Екатерина Сальникова.

Визуальная культура в медиасреде. Современные тенденции и исторические экскурсы



скачать книгу бесплатно

Раздел I. Современная медийная среда

Ситуация повседневного многомирия

Обратимся к той повседневной среде, в которой существуют экраны, транслирующие и кино, и видеоклипы, и телепрограммы, и бесконечное множество компьютерных реальностей.

Исследователям урбанистической культуры начала XXI столетия совершенно очевидно, что маленькие и большие экраны сопровождают теперь людей повсюду, определяя и вид повседневной среды обитания, и режимы коммуникации[43]43
  Dr. Jewitt C., Prof. Tiggs T. and Prof. Kress G. (University of London and University of Arts, London). Screens and the Social Landscape Digital Design, Representation, Communication and Interaction // Designed for the 21st Century. Intedisciplinary Questions and Insights / Ed. by Inns T. Aldershot. Hampshire: Gower Publishinng Limited, 2007. P. 91.


[Закрыть]
. В процессе исследования феномена визуального мы пришли к выводу, что многоэкранная медийная среда, которая и является повседневной средой жителя большого города, играет особую, структурообразующую роль в современной цивилизации. К аналогичным выводам приходит и А.В. Костина: «Световая среда или “третий интервал”, в исторической ретроспективе сменивший пространство (технологическое освоение географической среды) и время (освоение физической среды), проявляет способность оформления “пространства” над/за временем, пространства, возможного только в ситуации “реального времени”. Эта единая, глобальная темпоральность начинает доминировать над пространством… Презентация в данном случае означает телепрезентацию, присутствие – телеприсутствие, бытийность – телебытийность»[44]44
  Костина А.В. Массовая культура как феномен постиндустриального общества. М.: URSS, 2006. С. 229.


[Закрыть]
.

Как мы уже писали, многочисленные экраны транслируют «картинки» бесконечных миров, живущих в виде виртуальной реальности благодаря средствам коммуникации и запечатления. «И эти экранные зоны переходности множатся, завоевывая все новые зоны повседнев ной среды обитания людей. Дома и в офисах, в больницах и банках, магазинах и ресторанах, в автомобилях и метро, на вокзалах и в почтовых отделениях – повсюду разбросаны зоны сообщения с иными информационно-образными мирами. И поскольку эти зоны подразумевают на данный момент жесткие контуры входа, их будет правомерно обозначить как порталы (тем более, что именно этот термин взят на вооружение виртуальностью электронного типа)»

Феномен виз" id="a_idm140244398416848" class="footnote">[45]45
  Сальникова Е.В. Феномен визуального. От древних истоков к началу XXI века. М.: Прогресс-Традиция, 2012. С. 460.


[Закрыть]
.

Иными словами, мы обитаем в тотальной зоне переходности между посюсторонним трехмерным пространством, доподлинной социальной реальностью и потусторонним, внутриэкранным пространством, где обитает бесплотная визуальная образно-информационная материя.

То, что идет умножение именно тех экранных систем, которые подразумевают возможность восприятия их контента без «выключения» окружающей реальности, говорит о том, что современный человек дорожит именно своей симультанной подключенностью и к посюстороннему бытию, и к внутриэкранным мирам.

«Выключение» физического пространства может происходить, к примеру, с помощью гаснущего света, как это стало принято со второй половины XIX века в театрах (впрочем, не во всех и не всегда) и как необходимо для восприятия киноизображения[46]46
  Рассуждение об истории техники освещения см.: Киттлер Ф. Оптические медиа. Берлинские лекции 1999 г. М.: Логос/Гнозис letterra.org, 2009. С. 190–195.


[Закрыть]
. Ни уходить всецело в заэкранную виртуальность, ни оставаться один на один исключительно с окружающей реальностью современные люди не желают. В силу этого представляется плодотворным рассмотрение вездесущих экранных средств в контексте современной повседневности.

Чтобы понять период первых десятилетий XXI века, следует попытаться проанализировать этот новый симбиоз – множественность экранных систем различных периодов изобретения в повседневной жизненной среде рядового человека, взаимодействие человека с этими системами, новые ритмы действий, новые психофизические комплексы, типичные ситуации, логику сосуществования людей и экранов. Работая над этим аспектом темы, мы вели многолетнее, хроническое полевое исследование, наблюдая поведение людей в самых разнообразных публичных местах, в некоторых приватных пространствах, в ряде городов в период с 1991 по 2014 год[47]47
  В число городов входят Москва, Санкт-Петербург, Выборг, Екатеринбург, Астрахань, Сочи, Евпатория, Симферополь, Ялта, Минск, Вена, Рим, Венеция, Прага, Ческе-Будеёвице, Берлин, Дрезден, Майнц, Афины, Иерусалим, Вифлеем, Иерихон, Стамбул и др.


[Закрыть]
.


Совершенно очевидно, что обозначенная модель – активность окружающей реальности с активностью множественных порталов входа в полифункциональные экранные миры – создает дополнительный уровень публичности. Обозначим его как виртуальную публичность или дистанционную публичность, которая теперь может включаться по индивидуальному желанию индивида и сопровождать его где угодно и сколь угодно долго, будучи заключенной в корпусный экранный носитель.

Сидя у себя дома, работая в одиночестве в кабинете офиса, уезжая на дачу, передвигаясь по городу в общественном транспорте или уединяясь в примерочной бутика, современный индивид может выйти на связь с любой точкой мира, пообщаться с ведущими телестудии, подключиться к хронике событий в горячих точках, поздравить с днем рождения дальних родственников, пообщаться с друзьями, находящимися на другом краю света, мысленно и зрительно погрузиться в перипетии фантазийного мира кинофильма или компьютерной игры… Наличие этого альтернативного уровня публичности может по-разному изменять общую картину мира, в которой существует индивид.

В случае если в окружающем индивида пространстве нет элементов публичности (например, он находится один или в узком кругу самых близких людей у себя в квартире, коттедже, на даче), экранные средства могут восполнять отсутствие традиционной публичности с помощью внедрения в окружающую индивида среду элементов виртуальной дистанционной публичности.

Возможно, индивид пребывает в одиночестве или в узком кругу близких, но на чужой или нейтральной территории, то есть в публичном пространстве, будь то пустое кафе, номер отеля, пустынная улица, лифт и пр. Экранные средства могут виртуально «анимировать» публичное пространство, если они транслируют аудиовизуальные образы, связанные с большим миром.

Во многих случаях современные люди включают виртуальную публичность по доброй воле, полностью или частично фокусируя на ней свое внимание, хотя при этом они и так находятся в густо населенном публичном пространстве, будь то территория торгово-досугового центра, аэропорт, вокзал, шумная площадь города и пр. Тогда уровень виртуальной публичности как бы отодвигает на задний план реальное публичное пространство. Ему приходится знать свое место, из безальтернативных социальных обстоятельств превращаясь в сво его рода «задник», декоративное оформление повседневности, вторые и третьи планы жизненной мизансцены, в которой продолжает пребывать индивид. Но может складываться и противоположная ситуация, в которой экраны публичного пространства воспринимаются не более чем декорация или реквизит, острой сиюминутной необходимости которых индивид не ощущает.

Так или иначе, а будучи вооружен экраном и тем более мобильным экраном, современный человек уже не столь неминуемо зависим от реального публичного пространства. Вполне закономерна активная циркуляция идеи «падения публичного человека», или исчезновения публичного человека, о чем пишет, в частности, Джон Паркинсон, во многом связывая это явление с утратой современным городским пространством достаточного количества территорий, где люди могли бы осуществляться как граждане своего общества, а не только как потребители, демонстрирующие свое участие в процессах потребления[48]48
  Parkinson J.R. Democracy & Public Space The Physical Sites of Democratic Performance. Oxford: Oxford University Press, 2012. P. 1–7.


[Закрыть]
. Однако проблема, вероятно, не только в этом, но и в последовательном наращивании городским пространством полифункциональных территорий, где людям предлагается выбирать различные занятия и модусы поведения, в том числе не связанные непременно ни с непосредственным общением и обсуждением интересующих всех вопросов, ни даже с фокусировкой внимания на каких-либо объектах окружающей среды. На городской площади, в городском транспорте, в галерее искусства и пр. люди могут сохранять погруженность в свой экранный мир на том или ином электронном носителе.

Теперь человек способен регулировать качество и контент виртуальной публичности и уровень собственной включенности в публичность традиционную, посюстороннюю и реальную. Как справедливо замечает Ф. Тонкисс, это в известной степени снимает акцент, к примеру, с такого существенного понятия, как одиночество в толпе, одиночество в городе[49]49
  Tonkiss F. Space, the City and Social Theory Social Relations and Urban Forms. Cambridge: Polity Press, 2005. P. 16.


[Закрыть]
, разобщенность индивидов, попадающих в те населенные пункты, которые не являются для них стабильным местом проживания, и пр. Помимо всевозможных объединений, сообществ в их традиционном виде имеет место идентификация по интересам или каким-либо признакам с помощью интернета, виртуальных социальных сетей. Если раньше не существовало эффективных возможностей почувствовать себя в единстве с неким человеческим множеством, не встречаясь с ним в одном реальном пространстве, то теперь, в эпоху интернета и все более повсеместной системы wi-fi, такие возможности имеются. И одиночество индивида видится уже не столь социальным, и не так прочно связано с ситуацией пространственной изоляции от своего/своих сообществ.

Одиночество начинает по-новому цениться, поскольку становится все менее и менее достижимым в прямом смысле, хотя бы как одиночество в толпе внутренне чуждых или толпе просто незнакомых людей. Ведь находясь в таких толпах, у человека все больше возможностей выходить на связь или продолжать быть на связи с теми знакомыми, родными и близкими людьми, которые требуют общения различных типов, по различным поводам и с различной степенью эмоциональной и интеллектуальной активности.

Современный индивид создает нечто удивительное – некую «личную модель» публичности как игровой ситуации. Суть этой ситуации заключается в том, что она как бы приглашает индивида, то есть неделимого субъекта, стать все-таки умозрительно «делимым» на существо, тело которого и какая-то часть души остаются в традиционном публичном пространстве, а другая часть души вместе с направленностью взора и часто слуха устремлена и, быть может, даже мысленно переносится в пространство виртуальной публичности. То есть человек выступает как некий шампур или пограничная «территория»; на него нанизываются два и более мира, им связуются в целостную, хотя и многомерную среду различные миры.

Публичность как таковая утрачивает прежние ясные очертания и смыслы. Фиксация упразднения «публичной сферы» как «пространства демократии», деактуализация идеи «форума, где частные люди, собираясь вместе, заставляют органы публичной власти легитимизировать себя в глазах общественного мнения» (как передает мысль Ю. Хабермаса современный ученый), является общим местом множества современных западных исследований[50]50
  Polyak L. Exchange in the Street. Rethinking Open-Air Markets in Budapest // Public Space and the Challenges of Urban Transformation in Europe / Eds. by A. Madanipour, S. Knierbein, A. Degros. N.-Y.: Routledge, 2014. P. 50; Fraser N. Rethinking the Public Sphere, 1992. P. 65–70.


[Закрыть]
.

По всей видимости, публичность деполитизируется, во всяком случае, в традиционном представлении о политике как роде публичной деятельности. И это при том, что политические акции могут регулярно происходить на площадях и улицах, в зданиях публичной функциональности современных городов. Однако, как пишет Тимоти Люк, большинству обитателей больших городов уже понятно, что «структуризация будущего происходит не прямыми средствами и незаметно в исследовательских лабораториях… а не в парламенте или политических партиях»[51]51
  Luke T.W. Codes, collectives and commodities // Global Cities, Cinema, Archtecture, and Urbanism in a Digital Age / Eds. by L. Krause and P. Petro. Rutgers: Rutgers University Press, 2003. P. 171–172.


[Закрыть]
. Или, как наотмашь формулирует Ульрих Бек, нету больше ни политики, ни аполитичности, актуально лишь «экономически направляемое действие, преследующее некие интересы»[52]52
  Beck U. Living in the world risk society (A Hobhouse Memorial Public Lecture given on Wednesday 15 February 2006 at the London School of Economics) // Economy and Society. Vol. 35. No. 5. August 2006. P. 329–345. http://hudson2.skidmore.edu/~rscarce/SocTh-Env/Env%20Theory%20PDFs/Beck-WorldRisk.pdf


[Закрыть]
. Научно-техническое развитие вкупе с экономическими параметрами современной цивилизации, во многом связанными с этим развитием, стихийно меняют жизнь, а не общественно-политическая деятельность как таковая. Можно сказать, что атмосферу современного большого города задает разрастание пространств внеколлективной, неупорядоченной, децентрализованной, деидеологизированной публичности.

Параллельно с публичностью существенные перемены претерпевает и приватность, что точно уловлено Кристиной Слейд в ее формулировке «глобальное приватное пространство», характеризуемое как воображаемое, умозрительное, тотально рассеянное[53]53
  Slade Ch. Global Private Space and Local Public Spheres // Media Communities. Eds. B. Hipfl, Hug Th. Munster, New York: Waxmann Publishing Co., 2006. P. 96.


[Закрыть]
. Публичное и приватное перестают существовать в прежнем режиме, который можно обозначить как соседство. В новом столетии происходит взаимопроникновение пространств публичного и приватного на динамичной публично-приватной территории с мобильной, гуттаперчевой, виртуальной приватностью и столь же подвижной виртуальной публичностью. В этой новой ситуации не только заведомо транзитные места вроде роддома, зала ожидания вокзала, супермаркета, но и любое пространство, в котором человек пользуется экранным устройством, – будь то туристическая достопримечательность либо место повышенной социокультурной актуальности (например, здание ООН) или приватной биографической ценности (дача родителей, «моя» школа, «наш» двор) – наделяется функциями транзитного, переходного пространства, «non-lieu», как определяет этот феномен Марк Оже[54]54
  Auge M. Non-places Introduction to an anthropology of supermodernity / Translated by J. Howe. London, New York, Croydon: Bookmargue Ltd., 1995; First published as «Nonlieux, Introduction a une anthropologie de la surmodernite». P. 78.


[Закрыть]
. Времен ная, сиюминутная значимость таких «не-мест» может заключаться в наличии порталов, гарантирующих интегрированность их обитателя или гостя в мир безграничных техногенных коммуникаций. Чтобы увидеть очертания этой недавно формирующейся территории, рассмотрим подробнее современные взаимоотношения человека с экранными средствами.

В современной жизненной среде порталы экранной реальности расположены на разных расстояниях от человека. С одной стороны, есть ощущение, что междуэкранная повседневная среда полна хаотической динамики, при неуклонном нарастании количества экранов. Вехи повседневной деятельности современного человека помечены движением между множеством экранных устройств. Человек встает по сигналу будильника, встроенного в мобильный телефон, идет умываться, после гигиенических процедур приступает к завтраку, во время которого включает телевизор или одно из новейших экранных средств, будь то планшет, i-pad и пр. Выходит из дома и, сев в машину, пользуется навигатором, экран которого находится сбоку от места водителя. Или пользуется наземным транспортом, где нередко также имеются экраны. В метро, в городской среде, в торгово-досуговых центрах, кафе, даже в музеях, банках, на почте и во множестве самых разных учреждений включены экраны, которые транслируют какую-либо информацию.

Каждое из экранных устройств предполагает определенный «идеальный» вариант взаимодействия с индивидом. Динамика жизненной мизансцены требует постоянного принятия человеком волевых решений, сохранить ли ему «идеальные» дистанции или нарушить, отодвинув от себя то, что требует тесного контакта, и подходя вплотную к тому, что должно быть на значительном расстоянии от глаза. Пересмотреть «круг приближенных» или же оставить все как есть; убрать в сумку мобильный телефон и пойти в кино, включить ноутбук и отвернуться от телевизора, задержаться перед экраном с рекламными роликами или сосредоточиться на финансовых операциях при помощи экрана банкомата. Изучать презентацию преподавателя на большом экране или углубиться в виртуальную реальность личного i-pad’а. Человек занят тем, что работает над уточнением или изменением направленности своего внимания и дистанции до того или другого экрана.

Кажется, что специфика современного цивилизационного пространства состоит именно в вездесущности экранных систем, которые могут быть стабильно расположены в самых разных точках жизненного пространства, а могут спорадически появляться где угодно, с тех пор как в быту укоренились личные мобильные экранные устройства. Однако, несмотря на непосредственное ощущение хаотичности, наша гипотеза заключается в том, что в сегодняшней междуэкранной среде имеет место стихийно складывающаяся система различных типов коммуникации.

Попытаемся выявить элементы системности в современной междуэкранной среде как среде коммуникативной, определить типологию взаимодействий отдельного индивида с разнообразными экранными устройствами, находящимися в поле его обзора и возможностей манипуляции. Проанализируем подробно наиболее актуальные для современного периода типы коммуникации с экранными средствами. Рассматривается случай современной мегаполисной среды.

Как нам представляется, наиболее существенными параметрами коммуникации человека с экранными устройствами (как и вообще с предметами) являются расстояние между человеком и экраном, наличие визуального контакта, степень фокусировки внимания на экранном устройстве как предмете, степень фокусировки внимания на транслируемом с экрана контенте, длительность коммуникации, наличие тактильного контакта с экранным устройством, возможность индивида регулировать режим функционирования экрана и влиять на контент. Вместе с тем невозможно определить, какой из перечисленных параметров наиважнейший. Скорее, значимо то, как несколько параметров сочетаются в разных случаях сосуществования публичного и приватного начал.

Средово-ландшафтная коммуникация

Итак, самая протяженная дистанция – между человеком и экранами, расположенными в публичном пространстве городской среды. На площадях и улицах города, в метро, в витринах магазинов и салонах больших деловых интерьеров, будь то торговый центр или банк. От человека до экрана может быть от нескольких метров до нескольких десятков метров. Возможно восприятие, ограничивающееся беглой фиксацией самого наличия выключенных или включенных экранов, транслирующих какое-либо изображение. Этот тип коммуникации можно назвать «средово-ландшафтным». Его популярность связана, вероятно, с тем, что в исследовании Нанны Верхоефф именуется «жаждой панорамности», или потребностью в нефизической, непрямой вовлеченности в жизнь окружающего пространства[55]55
  Verhoeff N. Mobile Screens: The Visual Regime of Navigation. Amsterdam: Amsterdam University Press, 2012. P. 36.


[Закрыть]
. Само наличие экрана и визуальных посланий важнее для воспринимающегося, нежели содержание и формы транслируемой информации, которые могут вообще не считываться ин дивидом ввиду большого расстояния, «какофонии» работы множества экранов[56]56
  Ibid. P. 23.


[Закрыть]
либо из-за отсутствия внимания к их работе.

Чаще всего информационные послания на различных экранах при средово-ланшафтной коммуникации не образуют единого текста, одного целостного логичного послания, а также могут быть не связаны напрямую с происходящим в трехмерном пространстве городской среды. И объединяет их с людьми и явлениями той же местности прежде всего сама одновременность, симультанность пребывания и функционирования.



В подобных случаях экраны воспринимаются как составляющая цивилизационной среды, как часть общего городского ландшафта или интерьера, некий сигнал о присутствии в городе множественных порталов связи с виртуальными мирами. Экраны в такой мизансцене городской жизни объективно оказываются символами современности, электронной цивилизации. Например, придя в музей и увидав в залах разнообразие экранных форм, которые так или иначе предоставляют визуальную и вербальную информацию потенциальным посетителям, человек может ни разу не сфокусировать свое внимание на этой экранной информации, интересуясь исключительно предметными экспонатами. Однако наличие экранов скажет посетителю о том, что он попал в музей, который считает необходимым учитывать пристрастие современных людей к восприятию экранной информации, демонстрировать свое развитие в ногу с эпохой, интерес к тем широким возможностям, которые объективно связаны с использованием экранов.

При средово-ландшафтной коммуникации человек воспринимает сам экран и его «картинку» или «картинки» неотделимо от потока множества прочих впечатлений. Экран попадает в ряд прочих форм близлежащего к нему пространства, будь то деревья, столбы, провода, витрины, окна, стены зданий, памятники, рекламные растяжки, небо с облаками, транспорт, прохожие, посетители, предметы. Восприятие в таком режиме может быть весьма кратким, например несколько секунд во время проезда мимо экрана на автомобиле или на эскалаторе метро. Или же относительно длительным – от нескольких минут до нескольких часов. Например, при периодическом поглядывании в сторону экрана или экранов на улице через окно или в случае обзора площади с экранными устройствами с территории кафе, с лавочки сквера и пр. Однако во всех случаях человек смотрит не столько на экраны, сколько в сторону экранов, его внимание рассеяно или обращено на какие-либо иные явления. Фокусировка на контенте, транслируемом с помощью экрана/экранов, отсутствует.

Это одна из закономерных защитных реакций индивида на избыток симультанных потоков информации в нынешнем повседневном пространстве. «Информационное общество будет характеризоваться все возрастающим количеством “информации”, но будет ли в нем больше знания?» – еще недавно задавал риторический вопрос исследователь[57]57
  Melody W. Electronic Networks and Changing Knowledge. Communication Theory Today / Ed. by D.J. Crowley, D. Mitchell (prof.). Stanford: Stanford University Press, 1994; Cambridge: Polity Press, 1994. P. 270.


[Закрыть]
. Современная ситуация наглядно демонстрирует, как это работает – информация может просто не восприниматься в парадигме знания, а интерпретироваться как элемент современной декорации и атмосферы цивилизованного пространства.

И уж конечно, нет индивидуального физического контакта с экраном, как и нет потребностей (хотя не исключены возможности) индивидуального воздействия на контент или режим трансляции. Экранная информация носит имперсональный характер, она транслируется как бы для всех и ни для кого в отдельности, да и транслируется скорее в саму среду, словно и не апеллируя к психофизическому восприятию живого индивида.


То есть, суммируя, можно сказать, что средово-ландшафтный тип коммуникации – это тип рассеянного, фонового восприятия, без фокусировки, интерактивности и личного воздействия на режим работы экрана, при ощущении имперсональной адресации информационных посланий.

Появление экранных устройств в разомкнутом пространстве улиц и площадей, как и наличие портативных личных экранов, создает невозможный ранее тип симультанного сосуществования визуальности природной – картины неба, с его облачными массами и светом небесных тел, будь то солнечное сияние, свет луны, поблескивание звезд в сумерках, – и визуальности искусственной, экранной, рожденной посредством либо запечатления трехмерной реальности действительно существующего мира или моделирования виртуальной реальности с помощью компьютерных технологий. Такое сосуществование может рождать множество самых разных коннотаций. Так, например, в 2001 году в Ялте праздновали 40-летие создания советского кинохита «Человек-амфибия» и транслировали этот фильм на огромном экране, на набережной. События фильма разворачивались на расстоянии нескольких шагов от реального Черного моря, на побережье и в глубинах которого проводились съемки фильма, где показаны, в свою очередь, фантастические события в неких морских глубинах и на побережье. Толпа на набережной, гуляя и поглядывая на экран, могла ощущать себя как бы между двух морей и воспринимать современный морской ландшафт как продолжение фантазийной реальности кино. Впрочем, каждый в той толпе мог придерживаться своего личного режима восприятия, выходя за пределы средово-ландшафтного варианта, однако не исключая и его.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13