Екатерина Риз.

Тебе назло. Серия «Город». Книга 3



скачать книгу бесплатно

– Я когда-нибудь научу тебя нормально обедать? Сядь и поешь. Ты Ваньке дурной пример подаёшь.

– Не подаю, – возразил тот. От бутерброда откусил и направился к выходу. – Кирилл, я уехал.

Филин кивнул, но даже не обернулся ему вслед, а вот я обернулась. Но как только встретила отцовский взгляд, тут же улыбнулась, и снова на шее у него повисла. Прижалась к нему, и пообещала себе, что справлюсь. Просто глядя на отца и его семью, я – справлюсь. Обязательно. На них с Никой так приятно смотреть, и хоть понятно, что у них тоже всё непросто, оба люди достаточно взрывные, с характером, но ведь они нашли друг друга, и мальчишка какой прелестный получился. А ведь когда у них всё начиналось, никто бы не сказал, что они уживутся рядом, и страсть и любовь не исчезнут через некоторое время. Шесть лет прошло, и отец, кажется, на самом деле счастлив. Всё, что хотел, всё получил. И жену-красавицу, и наследника, и дом, настоящий дом, а не ту шикарную квартиру в сто пятьдесят пустых комнат. И я за них рада, и даже пример с них собираюсь взять. У меня тоже так будет, всем назло.

Правда, отца такая перспектива, кажется, совсем не обрадовала. Если судить по тому, что он жевать перестал и уставился на меня тяжёлым взглядом.

– Что?

Ника мужа по плечу погладила.

– Кирилл, спокойнее.

– Ника, подожди. – И снова на меня посмотрел, глаза опасно сузились. – Замуж?!

Я отпила из бокала воды. Плечом дёрнула.

– А что такого?

– Ника, она издевается?

– Нет. Думаю, что нет.

Я бокал поставила, очень осторожно.

– Папа, ты же сам мне говорил, что замуж пора.

– Я говорил? Я такого не говорил, не надо. Я шутил. Вась, ты шуток не понимаешь?

Я поморщилась.

– Вот только не надо «васькать», ведь знаешь, что я этого терпеть не могу.

– Не меняй тему! За кого ты замуж собралась?

– Его зовут Никита, мы учимся вместе. То есть, он на курс старше.

– Хорошо хоть не младше!

– Не знаю, таких прецедентов в своей семье я не помню. Или мама нашла себе нового молодого мужа?

Филин вилку на стол кинул, и она ударилась о край тарелки.

– Откуда я знаю?

– Кстати, съезди к матери, – не к месту вставила Ника, словно боялась забыть об этом.

Я кивнула, а папа разозлился.

– Чёрт знает что такое.

– Кирилл, мальчик из хорошей семьи.

– А ты откуда знаешь?

– Вася рассказывала.

– То есть, она тебе рассказывала, а ты мне нет?

– Папа, мы с ней подруги, она мне не мать. А Никита на самом деле из хорошей семьи. Его отец депутат.

– Очень за него рад. Особенно, за его отца-депутата.

– О Боже, – я на спинку стула откинулась, хотела спор продолжить, но с веранды появилась симпатичная девушка в довольно скромном платье, она вела за руку Ваньку, а сидящим за столом кротко улыбнулась.

– Приятного аппетита.

– Папа, я не хочу спать! – Ванька из её рук вырвался, к отцу подбежал и тот его посадил к себе на колени.

А девушка остановилась неподалёку, что дало мне возможность её рассмотреть хорошенько. Хотя, ничего примечательного в ней не было, на мой взгляд. Симпатичная, конечно, даже красивая, но ей явно не хватало какой-то изюминки, за что бы взгляд цеплялся. Правильных черт лица и ладной фигурки явно было мало, не было в ней ничего примечательного.

– Вася, это няня наша новая, – представила мне её Ника, заметив мой интерес. – Светлана.

Девушка снова улыбнулась, на этот раз именно мне, мне пришлось сделать то же самое.

– Это Василиса, старшая дочь Кирилла Александровича.

Светлана с готовностью кивнула.

– Я догадалась. Очень приятно. Ваня так вас ждал.

Я протянула младшему брату руку.

– Мы с ним так договаривались, что он меня ждать будет.

– Лучше бы вы договорились, что он есть будет, – пожаловалась Ника и сына по волосам потрепала.

Ванька тут же скуксился.

– Иди со Светой, – попросил его Кирилл.

– Не хочу.

– Ваня, иди. Я скоро приду к тебе, – пообещала Ника.

Мальчик с колен отца слез и няню за руку взял.

– Опять новая няня? – спросила я.

– Она хорошая девушка, – сказала Ника. – Студентка, учится на детского психолога, а у нас подрабатывает.

Я усмехнулась.

– Да, деньги всем нужны.

– Кажется, на самом деле нужны. Я слышала, что её родители ипотеку выплачивают, а она им помогает.

– От кого слышала? – заинтересовался Филин. – От Генки, что ли?

У меня, если честно, кусок в горле встал. Кашлянула и бокал с водой схватила. Но ответа на интересный вопрос так и не дождалась, Ника на мужа рукой махнула, тот хмыкнул, и ко мне свой взор вернул.

– Так что там с сыном депутата?

Я руку к груди приложила, стараясь дыхание восстановить.

– Всё с ним в порядке, папа, – чуть сдавленно проговорила я. – Приедет через несколько дней, и познакомитесь. – Протянула отцу свою правую руку, демонстрируя кольцо. – Вот, подарил.

Филин только наклонился, чтобы получше подарок рассмотреть, а Ника меня за руку схватила.

– Ух ты, неплохо.

– Вот и я так думаю, – согласилась я.

– Нет, на самом деле неплохо. Кирилл, это великолепный изумруд.

Филин насмешливо скривился.

– Я с профессионалами не спорю.

Я тоже на кольцо посмотрела, но прежнего восторга уже не ощутила. И сама на себя разозлилась. Опять начинается?

– Ну что ж, посмотрим на твоего жениха. А потом уже подумаем – быть свадьбе или нет.

Я послушно улыбнулась в ответ на отцовское предостережение, а вскоре из-за стола вышла, пошла в свою комнату, чтобы вещи разобрать. Прошла мимо детской, не удержалась и заглянула. Света сидела у детской кровати и вслух читала Ваньке какую-то историю, мало похожую на сказку. Что-то там было про воробья, который из гнезда вывалился. Я на секунду дольше, чем следовало, взгляд на ней задержала, почувствовала странное неприятие и поспешила уйти. В комнате, у моей кровати на столбиках, стояли два больших чемодана. Сейчас я уже сама удивлялась, зачем столько вещей с собой привезла, словно у меня здесь шкаф пустой. А теперь ведь всё это разобрать надо, развесить… На кровать села и ладонью по атласному покрывалу провела. Потом на подушки упала. Уставилась на потолок в едва заметный цветочек. Такое чувство, что сердце у меня чужое, не моё, предательское какое-то. Умом понимаю, что нужно выкинуть всё из памяти, просто вычеркнуть, и заняться своей жизнью, у меня ведь такие перемены намечаются, а сердцу до этого, словно, никакого дела нет. Оно стучит. Прямо-таки барабанит, и всё не о том. Вот что с ним делать?

– Уезжаете? – Я пробежала по газону и заглянула в машину, на которой совсем недавно приехала.

Пётр Викторович что-то искал в бардачке, а когда я подошла, голову поднял и улыбнулся.

– Уезжаю. Я ведь тебе не нужен.

– Дядя Петь, ну что вы говорите? Просто я знаю, что отпуск пойдёт вам на пользу.

– Твои бы слова да Богу в уши, Василиса.

– Всё так и будет, – заверила я его. А после попросила: – До города меня довезёте?

– Ну вот, приехать не успела, уже в город ей понадобилось.

– Мне, правда, надо. Отвезёте?

– Конечно.

– А обратно я на такси. Ждать меня не нужно.

– И куда везти? – поинтересовался Пётр Викторович.

– На Дворянскую. Это недалеко от центра, я покажу.

– Точно тебя ждать не надо? – забеспокоился Пётр Викторович, когда спустя полчаса мы оказались на Дворянской. Улица хоть и со значимым названием, и достаточно длинная, но дома на ней располагались сплошь старой постройки. Причём, в прямом смысле старой, столетней давности. Но это ведь один из районов Старого города!

– Не надо, – успокоила его я. – Со мной ничего не случится. Поезжайте. Хорошо вам отдохнуть.

– И тебе, стрекоза. Через месяц увидимся.

Я постояла у обочины, ждала, когда он уедет и даже рукой ему помахала. А как только машина свернула на центральную дорогу, улыбаться перестала и с трудом сглотнула. Попыталась сделать глубокий вдох, но потерпела неудачу. И чтобы хоть как-то успокоиться, достала из сумочки зеркальце и посмотрела на себя. Губы облизала, причёску поправила. Легче мне от этого не стало, но, по крайней мере, знала, что выгляжу прекрасно. Потом перешла через дорогу и направилась прямиком к тому дому, над входом которого висела неприметная вывеска, на которой значилось: «Чёртово логово». Дурацкое название, сама знаю. И ведь никто не скажет, что я придумала. Но это на самом деле было чёртово логово, даже не клуб, а заведение сомнительной паршивости, в котором танцевали стриптиз, снимали девочек и пили. Клуб, вот только паршивость была рассчитана всё-таки не на простых смертных, а на людей с деньгами, которые частенько являлись под эту скромную, почти незаметную со стороны вывеску, и здесь же, на время, теряли человеческий облик. Когда Завьялов собрался купить эту чёрную дыру, я сразу сказала, что это идея не то чтобы глупая, но жутко неправильная. На кой чёрт ему сдалось это чёртово логово? Своих недостатков не хватает, что ли, захотелось на чужие посмотреть?

К главному входу я не пошла. Прошла через незаметную калитку неподалёку, пересекла двор и толкнула дверь чёрного входа. Она оказалась открыта. Слышались голоса, но навстречу мне никто не вышел. Вот если бы я попыталась так в «Три пескаря» проникнуть, меня, наверное, уже застрелили бы. Ну, может не меня, но кого-нибудь чужого точно.

А тут я зашла, на кухню заглянула, на которой сотрудники непонятно чему радовались, кивнула всё-таки приметившим меня охранникам, у которых всё же совесть проснулась, и они слегка застыдились, с насиженных мест поднялись, но я уже направилась дальше по коридору, к залу, туда, где музыка играла. Попавшиеся мне в дверях молодые официантки ощупали меня удивлёнными взглядами, а я просто прошла мимо них, для начала полутёмный пустой зал оглядела, заметила Генку на его законном месте хозяина, а потом уже посмотрела на сцену, где девушки-танцовщицы репетировали. Не слишком приятное зрелище, скажу я вам, на любителя.

Я была уверена, что Завьялов заметил меня сразу, как только я вошла. Но вида не подал. Сидел в кресле с низкой спинкой, ноги вытянул, руки на животе сложил и вроде бы дремал, прищурившись. Правда, на сцену смотрел, без всякого выражения на лице. Я прошла через зал, огибая пустые столы, а когда подошла к его столику, молча села в соседнее кресло.

– Хреновая у тебя охрана. Я вошла в клуб, а никто даже не заметил.

– А чего тебя замечать? Ты дочка босса. В этом городе можешь ходить, где тебе захочется.

– Спасибо, учту.

Я смотрела на него, взгляд скользил по лицу, по строгому профилю, потом опустился ниже, а Генка, кажется, не замечал, а может, не хотел замечать моего внимания. Налил себе виски, сделал большой глоток, а сам с девочек глаз не сводил. Я тоже на них посмотрела. Нос наморщила.

– Паршивое место.

– Зато как танцуют. Посмотри, вон та, рыжая, я её из Питера сманил. Надеюсь, она отработает затраченные на неё деньги.

– Гена.

Я заметила, как в одно мгновение напряглось его лицо. Но он поднёс к губам бокал и сделал ещё один глоток. Я окончательно расстроилась и в кресле откинулась. Закинула ногу на ногу, не обратив внимания на то, что подол платья слишком высоко задрался.

– Я решила выйти замуж.

Он фыркнул в бокал, а я обиделась. Подбородок вздёрнула.

– Зря смеёшься.

– А что мне делать? Плакать?

Я губы облизала, а Завьялов кинул на меня странный взгляд.

– Что? Всерьёз ожидала, что я заплачу? Кинусь тебе в ноги… Что ещё?

– Да пошёл ты к чёрту, – шикнула я на него. – Я приехала, чтобы предупредить тебя: не подходи ко мне больше. Понял? Никита приедет на днях, и я очень надеюсь, что ты будешь тише воды, ниже травы.

– Серьёзное предупреждение. Выпить хочешь? Есть твоё любимое вино. Только не думай, что заказал специально, в ожидании твоего приезда. Просто случайность.

Он издевался. Откровенно издевался надо мной, смотрел зло и насмешливо, а губы презрительно кривились. Мне стало трудно дышать. Ещё как назло музыка смолкла, вместо неё послышались девичьи голоса и смех, а я вдруг испугалась, что расплачусь. Вот прямо здесь, при всех. Поднялась, очень надеюсь, что вышло грациозно. Пошла к выходу, но потом вернулась. Остановилась рядом с ним, даже наклонилась, и Генкин взгляд сам собой уткнулся в вырез моего декольте, чего я, собственно, и добивалась.

– Ты пожалеешь, Завьялов. Ты уже жалеешь, я это точно знаю. Но когда ты опомнишься, будет поздно. И ты останешься один, в этом дурацком клубе, в окружении шлюх. И сопьёшься.

Он поднял глаза к моему лицу.

– Они не шлюхи, Вась, они танцовщицы.

Мы глазами встретились.

– Ты меня слышал?

Генка головой мотнул.

– Нет.

– Да? Тогда я повторю: сопьёшься здесь в одиночестве. А я всё равно не приду.

Он рассмеялся мне в лицо, и продолжал посмеиваться, пока я к выходу шла, я прекрасно это слышала. И дверью хлопнула так, что стены этого убогого заведения ощутимо вздрогнули.

Ненавижу!

2
За четыре года до этого

– Вась, прекрати тянуть и рассказывай!

– Да нечего рассказывать, – сказала я, от зеркала отошла и забралась с ногами на кровать. – Ничего у меня не вышло.

– А ты всё сделала, как я говорила? – Верка на том конце провода в сомнении хмыкнула.

– А то как же! – Я даже рассердилась на подругу. – Ты же в этом деле эксперт!

– Как-то нехорошо это прозвучало…

Я на подушки откинулась и глаза закрыла. Из груди вырвался вздох со стоном.

– Вер, ну честно, не нравлюсь я ему!

– Глупости. Вот стопроцентная глупость, Вась. Лёшка ведь не идиот. И ты ему нравишься. Ты вообще нравишься всем парням, ты же знаешь.

– Может, в этом и проблема? Он, наверное, считает, что я… – Пару секунд я подбирала правильные слова. – Прости Господи. Все вокруг говорят, что я влюбляюсь с частотой раз в неделю. Даже папка так считает!

– А ты с ним поговори, объясни.

– Кому, папке?

– Лёшке!

Я приуныла.

– Вот единственное, чего я не умею, так это с парнями по душам говорить. Как я ему скажу? Знаешь, – начала я передразнивать саму себя, – что бы люди ни говорили, я совсем не такая, и вообще я сама невинность!

Верка, как последняя дура, заржала. Вот именно заржала, совершенно неприлично, и я ещё сильнее из-за этого обиделась.

– Не говори про невинность.

– Сейчас трубку брошу, – пригрозила я.

– Ладно, ладно. Но я, правда, стараюсь помочь. И не понимаю, почему у тебя с Лёшкой никак не клеится. Ходите кругами.

– Как будто мне самой это нравится, – расстроено проговорила я и телефон выключила. На подушках сползла, и руки на груди сложила. Задумалась. С Лёшкой Прохоровым у меня на самом деле не клеилось, и это, если честно, обескураживало. Ни с одним парнем до этого у меня столько проблем не было. А тут вроде сам Бог велел, как говорится: и нравимся мы друг другу, и тянет нас, а сблизиться никак не можем. Встретимся, поулыбаемся и отталкиваемся друг от друга, как воздушные шарики, разлетаемся в разные стороны. А я думать ни о ком не могу, кроме него, и это уже со стороны заметно. Ника заметила, Фая, и мало того, отец! Вот куда это годится?

Лёшку я уже почти год знаю. Учимся с ним в одном институте, он на два года старше меня, но мы всё равно, волею судьбы, оказались в одной компании. К тому же, в нашем институте нет человека, который бы его не знал. Лёшка по натуре затейник, очень деятельный человек, с нуля создал команду КВН, сам пишет тексты, шутки, в соревнованиях по бегу участвует, не только за родной институт, но даже за город и область. И влюбилась я в него, кажется, в тот самый момент, когда впервые увидела. Высокий, спортивный, улыбка такая, что сердце поневоле замирает, и глаза голубые-голубые. Я когда помладше была, очень любила любовные романы читать, и попутно рисовала в уме мужчину своей мечты, и получался он у меня вот один в один Лёшка Прохоров. Поэтому и позабыла обо всём на свете, после встречи с ним. И на этот раз могла точно сказать, что влюбилась. По-настоящему, первый раз в своей жизни. И это совсем не было похоже на мои предыдущие частые увлечения. Я всегда была натурой влюбчивой, чем сильно расстраивала родителей и удивляла окружающих. В первый раз лет в тринадцать заявила всем, что полюбила мужчину и собираюсь за него замуж. Это был мой преподаватель английского языка, и он, помнится, всерьёз опешил, когда я ему сообщила о своих чувствах. Скрывать их я не собиралась, меня мама всегда учила, что любовь – это дар небес, и скрывать его, прятать в себе, просто грех. О своей любви кричать нужно. Я, правда, кричать не стала, но честно призналась, а потом наблюдала, как объект моей страсти таращит на меня глаза и наливается пунцовой краснотой. Между прочим, до того случая, я понятия не имела, что мужчины могут так краснеть. В моём понимании это совсем не вязалось с представлением о настоящей мужественности, папка вот никогда не краснел, он легко находил выход из любой ситуации, даже заведомо проигрышной для него. А учитель мой покраснел, как рак, и я его тут же разлюбила. Но с того момента начала свой идеал искать. Я взрослела, идеал мой тоже взрослел и несколько менялся и видоизменялся, и, наверное, из-за этого мой поиск любви превратился в бег по кругу. Мне никак не удавалось дотянуться до желаемого. Мальчиков у меня было много, и не мальчиков тоже, я искренне во всех них влюблялась, разочаровываясь и вновь вспыхивая, как искра, и совсем не обращала внимания на все наставительные речи со стороны родителей. Все их слова казались мне ненужными, непонятными и попросту глупыми. Я далеко не сразу поняла, что мамины наставления о разборчивости (о которой она сама частенько забывала, надо сказать), появились из-за того, что они с отцом решили, будто я со своими ухажёрами уже не просто держусь за ручки и обмениваюсь скромными поцелуями. Когда я это поняла, в первый момент несказанно удивилась: «Откуда они это взяли?», а после и обиделась: «Значит так, да?», и из-за этой же обиды разубеждать их не стала. Так даже лучше, а то обрадуются, дома запрут, и я тогда вообще на волю никогда не выберусь. А как же я тогда встречу свой идеал?

Это спустя несколько лет, когда повзрослела, поняла, что вела себя неправильно. А уж когда Фая мне объяснила все мои ошибки, да ещё в своей любимой манере, насмешливо-ехидной, мне совсем стыдно стало, и влюбляться в каждый небесно-лазурный взор, я перестала. В какой-то момент стало грустно, жить в степенности и тоске я не привыкла, но потом встретила Лёшу, и влюбилась. И что самое удивительное, чувство моё не прошло через неделю, и даже через месяц не прошло. Весь первый курс я Прохоровым буквально болела. И самым натуральным образом млела в его присутствии, и сама краснела, когда он ко мне обращался или улыбался. Никогда за собой подобной стеснительности не наблюдала, а тут алела, как маков цвет при любой возможности. И придумать не могла, о чём мне с ним заговорить, когда мы оставались наедине. Вот ни единой мысли в голове, даже глупой. Ветер, сквозняк, как угодно можно назвать. Я только смотрела на Прохорова и мечтала о том, чтобы это никогда не кончалось. Чтобы он бесконечно смотрел на меня своими лучистыми голубыми глазами, а ещё лучше поцеловал бы. А Лёшка на это лишь дважды решился, и то каждый раз нам кто-нибудь мешал, и мы отскакивали друг от друга, а сердце у меня в груди так и прыгало, так и прыгало. И мысль о том, что вот и случилось, не покидала. Я влюбилась! По-настоящему! Даже сейчас захотелось вскочить и на кровати попрыгать от восторженных ощущений, которые меня переполняли. И поклялась себе, что сегодня вечером, когда встречусь с Лёшей, наберусь смелости и скажу ему всё, как есть. И его попрошу честно ответить, нужна я ему или нет. Ну, невозможно дальше терпеть, жить в неизвестности, мучиться непонятно почему. И ладно я, но он тоже ведёт себя, как юнец, честное слово. Чего стесняется? Или я ему настолько нравлюсь, что он никак не может справиться с волнением? Об этом думать было приятно.

Дверь в мою комнату без стука открылась, заглянула мать, и я в первый момент поразилась её внешнему виду. Вчера она в очередной раз поменяла причёску, перекрасилась в блондинку, да ещё волосы нарастила, и теперь по дому не ходила, а порхала, подобно греческой богине Афродите, обряженная в воздушный, полупрозрачный пеньюар. Кажется, наконец, сама себе нравилась, потому что без конца останавливалась у зеркала и собой любовалась. А я украдкой посмеивалась над ней. В открытую смеяться было чревато серьёзными последствиями, насмешек мама не терпела, принимала только открыто изъявляемое обожание, а её умение устраивать скандалы на пустом месте, оправдывала только её фамилия – Шаткая. Расшатывать чужую психику она очень хорошо умела. А ещё у неё было дурацкое имя, наверное, ещё более дурацкое, чем моё – Олимпиада. Иногда я думаю, что меня Василисой она назвала в отместку несправедливой судьбе. Мамочка душу отвела, а я теперь мучайся. Ну что это за имя для девушки – Вася?

– Вась, ты валяться долго намерена? Вообще-то, Филин уже звонил, они тебя ждут.

– Не называй его Филином.

– А как мне его называть? – Мама дверь в мою комнату пошире открыла и одной рукой в косяк упёрлась, глядя на меня с вызовом. – Папой твоим? Или Кирюшей?

После Кирюши я откровенно скривилась и с кровати поднялась.

– Всё, я собираюсь.

– Он просил передать, что за тобой его прихвостень заедет.

– Генка? Это хорошо. Я приеду на открытие с шиком.

– Чему он тебя учит? – Олимпиада Андреевна всерьёз расстроилась. – Разве можно ребёнка так баловать?

– Кому-то нужно это делать, – легко пожала я плечами. – Ты-то об этом всегда забываешь.

– Истинные дети – это мужчины. Все силы уходят на них, пора бы уже тебе это понять.

Я дверь за матерью захлопнула, а последние её слова из головы тут же выкинула. Всё-таки, когда родная мама с тобой настолько откровенна, когда ты постоянно участвуешь, так или иначе, в её личной жизни, в какой-то момент, начиная всё осознавать, становится неловко. И хочется, чтобы мама была просто мамой. Жаль, что Олимпиаде Андреевне Шаткой, этого не понять.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное