Эл Ригби.

Завтра нас похоронят (авторская редакция)



скачать книгу бесплатно

«Дикозападный шериф». Рихард усмехнулся: ему, судя по нынешнему разбросу обязанностей, такое определение весьма подходило. Но главным в ответе было другое. Все сразу стало ясно до тошноты. Более не церемонясь, Ланн поднял ладонь на уровень глаз собеседника и демонстративно отстранился.

– Побеседуйте, пожалуйста, с моей рукой. Моя рука интересуется, у вас что же, опять умерли все подопытные, которых вам невесть где отлавливают?

– Почему же этим интересуется только ваша рука? – Леонгард расслабленно откинулся на спинку стула, созерцая растопыренную перед ним пятерню.

– Потому… – сквозь зубы ответил Рихард, – что остальная часть меня может воспринять ваш нынешний визит как явку с признанием в похищении детей. И для начала загнать вас в карцер на пару недель. К уголовникам.

– Достойный аргумент, – оценил Леонгард. – Но я никого не похищаю. Все мои эксперименты добровольны, я плачу за них. И я рискую жизнью, контактируя с детьми.

– Сколько ваших подопытных вышли из лаборатории? – лениво полюбопытствовал Рихард, опуская руку. – Кажется, они рискуют жизнями сильнее, чем вы.

А в правительстве блестяще пресекают все его, Ланна, попытки прекратить похищения и наладить систему регистрации «крысят». Так же, как пресекали когда-то попытки Карла – идиотские, но отважные – агитировать в их защиту, да хотя бы требования выдать детям паспорта. Пресекали очень настойчиво и болезненно. Кто бы знал обо всем этом дерьме больше Рихарда?

– Вы не понимаете. – Леонгард прервал его размышления. – Они нужны мне. Это важные исследования. Революционные.

– И каков же их предмет? С объектом более-менее разобрались, маленькие беззащитные чудовища.

Леонгард выразительно покосился на Карла. Рихард, заметив это, прищурился.

– От него у меня тайн нет. Если мне не понравится то, что вы скажете, и я захочу вас пристрелить, он будет оттаскивать меня и спасать вашу шкуру.

– Как пожелаете. – Леонгард по-прежнему не терял самообладания. – Дело в том, что я собрал статистику по стране и обнаружил кое-что интересное… очень интересное. Вы знаете, что довольно часто для спасения жизни человеку приходится пересаживать чужой орган или переливать кровь? И все эти операции, в случае той же лейкемии?

– Знаю примерно, – махнул рукой Ланн. – Одного выпотрошили, в другого вставили. Отвратительно, если разобраться.

Это он выдал намеренно, хотелось увидеть, как ухоженное лицо скривится. Оно предсказуемо скривилось: Леонгард не любил дураков и не отличал их от тех, кто лишь прикидывался. Ланна с юности умилял этот снобизм.

– Так вот, – ровно продолжил доктор, – случалось, что у врачей не было выбора и им приходилось брать в качестве доноров «крысят». На свой страх и риск, но смельчаки находились. Конечно, не живых, обычно – свежие трупы. И… – доктор сделал паузу, – ни после одной из таких операций у пациентов не случалось отторжения клеток. Независимо от группы крови и резус-фактора. Эти дети – универсальные доноры.

Что-то в их организме делает их такими. Такова моя теория. И я хочу понять, как это работает.

Ланн молчал. Теперь он понимал, что самым разумным было бы застрелить утреннего гостя. Хотя бы потому, что его глаза за стеклами очков горели не предвещающим ничего доброго огнем, как у свихнувшихся ученых в фильмах вроде «Франкенштейна». Леонгард оживленно продолжал:

– Нужны подопытные. Конечно, пока никаких трансплантаций, только работа с кровью и…

– «Пока» – хорошее слово, – пробормотал Карл. – И «обычно». Там, где «свежие трупы».

Леонгард не посмотрел в его сторону. Если Ланн для него был дураком, то Карл – пустым местом.

– Эти исследования спасут много жизней.

– А сколько погубят? – Рихард снова услышал голос Карла и умилился тому, как Леонгард проигнорировал вопрос.

– Так вы поспособствуете мне?

– Нет.

– Что, простите?

– Нет. Можете умножить этот отказ на шесть.

Говоря, Рихард снова неторопливо закуривал. Он дал себе слово не размениваться на грубости и собирался его сдержать. Огонек вспыхнул на кончике зажигалки. Леонгард, не сводя с пламени глаз, сцепил на груди руки.

– Но неужели вы не понимаете, что ваша задача…

– Моя задача, – отрезал Ланн, убрав зажигалку, – защищать закон. Задачи ловить «крысят», чтобы вы их резали, у меня нет. Зато есть другая – пресекать преступления. Убийство ребенка – даже такого – преступление. Они граждане нашей страны, с соответствующими правами, как бы к ним ни относилась общественность. Вы поняли меня? Конституция, как бы ее ни кастрировали, действует.

Тирада была длинновата, зато от нее пасло бюрократией, – то что нужно в разговоре с высоколобым отморозком. Леонгард правильно все истолковал.

– Понял. – Он скорбно вздохнул. – Благодарю. Более не побеспокою.

– Обратитесь в морги, – посоветовал Ланн. – Свежие трупы в вашем распоряжении.

– Ценный совет… благодарю повторно.

В помещение вбежал Спайк и ощерился, увидев гостя. Рихард подозвал пса к себе и предостерегающе удержал за ошейник. Леонгард, с явным презрением оглядев пару проплешин в рыжей шерсти, поднялся на ноги.

– Что ж, хорошего дня. Жаль, мы не поняли друг друга.

Когда Леонгард уже был у дверей, Ланн, почесывая пса за ухом, небрежно бросил:

– На крайний случай у вас есть для экспериментов ваш собственный «крысенок».

Леонгард глянул на него в пол-оборота и ответил:

– До свиданья. Доброго дня.

Дверь захлопнулась.

Маленькая разбойница
[Восточная железнодорожная колея]

– Надеюсь, меня не будет рядом, когда тебя пристрелят.

Мы собирались на рискованную вылазку в магазин за продуктами – на запретную для нас территорию. Для этого нужно было сделать то, что мы часто делали в настоящем детстве, – нарядиться взрослыми. Летом это нередко оказывалось сложным, а вот сейчас не вызывало проблем.

Единственное, что я ненавидела в маскараде, – вату в лифчике. Остальное казалось даже забавным: я запудрила лицо, накрасилась обломком карандаша для глаз, встала на устойчивые широкие каблуки, чтобы казаться выше. Собрала в пучок волосы, нацепила вуаль. Ал, и без того высокий, нахлобучил шляпу и переоделся в самые приличные штаны. В заключение мы оба надели перчатки – спрятать татуировки. Мы не выглядели на свои двадцать восемь, но шансы, что нам что-то продадут, повысились.

Уловив мое недовольство, Ал фыркнул и поудобнее перехватил сумку.

– Я не буду сегодня воровать, не переживай так. Мне ничего не надо.

«Мозги, разве что?» – вяло подумала я и сказала это вслух.

Продолжая переругиваться, мы вылезли из вагона, попрощались с ребятами и двинулись вдоль путей. Дул ветер и накрапывал дождь, настроение вполне отвечало погоде: было отвратительным. И хотя мы достаточно удалились от поезда, я слышала крики «живых овощей».

Как на нас никто еще не устроил облаву? С такой «сиреной» не спрячешься, а мы каким-то чудом скрывались несколько лет. Может, благодаря Карвен, из-за которой железнодорожная колея до сих пор слыла аномальной зоной. А может, потому что кто-то перегородил колючей проволокой и старыми противотанковыми ежами рельсы, на которых стояла наша развалюха, и повесил таблички «Опасная зона» и «Не пересекать»? Обстановка в стране неспокойная, тревожные красно-желтые надписи действуют на людей не хуже, чем предупредительные выстрелы.

Думать об этом было тошно, но и болтать не хотелось. Я и так видела Ала слишком часто, и в основном он извечно дурил меня бесполезными изобретениями. Окончательно приуныв, я пробурчала:

– Лучше бы взяла с собой Карвен.

Алан так тряхнул головой, что с нее слетела шляпа.

– Карвен не стала бы таскать за тебя картошку.

В этом Ал был прав, и я промолчала. Он поднял шляпу, вздохнул и предложил:

– Возвращайся, если хочешь, я все куплю сам.

– И я буду виновата, если ты попадешься? Ну уж нет. Но… Карвен действительно лучше было взять. Она приносит удачу.

– Ты сама не захотела будить ее.

– Потому что знала, что ты будешь ее задирать. Ей нельзя нервничать.

Алан вдруг замедлил шаг и взял меня за плечо.

– Вэрди! Объясни, зачем тебе эта мутная девчонка? Ты многовато о ней думаешь.

От неожиданности я споткнулась о торчащую из земли железку, с трудом удержала равновесие и встала как вкопанная. Не то чтобы вопрос был новым, наоборот, я уже столько раз отвечала на него Алану, что пора бы прекратить спрашивать. Тем более он знал, как меня это злит.

