морские волны.

Аслан не решился сесть в кресло-качалку деда, но сел на корточки напротив бесхозно оставленного предмета. Дотронувшись до кресла, Аслан грустно наблюдал за тем, как раскачивается любимая вещь его близкого человека.

– Заберу кресло себе, – решил про себя Аслан. – Никто его не хватится. Что-то же должно мне достаться от Арифа.

Осознание, что этого человека больше нет, больно удерживали судорожный ком в горле парня. Аслан прикрыл глаза рукой, он был на крыше один и мог бы расслабиться, но присутствие в его сознании мужественного образа неродного деда запретило Аслану проявить слабость. Покойный этого не одобрил бы.

– Впредь и кресло мое, и место тоже – еле слышно прошептал молодой человек и сел в кресло. – Слышишь дед, теперь я буду сидеть на страже твоих тайн.

Неожиданно Аслан вспомнил об одной из таких тайн – о нарисованном кем-то много лет назад на одной из каменных колонн крыши рисунке. Про автора маленького самолётика Ариф никогда и никому не рассказывал. Но обещал именно Аслану, что когда-нибудь объявит имя автора.

Подойдя к колонне, Аслан с удивлением заметил, что к рисунку были приписаны несколько слов. Грусть слетела с лица парня, улыбка приятно преобразила лицо молодого человека. Парень, радостный, вернулся обратно к креслу. После тяжелого дня, медленно погрузив свое уставшее тело в кресло-качалку, Аслан сквозь ровный строй балюстрад упокоил взгляд на синем море – зрелище, влекущем сознание к покою и незабываемым воспоминаниям.

Часть 2

Мужчины не решались обнять своих жён, позволить себе лишний поцелуй. Им было неловко, соседи всего двора вышли проводить их на войну. Мужчин было двое, два друга, два соседа. Эти семьи были настолько дружны, что всем было любопытно посмотреть, как расстаются хорошие люди.

– Родная, почему ты не плачешь? – спросил Имран, удерживая жену за обе руки. – Люди подумают, что ты не любишь и не беспокоишься за меня.

– А мне неважно, что подумают люди, – с трудом сдерживая слёзы, ответила Сурая. – Я потом буду плакать, когда дети уснут. Обними меня, Имран, – прошептала Сурая дрожащим голосом. – Крепко обними, как ты умеешь это делать, не стесняйся, людям всё равно, они разойдутся и забудут, а я останусь одна.

– Нельзя дорогая, мы же живём в Баку, ты знаешь, обычаи у нас строгие. И потом, ты не одна, с тобой дети и…

– И что ещё?.. Договаривай! – ухватившись за ворот рубашки мужа, потребовала Сурая.

– Наши воспоминания… – шёпотом произнёс Имран и многозначительно улыбнулся. Однако вместо ответа Сурая глубоко вздохнула и в её глазах вновь заблестели слёзы.

– Разреши проводить тебя до военкомата, – отчаянным голосом попросила Сурая.

– Нет, только не это, с детьми и в военкомат? Как ты это себе представляешь? Пожалей мою душу, она и без того разрывается. И что люди скажут, там одни мужчины, засмеют же…

Ариф был бледен и напуган, дети держали его за руки. Шаргия тихо плакала, уткнувшись лицом в грудь своего мужа.

– Шаргия, прошу тебя, не плачь при детях! Пожалей их, пусть они не страдают. Когда плачут дети и женщины, я слабею, теряю голову, – Ариф не скрывал своего волнения, но при этом оставался заботливым мужем и руками утирал слёзы жены. – Родителей не забывай навещать, приводи детей к ним, пусть не чувствуют себя брошенными.

– Что ты про детей да про родителей… – всхлипывая, возмутилась Шаргия. – Ты мне что-нибудь приятное скажи, хотя бы напоследок. Скажи, что любишь меня, скажи, что я тебя никогда не обижала. Это для меня важно, именно сейчас.

Ариф закрыл глаза и поджал губы, его женщина истязала его ранимую душу. Он был в шаге от желания разрыдаться.

Заметив состояние друга, Имран крикнул Арифу:

– Всё, время прощаться! Женщинам пора заняться детьми.

Жены, как по команде, обвили шеи мужей руками.

У Имрана получилось быстрей успокоить жену и вразумить её не проявлять излишних эмоций. Они понимали друг друга с полуслова.

А вот Шаргия утопала в эмоциях и рыдала. Ариф, весь потерянный, пытался успокоить семью одним большим объятием. Мужчина держался, но глаза выдавали его истинное состояние. Ариф страдал.

Имран вмешался. Решительно разорвав объятия страдающих людей, он взял Шаргию за руку и отвёл в сторону:

– Шаргия, сестрёнка, – начал Имран. – Не плачь и слушай. Будь Сурае больше, чем сестра, будь ей советчиком, советуй не проявлять принципиальность, ты же знаешь её норов. Будь рядом, когда у неё будут сложности. У тебя получится, ты другая…

– У меня к тебе тоже есть просьба, – Шаргия, овладев эмоциями, обратилась к Имрану. – И я прошу тебя, присмотри за моим мужем, знаешь, как он наивен и добр, может сломя голову броситься спасать даже врага, этим могут воспользоваться нечестные люди, я очень боюсь за него.

– Я буду рядом, даю тебе слово, буду с ним до конца, – Имран бережно обнял жену друга и напоследок добавил:

– Мы вернёмся оба, не сомневайся.

Тем временем Сурая, вглядываясь в глаза Арифа, тоже просила его, но только уже о своём муже:

– Ариф, не позволяй ему говорить лишнего, ты знаешь, как он настроен против властей и войны, и ещё он нетерпим к людской грубости. Проси его, пусть молчит и хотя бы ради детей прилюдно не возмущается. На войне много подлых людей, они на войну слетаются как на праздник.

Будучи взволнованным, Ариф терпеливо слушал соседку, но лицо его было растерянным. Вероятно, он не был уверен, что у него получится опекать мужчину с волевым характером.

– Я постараюсь, сестра, я буду прилагать усилия, чтоб убедить его быть сдержанным.

– Ты не постараешься, ты сделаешь всё, чтобы вы вернулись и вошли в эти же ворота двора целыми и невредимыми. Я очень надеюсь, что ты меня услышал. Я тебе поручаю своего мужа. Слышишь меня, Ариф?

– Да! Мы вернёмся. Я верну его тебе, – Ариф постарался не выдать своё неуверенное состояние. Сурая первая обняла Арифа, поверив ему.

– Ариф! – Шаргия, рыдая, бросилась к мужу и, вложив ему в руку маленький свёрточек, прошептала ему на ухо: – Пусть это убережёт тебя в чужих краях, это будет тебе напоминать о наших детях.

***

По пути в военкомат Имран спросил у Арифа:

– О чём тебя просила Сурая?

Ариф замотал головой, отказался говорить.

– Я знаю, какое у неё бывает лицо, когда она что-либо настоятельно требует, я знаю свою жену, – Имран по-доброму улыбнулся, ещё раз вспомнив жену.

– Чтобы я за тобой приглядывал, а ты не взболтнул лишнего, то есть попросту не возмущался, – Ариф рассмеялся и стукнул шутя друга кулаком по плечу.

– Меня поручили тебе? – удивился Имран. – Надо же… какой у меня попечитель… Хотя она, может, и права. Как тут не возмутиться, зачем нам, бакинцам, эта война, Европа в очередной раз бесится, а Сталин воображает из себя римского императора нищенской страны. Нам не с кем и нечего делить. Мы маленький народ, и нам эта война ни к чему.

– Тише говори, услышат, – тихо, но настоятельно прошептал Ариф. – Не хватало нам вместо военкомата оказаться в НКВД.

Имран отмахнулся от слов друга:

– Немцы нам, азербайджанцам, ничего плохого не сделали. Вспомни бакинских немцев, они живут в Азербайджане более ста лет и никаких претензий – ни у нас к ним, ни у них к нам. Ты видел, как они живут, какие у них деревни, культура?! Нам бы у них поучиться, а не воевать с ними.

– Но Гитлер не такой немец, – возразил Ариф. – Он псих, ты же слышал, что он говорит и вытворяет, одни факельные шествия чего стоят. Думаю, он опасен. И потом, Имран, война уже началась, гибнут люди, и твои слова бессмысленны.

– То-то и оно, что погибают, а кого больше гибнет? – Имран замедлил шаг и придержал друга. – Советских солдат, обманутых пропагандой, якобы Красная армия, от тайги до британских морей, всех сильней. Чушь собачья! Да у этой власти оружие на всех не хватает, в то время как у немцев есть все виды вооружения, от современной бронетехники до самой сильной в мире авиации. Не зря они с Европой так быстро разобрались и за четыре месяца дошли до Москвы. А почему?! Да всё потому, что власти врут, постоянно врут, чтобы войной усмирить, удержать народы в этом национальном котелке под названием Советский Союз. Ненавижу я эту власть, подлую и лживую.

– Имран! Говори потише, – Ариф вновь забеспокоился. – Повсюду уши. Правильно говорила Сурая: язык твой – враг твой. И теперь моя проблема.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное