Эл Элеонора Хитарова.

Ромео во тьме



скачать книгу бесплатно

Какое-то странное неудобство не давало Ромео покоя. Это было все равно как сидеть стуле без одной ножки.

Люциус пожал плечами и снова бросил на Ромео молниеносный взгляд, и снова вздрогнул бровями.

– Есть хочешь? – спросил Ромео, желая избавиться от мерзкого чувства.

– Ну, типа того… – как будто из одолжения, после паузы сказал Люс.

– Супер! Тогда поехали! Я угощаю! – Ромео был счастлив. Кружка пива, хороший салат и кусок мяса живо вернут доброе расположение духа обоим друзьям.


«И что же у тебя внутри, мальчик?» – внезапно подумал Люциус, почему-то засмотревшись на руки Ромео, крепко сжимавшие руль. После сегодняшнего происшествия с Лайзой, он вдруг почувствовал, что все же не до конца знал своего лучшего друга. Эти маленькие руки, такие нежные, но такие крепкие, розовые пальцы с вечно обгрызанными ногтями такие тонкие, но такие цепкие.

«Так ли ты прост, как я думал? А может быть, я не знаю тебя вовсе?»

Вдруг зазвонил телефон Ромео. Одной рукой придерживая руль, он начал рыться в карманах джинсов в поисках трубки. Казалось, прошла целая вечность, пока он все-таки выгреб ее из штанов, чуть не пересчитав капотом все деревья по обочинам дороги. По взгляду Ромео, которым он скользнул по дисплею трубки, Люциус понял, что звонила «Да-да, Мегера!»

– Да, мам! Да, мам. Да, репетиция закончилась. Нет, мам, пока не домой. Мам, я за рулем. Нет, мамочка, я не смогу пообедать дома, я …. Мам, я с Люциусом. – Интонации Ромео взлетали и опускались, лицо покрылось пятнами. – Нет, мам, мы поедем в хорошее место. Мы поедем в «Джулиани». – Тут он нервно выдохнул, но голос его оставался спокоен. – Мам, я не стану есть жареную картошку. Я помню, что у меня гастрит… и пиццу не буду. Я помню, что ее делают из обьедков.

Люс наблюдал за Ромео и только диву давался его выдержке. Сам-то он давно бы послал ее гулять.

– Да, мам, я скоро буду. – Тут в его голосе стали появляться чуть заметные нотки раздражения. – Мама, ма-моч-ка, я за рулем! Да, хорошо, мам. Я тоже тебя люблю! – Он суетливо сделал обрыв связи и хотел швырнуть телефон на заднее сиденье, но в последний момент сдержал свой порыв и аккуратно положил его рядом с собой.

– Ну, старик, она тебя и достает! – задиристо воскликнул Люс. Ромео сжал зубы и уставился на дорогу. – В конце концов, тебе уже 22 года, а ты отчитываешься как пятилетний маменькин сынок!

Ромео очень захотелось дать ему по голове. Потому что не надо озвучивать его собственные мысли! Но вместо этого он сухо произнес:

– Ты знаешь, что папа умер давно. Она меня любит и боится, чтобы со мной ничего не случилось. Кроме меня у нее никого больше нет. Она нервная. Я должен ее беречь.

– Вот именно, старик! Папа умер, прости меня, но очень давно! Своей заботой она убивает тебя. Ей найти бы себе лучше хахаля! Тогда б ей было не до жареной картошки! Было бы, что другое пожарить!

Чтобы удержать себя от грубости Ромео пришлось так сдавить челюсти, что заскрипели зубы.

Ему даже показалось, что и на руле останутся вмятины от его пальцев.

– Ну, прости, друг! – мирно сказал Люциус. Он понял, что перегнул палку.

– Сделай одолжение, не лезь к моей матери!

Люциус поднял вверх обе руки в знак капитуляции и улыбнулся, засверкав всеми 32 зубами.


Весь остаток вечера мама бегала за Ромео по пятам со стаканом воды и горсткой таблеток от изжоги и боли в желудке. Она никак не могла поверить в то, что после обеда в ресторане у ее ненаглядного мальчика желудок мог и не болеть.


3.

Ну, погляди-ка, наш мальчик вырос! Летит же время. – Развалясь в своем лилейном ложе с двумя прекрасными чертовками – они расчесывали его жесткую как проволока шевелюру – Дьявол глядел на жизнь земную в чудесное зеркало. В нем он видел Ромео и Люциуса. Они сидели за столиком в летнем кафе, уплетали бифштексы, пили пиво, строили планы. Бес задумчиво тер бороду, иногда морщился, если спутанные волосы его стреляли искрами из-под гребешков, то и дело чесал одну из чертовок за кошачьим ушком и наблюдал.

«Жизнь наша прекрасна! Нам доступно все! Мы лучшие и можем достичь всего чего пожелаем, если чуть-чуть постараемся! – Вдруг воскликнул Дьявол и засмеялся. = Прекрасная и бредовая идея людей. Да, конечно, есть вещи, на которые человек может повлиять. Разумными поступками, силою воли, лишениями. Но на это способен только человек мудрый, даже праведный. Кто из них сохранил хоть каплю разума, а тем более праведности? Кроме того, есть вещи, которые совершенно не зависят от людей. Что зависит от простых людей? Обычных, заурядных людей, что всю жизнь бьются за жалкий кусок хлеба. К примеру, возьмем войну. Если война будет нужна двум человеческим особям на всей Земле, но они обличены огромной властью, которую, кстати, получат с моей помощью, тогда что произойдет? А то, что весь земной шар может встать на уши, протестуя, и население всего мира может лечь на рельсы, но война все равно случится. Потому что, по большому счету, людям наплевать друг на друга. А когда у них есть власть, то им вообще на всех плевать. Свои интересы люди ставят превыше всего. Все что люди кричат о демократии и справедливости – всего лишь миф и благодарная тема для нескончаемых дискуссий. Никаких демократий нет! И не будет. И доказательство этому – война и государственная политика. Никто не слышит народ, все считают злато, которое просыплется в их карман при принятии того или иного решения. Да и что такое народ? Толпа людей, каждый из которых сам жаждет злата. Даже самый послушный и добрый христианин превращаются в алчущих животных, готовых распять своих детей, когда дело касается богатства и власти. Все думают о себе! О себе! О себе! Об удовольствиях, о наслаждении! Люди задаром отдают душу мне, в обмен на жалкие, омерзительные удовольствия, что им доступны. И клянут, клянут Бога, свою судьбу и обстоятельства. Но есть еще вещи, которые от людей вообще не зависят. Их судьбы! Вот в этом зеркале мы видим милых ребят. Талантливые, но простые ребята. Конечно, с земной точки зрения. У каждого из них есть судьба, которая была определена здесь. Знает ли Ромео, что в нем живет проклятая и казненная душа? Знает ли, что его тело – эшафот для его души? И что бы он ни делал, все равно ничего у него не выйдет! Не утонет тот, кому предначертано сгореть. И что бы мой брат ни предполагал, на что бы ни надеялся, все равно, люди это куклы, марионетки в наших руках».

Чертовки продолжали расчесывать его волосы, внимая, кивая и ничего не говоря, ибо были немы от природы.


2.

Утро выдалось чудесным. Часы показывали 6:30. Ромео бесшумно, словно кошка, прокрался на кухню мимо закрытой двери маминой спальни, из-за которой не доносилось ни звука, очень осторожно взял из пакета кусок хлеба. Потом, стараясь делать все очень тихо, достал из холодильника баночку йогурта. Немного подумав, оставил все на столе и вылез на улицу через окно.

«Окно вместо двери. Это становится дурной привычкой». – подумал он и аккуратно прикрыл створки окна за собой. В гараже он замер на мгновение, огляделся вокруг: почему-то он почувствовал себя вором. Сел в машину. Вокруг было так тихо, что шум заработавшего двигателя показался ему настоящим раскатом грома. Он поторопился выехать из гаража и умчаться прочь поскорее, пока мама не проснулась. «О-о, ч-черт!» – он забыл закрыть ворота гаража за собой.

У него было сегодня странное настроение. Ощущение какого-то невиданного окрыления разбудило его ранним утром и заставило покинуть дом ни свет ни заря. Всю ночь ему снились мистические глаза цвета редкого янтаря. Она снова и снова проходила мимо него, опять и опять бросала на него тот незабываемый взгляд, он снова и снова переживал то мгновение.

Ромео направил машину на недалекие холмы, покрытые ковром зеленой травы, пьяняще ароматные в этот час росы. Он оставил синий «Купер» у подножия холма, забрался на верхушку и с упоением упал в зеленый ковер, жадно вдыхая терпкий запах жизни. Еще низкое солнце припекало его макушку; вытягивая крылья, над ним кругами парили птицы. Они издавали нежный свист, который умиротворял. Он был счастлив. Но это счастье, это чувство окрыленности, тем не менее, доставляло ему невыносимую боль. Эта боль была сладостно убийственна: он не увидит больше этих глаз, он не сможет взять в ладони это лицо, никогда не ощутит он шелк темных волос на своих губах. Он был слишком труслив и слаб, чтобы броситься к ней в тот самый, единственно возможный момент. Она была всего лишь мотыльком, порхнувшим мимо его глаз.

Она оставила в его глазах каплю жгучего яда. Этот яд не давал ему покоя. Яд ощущения собственного безволия.

Ромео внезапно сказал себе: «Ты – слабак! Ты – трус! Ты – безвольная, подчиняющаяся и боязливая тварь».

Он сказал это громко. Так, что услышали птицы в небе. Солнце померкло для него на мгновение. Это было откровение самому себе. Никогда он еще не набирался храбрости сказать себе это. Признаться в этом. Все чувства, которые он испытывал сейчас, распирали его. Его тело было слишком мало для этих огромных чувств. И неизъяснимое счастье, и боль, и презрение, и слабость, и стыд, и жажда жизни, и надежда на предвкушение чего-то неизведанного! Разве мог он вместить все это в себя?

Он, было, заметался в поисках ручки, чтобы выплеснуть все это разом, но вдруг… ему стало лень. Писать что-то, подбирать слова, думать…все это так сложно. Чувствовать было гораздо проще. Он закряхтел, борясь и с желанием писать, и с ленью делать это, и вдруг… закричал.

Безо всякого повода, сам того не ожидая, он заорал, что было мочи. Всю боль, всю злость на себя он вложил в этот вопль. Его протяжный, долгий крик огласил окрестности, отзвучал далеким эхом.

Камень свалился с плеч Ромео, и он повалился лицом во влажную траву. Ему снова было легко. Столько лишней, никчемной энергии выплеснулось с тем отчаянным криком. Внутри сделалась такая приятная пустота. Веки вдруг отяжелели, и он сам не заметил, как уснул.

В голубовато-белой бездне, где-то между юным розовым солнцем и бледной утренней звездой, кружились темные силуэты птиц, что наслаждались вихрями свежего ветра высоко – высоко. Они казались такими могучими и свободными, что Ромео отдал бы полжизни, чтобы разделить с ними их вольный полет. Он так хотел бы оторваться своим тяжелым телом от земли, подняться вверх, к ним, туда, чтобы познать истинную свободу.

Он наблюдал, как птицы, описывая правильные круги в воздухе, поднимались все выше и выше, к одинокому пухлому облаку, которое было ослепительно белым и кристально сверкающим рядом с их темными тенями. Ромео мечтательно вглядывался в это облако, пытался представить, на что была похожа его форма, когда обнаружил, что облако движется. Не несется вслед другим облакам, ведомое ветром, но движется само по себе. Блистая невероятной белизной, оно плавно набирало скорость, оно снижалось и, одновременно меняло форму. Облако было прекрасно. Ромео разглядел огромные белые крылья, что вдруг раскрылись, опираясь на потоки воздуха. Крылатое облако, которое, очевидно, было вовсе не облаком, медленно и величаво приближалось к земле, оно летело навстречу Ромео. Затаив дыхание от восторга, юноша ждал это изумительное нечто. Вдруг оно зависло в воздухе, замерло, словно наткнувшись на невидимую стену, которая преграждала ему путь к Ромео. Юноша напряг изо всех сил глаза. Он вдруг понял, что видел вовсе не странное облако. Ему явился…

      Ромео вздрогнул, распахнул глаза, и уперся взглядом в ослепительное белое облако в ясном небе. Он тут же зажмурился и перевернулся на бок. Где-то в траве звонил телефон. Ромео приоткрыл один глаз и искоса глянул на облако. Обычное облако, похожее на толстую овцу, оно неспешно плыло по ветру, следом за своими собратьями. Ромео разочарованно вздохнул: видение исчезло, и он даже ничего не успел понять.

Он вяло потянулся за трубкой, которая валялась в полуметре от него. Он поднес ее к уху. Тут же на него обрушился шквал маминых эмоций: «Боже, Ромео! Ты где? Почему в такую рань? Куда ты поехал? Почему не сказал мне?! Почему окно в кухне открыто, ворота гаража распахнуты, йогурт на столе, а ты непонятно где?! Как ты мог? Что за безобразие!!!» Дальше он уже не слушал. В голове Ромео не возникло ни единой мысли по поводу того, что сказать…что соврать…Он улыбнулся и медленно сказал: «Мама, я на холме…»

В трубке повисла красноречивая тишина. Впрочем, не надолго: «На каком холме?»– голос был беспокоен, сух, неприятно изумлен.

– Не знаю, на каком. На холме. К югу от города.

– Ромео, ты что… С тобой все в порядке?

– Да.

– Так, где ты?

– На холме.

– Ты что думаешь, я – идиотка? На каком холме?! Ты у женщины?

Нет, это было просто смешно!

– Мама, я тебе правду говорю: я на холме. Я не знаю, зачем я сюда приехал. Но здесь очень красиво. Прости, что забыл закрыть ворота. Я не хотел тебя беспокоить.

Мама начала что-то быстро говорить, но он не слушал и продолжал, одновременно с ней: – Отсюда я поеду в Университет, мне надо встретиться с мистером Роудом. После занятий мы будем репетировать.

– А домой ты когда попадешь?!

Ромео сделал эффектную паузу, собрал всю решимость и произнес так уверенно, как только мог:

– А домой я приеду, когда освобожусь. Пока не знаю. До встречи, мам. – И он оборвал связь и отбросил трубку прочь от себя. И снова опустил голову в траву, улыбаясь. Каждая маленькая победа над собой приносила ему массу тихой радости. Он перевернулся на спину, все еще довольно улыбаясь, и вытащил из кармана смятую пачку «Лаки Страйк». «А домой я приеду, когда освобожусь!» – Еще раз, с торжеством проговорил он и выпустил изо рта клуб сизого дыма. Давно уже затяжка сигаретой не доставляла ему столько удовольствия.


3.

По Университету, как всегда, сновали толпы студентов, преподавателей и обычных людей. Великолепная мраморная лестница в центре холла старинного здания, как всегда была забита сидевшими и лежавшими на ней молодыми телами, распростертыми конспектами и разверзнутыми учебниками.

Когда Ромео вошел, добрая половина тел зашевелилась и приветственно загомонила. Юноша смущенно махнул рукой и поскорее пробежал мимо, укрывшись в одном из узких коридоров здания. Под многочисленными пристальными взглядами он неизменно чувствовал себя голым и ничтожным. Всегда и везде, кроме сцены, где он забывал о своих страхах.

Ромео стремительно несся по коридорам, бежал по лестницам, сворачивал то вправо, то влево, пока не достиг одной из аудиторий под самой крышей Университета. Он замер перед дверью: здесь, в этой комнате, именуемой Творческой Лабораторией, преподавал историю искусств мистер Орландо Роуд.

Перед этим человеком Ромео испытывал почтительный трепет: свои уроки Мистер Роуд превращал в удивительные этюды, в которых принимали участие все студенты. Он, казалось, владел каким-то волшебством, магией, которая позволяла ему вертеть время в любом направлении, и оживлять книжное знание, вселять его в плоть образов, которые так и возникали перед глазами во время занятий.

Орландо Роуд даже аудиторию выбрал не случайно: находившаяся в мансарде, она имела огромные окна в потолке, через которые заполнялась золотыми лучами солнца днем и мистическим сиянием луны во время вечерних занятий. Необычное убранство аудитории, стилизованной под мастерскую художника, завершало волшебную ауру класса и его преподавателя. Сам Орландо Роуд был еще молодым мужчиной. Он не обладал примечательной внешностью, но магнетизм его обаяния был столь велик, что в свои пятьдесят пять лет он все еще оставался холостяком: слишком много женщин поддавалось его чарам день за днем. Он просто не мог лишить всех их внимания в пользу кого-то одного. Да, он любил женщин, но при этом не был циничным бабником: он холил и лелеял каждую свою подругу, как истинный Казанова, свято оберегая тайны своих отношений от сплетен и молвы. Помимо этого, он был видным писателем, по произведениям которого ставились голливудские фильмы и бродвейские постановки, имел огромные связи в мире высокого искусства. Студенты почитали за честь учиться у него. Ромео, конечно же, пользовался особой благосклонностью мистера Роуда, он покровительствовал юноше и его творчеству. Именно Роуд был первым и главным критиком Ромео, именно он находил спонсоров для его новых проектов, а иногда и сам выделял ему деньги, чуть-чуть меценатствуя. Конечно, мистер Роуд делал ставку на Ромео. В его будущем он не сомневался и надеялся сыграть в нем особую роль.

      Ромео повернул ручку и толкнул дверь. В золотой от солнечного света комнате никого не было. Пахло пылью: от груд старинных книг, лежавших тут и там в организованном беспорядке; от пурпурного бархата, устилавшего подиум для несуществующих натурщиц, который играл роль импровизированных подмостков; от холстов, скрученных в рулоны, на полу и столах. Еще пахло чем-то, что Ромео определял для себя как запах искусства. Это был такой очень тонкий, еле уловимый запах духов, книжных страниц, слез, акварельных красок, чернил, воска свечей.

В комнате не было ни компьютеров, ни магнитофонов, зато на преподавательской кафедре стояли массивные бронзовые канделябры, а в углу – огромная золоченая арфа.

Конечно, среди преподавателей мистер Роуд слыл чудаком, но чудаку такого ранга были позволительны причуды. Кроме того, сами преподаватели, особенно пожилые, любили сиживать по вечерам в лаборатории мистера Роуда и проводить там свои заседания, либо просто чаепития. «Файв-о-клокс», между прочим, были святой традицией для мистера Роуда, англичанина по происхождению. Он частенько приглашал на них симпатичных ему педагогов и студентов. За этими чаепитиями рождались философские споры, чудесные идеи и волшебные сказки.

Ромео положил свой рюкзак на один из столов и подошел к арфе. Боязливо прикоснулся к струнам. Он ожидал, что легкое прикосновение заставит арфу запеть, однако лишь сильный рывок извлек из толстой струны резкий вибрирующий звук. От неожиданности Ромео отпрянул. Величественная и грациозная, арфа, будто с насмешкой смотрела на него сверху вниз и ждала, что он станет делать дальше. Ромео хмыкнул и тронул тонкую струну. Та поддалась легче. Но не запела, а противно мяукнула.

– Мягче, Ромео, мягче. Не рви струну, а нежно привлекай ее к себе. – Мистер Роуд закрыл за собой дверь и направился к Ромео, приветствуя его теплой улыбкой. – Игра на арфе – искусство, требующее изнурительных многолетних тренировок. Но жертвы окупаются сполна, когда слышишь, как играет этот божественный инструмент.

Он любовно погладил золоченое дерево.

«Попробуй снова. – Предложил он. Ромео напрягся. – Нет-нет, не напрягайся, а то она вообще будет молчать! Арфа очень чутко реагирует на твое настроение. Как скрипка. Или даже сильнее. Расслабь руку и нежно, нежно прикоснись к ней, как бы привлекая струну к себе. Очень ласково»…

Струна задрожала под пальцами Ромео и тихо-тихо пропела одну ноту. Звук получился сочным и глубоким.

– Видишь? – мистер Роуд довольно кивнул. – Так получается. Одна моя знакомая волшебно играла на арфе, волшебно! Просто как античная богиня…м-да,…– он вздохнул и повернулся к Ромео. – Ну что, герой, присядь, расскажи мне, как твои дела? Как идет подготовка спектакля? Надеюсь, ты укладываешься к назначенному сроку?

– Да, мистер Роуд, думаю, да…

– Думаешь? – он удивленно поднял брови, – что такое? Что-то случилось? Тебя что-то тревожит, мой мальчик? Рассказывай!

Ромео присел на стол и внимательно посмотрел на Роуда. Да, его что-то беспокоило. Но это что-то не имело названия в его сознании. Он не знал, что сказать, поэтому вдруг произнес:

– Я был сегодня на холме рано утром… На рассвете с вершины холма открывается чудесный вид.

Мистер Роуд с интересом глянул на молодого человека, которого видел сейчас перед собой. Тот сидел на краю стула, чуть ссутулившись и уперев взгляд в носки своих кедов. Он грыз ногти. В его позе, в той ерунде, которую он только что сказал, Роуд почувствовал сомнение. Ромео не был уверен в себе. Несмотря на всю деспотичность во время репетиций, несмотря на обаятельную внешность, несмотря на бешеную популярность. Он боится высунуться из своей ракушки, в которой сидит всегда. Слишком ранимый, уязвимый? Он боится сделать что-то не так.

«Феномен! Ни за что бы не поверил». – Чуть слышно пробормотал Роуд. Это он повторял про себя каждый раз, когда видел Ромео, ибо каждый раз он поражался тому, как часто талантливые люди страдают от неуверенности в себе изо дня в день.

– Что-что? – беспокойно переспросил Ромео.


Орландо Роуд выдержал паузу и заговорил голосом сказочника:

– Сидели на ночном небе как-то две звезды. И одна у другой спросила: скажи, зачем мы здесь сидим, на небе? Для чего мы здесь нужны? Как зачем? – удивилась другая. – Для того, чтобы светить на Землю, и чтобы люди видели, как мы прекрасны. Да нет! – вмешалась вдруг Луна, услышав их разговор. – Вы здесь для того, чтобы отражать прекрасный свет человеческого ума, который не видно с Земли. Так люди могут увидеть и восхититься красотой света своей мысли. Но только они об этом не знают. Никто не сказал им, что звезды – это зеркала»… А ты, Ромео, видел свет своих мыслей? Посмотри на небо. Если не увидишь, то закончи начатое. Тогда свет станет ярче, и ты сможешь восхититься его прекрасными лучами.

Ромео улыбнулся. Он понял, что сказал ему педагог.

– Так как, ты укладываешься к срокам со своим спектаклем?

– Да, мистер Роуд. Уже почти готово.

– Не забудь снять на видео последний прогон. Так будет проще потом исправлять ошибки, перед премьерой.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37