– Карвен – моя подруга, – начала я, стараясь не повышать голос. – Она не мутная. Она была со мной до тебя. Еще раз выскажешься о ней так – выбью зубы. Понял?

Говоря, я крепко держала Ала за рукав плаща и не сводила с него глаз. Когда я закончила, он попятился, виновато шмыгнул носом. Может, я казалась ему похожей на фурию? Пусть так.

– Извини, я пошутил, – пробормотал он. – Закрыли тему.

Но теперь закрывать тему не собиралась я.

– Если бы не Карвен, у нас не было бы этого поезда и многого другого. Постарайся помнить это, а не только какие-то формулы.

Алан капитулировал. Я удовлетворенно спрятала руки в карманы и ускорила шаг. Идти на каблуках по раскисшей земле, усыпанной камнями и металлоломом, было трудно, но я не обращала на это внимания.

Мне вспомнилась случайная встреча с Карвен под городским мостом. Я еще только покинула дом моей второй матери и рада была хоть кого-то встретить. Полуседая тощая девочка показалась мне чокнутой, но она была добра и ухитрялась доставать еду. Это сразу примирило меня с ее странностями – побегами, долгим вечерним созерцанием неба и общением с призраками, которых я поначалу не видела. Карвен научила меня воровать и прятаться. Ей никогда не приходило в голову меня прогонять или требовать благодарности. Она просто стала мне близким человеком, насколько вообще способна быть близкой.

Летом мы отправились искать другой дом: из-под моста нас выгоняли взрослые бездомные. Я думала, мы выбираем путь наугад, но Карвен отлично знала, куда идет. Впервые увидев махину покореженного поезда, я подумать не могла, что здесь и есть наш конечный пункт. Эшелон был мне знаком: он стоял еще со времен Большой войны. Говорили, когда он перевозил беженцев, его обстреляли вражеские самолеты, а еще пустили газ, в котором задохнулись те, кто был еще жив. Этих людей и закопали на кладбище по другую сторону дороги. А эшелон не убрали: сначала оставили как напоминание об ужасах войны, потом элементарно забыли. Другие поезда стали пускать по объездному пути. Колея оказалась ненужной. За сорок лет родилось множество баек о живущих тут призраках. Байки имели почву, но вот этого я не знала.

Прибыв, мы не обнаружили тут никого, кроме Маары, она поселилась прямо в паровозе. Разговаривать она почти не умела, понимала самые простые слова, и лишь с большим трудом нам удалось чего-то от нее добиться. Маара до Рождества жила в интернате, потом убежала. Она знала историю своего дедушки и захотела посмотреть его поезд. А потом осталась тут жить, потому что в городе все были слишком злые, так она объясняла. Маара слышала и истории про привидений, но они никогда ее не выгоняли, потому она их не боялась. А еще Маара уже тогда начала подбирать «живых овощей». Ей было их жалко, она даже воровала для них молоко в ближайшем поселке. Удивительная доброта, видимо, она ярче выражена у таких вот безмозглых, блаженных: напрочь подавляет инстинкт самосохранения.

Я думала, Карвен пойдет дальше: не могло ей понравиться такое убогое местечко. Но она сказала: «Мы дома».

Той же ночью я впервые увидела, как на самом деле может проявляться ее страшный дар. Карвен освободила мучающихся духов; надеюсь, она отправила их в места, о которых мне еще только мечтать. Вряд ли в другие: Карвен ведь добрая.

Поезд осветился тогда ровным фиолетовым сиянием. Нити этого сияния тянулись к небу. А потом из земли вокруг начали взлетать мерцающие силуэты; они превращались в звездочки, и, казалось, это никогда не кончится. Более жуткого и завораживающего зрелища я не видела. А перед паровозом стояла, раскинув руки, Карвен, похожая на самую настоящую колдунью.

Та ночь стала началом нашей стаи. Ребята приходили из города, поселков, соседних областей и оставались. Карвен не захотела быть лидером, эту роль пришлось взять мне. Со временем я привыкла, – как и к тому, что Карвен оставляют силы. Наверное, то освобождение призраков надорвало ее, но мы не говорили об этом. Она вообще ни с кем не говорила о том, что как-то касалось ее. Главное – она дала нам дом. Сделала меня вожаком, хотя мне тяжело это далось. Но мы ведь не всегда делаем то, чего хотим, и то, что умеем. Иногда мы делаем то, что просто получилось бы у других еще хуже.

Ал ткнул меня локтем. Впереди высились городские постройки. Я подняла глаза и увидела большой рекламный щит, с которого грустно улыбалась Госпожа Президент. «Заводите семьи. Родина начинается с семьи!» – гласила надпись. Алан скривился.

– Будто это так же легко, как завести щенка.

Возмущенная, я вступилась:

– Заткнись. Она старается, как может. Помнишь, какая она была красивая перед Рождеством? А сейчас? Представляешь, четырнадцать лет рулить такой страной, как наша? Прямо как я в нашей стае…

На этот раз права была я. Госпоже Президенту исполнилось тридцать пять, когда ее избрали, а выглядела она и того моложе, красотой напоминала голливудских актрис. Она была сначала полицейской, затем депутатом, потом то ли министром, то ли помощником министра. Я мало что знала о политике, но Гертруду Шенн – так ее звали – считали умной. Несмотря на молодой в сравнении с другими кандидатами возраст, ее выбрали со значительным перевесом. И случилось это как раз перед тем, как… все произошло.

Рождество уничтожило правительство и большую часть недавно обновившейся партийной верхушки. Госпожа Президент, у которой семьи не было, правит развалинами до сих пор. Она стала похожа на скелет и разучилась улыбаться, но все так же элегантна и отлично притворяется, что еще во что-то верит. Что и говорить, Госпожу Президента я всегда уважала больше, чем любую другую женщину. Наверно, я даже хотела бы, чтобы она была моей мамой.

Мы миновали щит, вошли в город и здесь сразу подобрались, но на полупустых улицах мало кто обращал на нас внимание. Пройдя несколько запущенных кварталов, отличающихся лишь надписями на заколоченных дверях, мы дошли до большого магазина. Глядя сквозь стекло, я поняла: с продуктами плохо, как и в других. Впрочем, чего удивляться? Даже в столице ничего не достанешь. И надо радоваться: в городах поменьше все теперь вообще по карточкам.

Внутри оказалось малолюдно. Скучали две кассирши, пахло хлоркой. Мы пошли вдоль полок. Как хорошо, что мы не приучены к дорогой еде и нам не нужно ничего, кроме картошки, хлеба и дешевой колбасы. И славно, что Маара сама обеспечивала молоком «живых овощей»: я бы этим заниматься не стала.

Уже у кассы я не удержалась и схватила пару дешевых шоколадок для Карвен, я знала, что это почти единственное, что она любит. Ал что-то осуждающе буркнул, я отдавила ему ногу. Кассир, подняв взгляд, приветливо улыбнулась: она меня знала, я уже приходила в этот магазин.

Взрослые улыбались мне редко, и я постаралась, чтобы ответная улыбка вышла теплой. Женщина начала пробивать продукты, я – складывать их в сумки и совершенно забыла про…

– Ал!

Боковым зрением я увидела: он сунул что-то в карман. От злости и страха потемнело в глазах. Чтобы еще и здесь нас считали ворами? Такое уже случалось, каждый раз приходилось менять магазин!

– Положи! – зашипела я, пользуясь тем, что женщина считала деньги, которые я ей отдала.

Ал пожал плечами: «Не понимаю, о чем ты». Кипя, я схватила его за руку и разжала пальцы, в которых, разумеется, ничего не было.

– Возьмите сда…

Забыв про кассиршу, я пыталась вывернуть Алану запястье. Перчатка сползла, но в себя я пришла, лишь услышав полный отвращения визг стоявшей за нами женщины:

– КРЫСЫ! КРЫСЫ!

Ал ухватил одной рукой сумки, другой меня и ломанулся к выходу. Я не сопротивлялась, потому что слышала тяжелый топот за спиной. Быстро обернувшись, я увидела двух охранников и мужчину с замотанным шарфом горлом. Судя по злобному блеску его глаз, это был кто-то из горожан, считающих, что всех нас нужно не только изолировать, но и перестрелять.

Одна из сеток, которую волок Ал, порвалась, и он бросил ее.

– Придурок! – рявкнула я, подхватывая эту сетку под мышку. Ноги и так заплетались, а с несколькими килограммами картошки меня начало заносить. – Что ты спер?

– Батарейки, мне надо…

– Тебе некуда их вставить, идиот!

– Очки…

Он тоже запыхался и не считал нужным ничего больше объяснять.

Наши преследователи не отрывались, их, вероятно, подгонял азарт. Не думаю, что охрана погналась бы за Алом из-за двух батареек. Мне совершенно не хотелось попасться как вчера, тем более я обещала Ланну этого не делать. Ал вдруг замедлил бег и крикнул:

– Давай к центру. Я их отвлеку, встретимся в «норе».

Развернувшись, он бросился навстречу преследователям, а потом скользнул в переулок. Я решила не ждать, кого из нас они выберут, и рванула вперед, крепче зажимая сумку, сетку да еще батон хлеба под мышкой. Нога подвернулась. Шипя от боли, я сбросила туфли. Думать о возможности наступить на стекло было некогда, главное – я смогла бежать быстрее. Больше я не оборачивалась, радуясь, что Госпожа Президент запретила выдавать магазинной охране оружие, снабдила их лишь шокерами.

Я выскочила на очередную улицу, почти оживленную: машин здесь было, наверное, больше, чем на остальных городских дорогах вместе взятых. Нога ныла, и я остановилась, молясь, чтобы за мной больше не гнались. Было тихо, только колотилось мое собственное сердце.

Выяснить обстановку я не успела. Проезжавший мимо лимузин замедлился, задняя дверца распахнулась, чья-то горячая рука втянула меня в салон. Автомобиль сорвался с места, и я обессиленно откинулась на сидение, ощущая запах кожи, косметики и какого-то освежителя. Запахи были знакомы, как и голос:

– Вэрди, опять украла что-то?

Я открыла глаза. Первым, что я увидела, было отражение водителя в зеркальце. На водителе был боевой противогаз, и это окончательно подтвердило мою догадку.

– Сильва…

Моя бывшая лучшая подруга, дочь знаменитого доктора Леонгарда, с любопытством наблюдала за мной. Чистые светлые волосы вились колечками, уголки аккуратно накрашенных губ поднялись в улыбке, а тонкие руки по-прежнему сжимали мое запястье. Я вздохнула.

– Как ты…

– Случайно, – не дав закончить, ответила она и оглядела рассыпавшуюся по салону картошку. – Маф, давай покатаемся! – Это она бросила водителю. – Не ожидала тебя увидеть, Вэрди. Я ехала с танцев.

Я невольно рассмеялась и почувствовала привычный укол зависти. Сильва Леонгард была не изгоем, а полноправным человеком. При ее появлении никто не визжал. «Крысы!» Крик все еще стоял в ушах. Хотя пора бы привыкнуть.

Из-за того, что отец не умер в Рождество, Сильва избежала большинства наших проблем. Она жила в уютном доме и получала все, о чем просила. Правда, соседи и прислуга все равно обходили ее стороной. Даже Мафусаил, личный водитель Леонгарда, если ему приходилось возить куда-то Сильву, всегда одевался как на войну и не забывал о нелепом противогазе. Но едва ли Сильву это волновало. Ее историю мало кто знал. Она тоже не росла, но и в этом не видела проблемы. В отличие от меня, Сильва действительно умела маскироваться: носить каблуки, краситься и одеваться на зависть женщинам. Когда она в шубке и сапожках шла по улице, определить, сколько ей лет, было невозможно, но больше двадцати точно. На нее заглядывались. Она была свободна. Как принцесса – избалованная, счастливая и всегда занятая. Большую часть времени она занималась тем, чем когда-то мы мечтали заниматься вместе: училась рисовать, шить, плавать. Все это она уже умела. Теперь вот танцы…

– Рассказывай, – потребовала Сильва, залезая в автономный холодильник и вынимая тарелку с сэндвичами. – И давай поедим, я устала.

Она устала и говорит это мне, пробежавшей полгорода с чертовыми сумками! Впрочем, она меня спасла, да и не знала, во что я вляпалась. Причина злиться у меня была одна: я «крысенок», а она нет.

Пока Сильва наливала сок в стаканы, я смотрела в окно. Облегчение прошло, стало плохо, как и всегда, когда я встречала фройляйн Леонгард. Она так любила меня: без страха приходила к поезду, носила нам еду и лекарства. А я любила ее, но у меня с ней было связано слишком много воспоминаний.

– Тот идиот тебя опять подвел? – Она протянула мне сэндвич с говядиной.

Я кивнула и выкинула все из головы: лучше заняться едой, чем раз за разом скакать по кругу неприятных мыслей. Сильва деловито поинтересовалась:

– Он попался?

– Не знаю, – с набитым ртом отозвалась я. – Он назначил встречу в «норе».

– Значит, туда и поедем. – Сильва отдала мне тарелку и, опустившись на колени, стала собирать картофелины. – Судя по всему, вы лишились некоторой части… м-м-м… провианта?

Я стыдливо промолчала, потому что знала, что она предложит. И она предложила:

– Сначала заедем в магазин поближе к центру, я все докуплю и добуду тебе кроссовки. Потом отвезу тебя до заграждения. Дальше я боюсь. – Она покосилась на водителя. – Сама знаешь чего, лучше навещу пешком.

– Спасибо, – глухо ответила я. – Это будет самое бесполезное времяпрепровождение в твоей жизни.

Бесполезное. Не сравнить с танцами.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7