Екатерина Оленева.

Так становятся звёздами – 2



скачать книгу бесплатно

Гаитэ стояла рядом с Эффидель. Лица молодых женщин скрывала густая чёрная вуаль. Было очень душно от большого скопления людей и тысячи горящих свечей, от густого запаха ладана.

Всё это с того дня в сознании Гаитж прочно стало ассоциироваться со слезами – чёрный креп, свечи и ладан.

На хорах затянули песнопение служки. А свечи всё мерцали, как маленькие звёздочки.

Генералы отдали честь, отсалютовав обнажёнными мечами.

Когда гроб забивали гвоздями, Гаитэ даже не сразу поняла, что это за странные звуки. В первый момент подумалось – что это? Внезапно пошёл дождь? И только когда рядом качнулась Эффи и Рокору пришлось поддержать жену под локоть она поняла, что эти звуки на самом деле значат.

«Сезар не успел на похороны отца», – отвлечённо подумала Гаитэ, сжимая в руке вялую ладошку Эффи. – «Он был так предан ему. Какая жалость».

Когда гроб выносили из храма тревожно был в набат колокол. Стройная, длинная вереница придворных и стражников, охраняющий особ королевской крови, высокородных герцогов, потянулась по улицам Жютена.

Торн шёл за гробом. Он ещё недостаточно окреп и Гаитэ, несмотря на недавнюю ссору, тревожилась о нём.

Раздавшийся тревожный барабанный бой резко диссанировал с меланхоличным голосом колокола. Ритмичный стук копыт и тяжёлых шагов походил на звук сердцебиения. И ещё до того, как Сезар показался в конце улице на своём массивном вороном коне, в полном боевом облачении, Гаитэ поняла, что он рядом.

Он тяжело опустился на землю и широкими шагами направился в сторону похоронной процессии. Подойдя к гробу, опустил ладони на знамя с изображением быков, держащих на острых рогах солнце, склонился и поцеловал тяжелую массивную крышку.

Выпрямившись, что-то сказал Торну, понять, что – сложно. Ни единый мускул не дёрнулся на лице мужа, но Гаитэ сердцем чувствовала, что слова, сказанные Сезаром, не были добросердечными. И всё же, хвала небесам, братьям хватило благоразумия пойти за гробом вместе.

Может быть, это было неправильно, но присутствие Сезара, осознание того, что он рядом, действовало успокаивающе. В присутствии брата мужа Гаитэ чувствовала себя в безопасности хотя, и сама не могла бы дать себе полного отчёта, почему так происходит, ведь и Сезара на её памяти преследовали неудачи. Но само его присутствие делало мир устойчивей.

Гаитэ не ожидала, что он поспешит поздороваться с ней. Она не ждала со стороны Сезара никаких шагов, считая, что то, во многом мимолётное увлечение, что он испытал по отношению к ней, давно осталось в прошлом. Тем более, что молва упрямо приписывала ему отношения с именитой красавицей Николетой Тесла, урождённой Форсева. Одной из представительниц многочисленного рода мятежников, недавно столь жестоко убитых в Тиосе жестокосердным маршалом.

Красавицу это не остановило. Не остановил её ни муж, ни маленький сын, которых она оставила, чтобы отправиться следом за обозом прекрасного, как бог войны, маршала.

Когда до Гаитэ дошли эти слухи, она несколько дней не находила себе места от ярости.

Сложно было сказать, на кого она сердилась больше. На вероломного ветреного маршала, так легко забывшего о ней? Или на себя, что не смогла, подобно прекрасной тиоской красавице, презреть всё, и отважно следовать зову собственного сердца.

В итоге Гаитэ успокоилась. Было бы гораздо печальней проявить храбрость и оказаться преданной.

Хотя, поостыв, она пришла к выводу, что глупо ждать верности от мужчины, которого ты отвергла. К чему ему проявлять преданность? К сожжённым руинам того, что никогда не было домом?

Обида прошла в след за злостью, оставив по себе грусть.

Теперь, наблюдая за Сезаром со стороны, Гаитэ нашла, что он возмужал, похудел и стал ещё больше походить на полудикого леопарда.

Она никак не ожидала, что Сезар поспешит подойти:

– Гаитэ, – выдохнул он, приближаясь. – Безумно рад тебя видеть! Я скучал. – Чёрные глаза грустно смотрели на неё из-под густых ресниц. – Позволь поблагодарить тебя.

– За что?

– За то, что почти голыми руками остановила толпу. За то, то известила о смерти отца. Если бы не ты, на его похороны я бы не попал, а для меня важно было проститься.

– Не благодари, – покачала головой Гаитэ. – Тебе делать это не за что. Прости, что не смогла спасти Алонсона.

– Ты выбрала Торна, – понимающе кивнул Сезар. – Как верная жена.

Улыбка сошла с его лица, и оно стало суровым и жёстким, превращаясь в грозный лик воина, что, не задумываясь, лишал людей жизни.

– Я найду того, кто это сделал. И заставлю ответить. Кто бы он не был.

Гаитэ заметила, как тревожно оборачивается в их сторону Торн и поспешила поставить точку в короткой встрече, несмотря на желание побыть с Сезаром ещё немного.

– Рада видеть тебя, Сезар. В такие тяжелые времена, как это, семья должна быть вместе. А сейчас иди к сестре. Эффидель нужна поддержка.

По лицу Сезара тенью скользнула досада, но об беспрекословно подчинился.

Глава 6

Гаитэ понимала, что рано или поздно Торну и Сезару придётся столкнуться, один на один, без свидетелей. Она страшилась этого момента. Пока некоторые слова не сказаны, некоторые поступки не совершены, ещё можно надеяться на лучшее. Потом – уже нет.

– Что сказал тебе при встрече Сезар? – не утерпев, поинтересовался Торн у жены.

– Поблагодарил за то, что я известила его о смерти отца.

– И больше ничего не сказал? – усмехнулся муж, лихорадочно блестя глазами. – Впрочем, можешь не отвечать. Правды ведь я всё равно от тебя не услышу, – добавил он с налётом пренебрежения.

Потом повертелся у зеркала, раскинув руки в стороны:

– Скажи, оружие видно?

– Какое оружие? – не поняла Гаитэ.

– Если спрашиваешь, значит – не видно. Отлично! Ну, что, любимая моя жёнушка? Готова к семейному ужину? Пришла пора обсудить будущее в тесном семейном кругу. Ничего не хочешь мне посоветовать? Ты ведь это любишь?

– Нет. К чему, раз ты всё равно не намерен ничего слушать?

– Я тебя выслушаю, а уж решение приму сам. Хотя тут, скорее всего, мы придём к соглашению. Я, как и ты, считаю, что с Сезаром нужно помириться. Он нам нужен.

– Так ему и скажешь? – поинтересовалась Гаитэ с иронией.

– Конечно, нет, – радужно улыбнулся Торн в ответ. – Идём, дорогая. Ужин стынет.

Опираясь на его руку, Гаитэ спустилась вниз, к покоям, которые раньше принадлежали лично Алонсону.

– Мы желаем поужинать в узком семейном кругу, – проговорил Торн, обращаясь к стражникам. – Никого не пускать.

Комната ярко освещалась. Казалось, огни были повсюду, как на большом празднестве. Канделябры на столах, стенах, на полу. Блики свечей отражались в многочисленных зеркалах, увеличивающих размеры помещения почти до бесконечности.

Чёрный цвет никогда не шёл Гаитэ. Чёрные траурные одеяния делали её похожей на высохшую мумию. Она словно тонула в фижмах, чёрном чепце и траурной вуали.

За дверью раздался шум.

– Что там такое? А! Это кажется, Сезар? – неприятно засмеялся Торн. – И судя по голосу, чем-то ужасно недоволен? Стража! В чём дело?

Дверь распахнулась. Один из громил, державших алебарду, отрапортовал:

– Ваш брат желает войти, невзирая на ваш приказ, Ваше Величество.

– Как это понимать, Торн?! – пророкотал Сезар. – Сначала ты приглашаешь меня, а потом не велишь пускать?!

– Это стоит понимать так, что нам прислуживают идиоты, брат. И охраняют – тоже. Когда я говорю: «никого не пускать, потому что мы ужинаем в тесном семейном кругу, моего брата, принца Саркаросса и первого маршала это, конечно же, не касается, олухи! Дорогу Его Высочеству!

Пики в мгновение ока разошлись в стороны, и Сезар получил возможность войти.

– Мою сестру тоже пропустить незамедлительно. И её мужа не велю оставлять за порогом. Вам это понятно?

Стража прищёлкнула шпорами и опустила алебарды, скрещивая древки, словно отрезая путь к отступлению всякому, кто решился бы пойти на попятный.

Судя по тому, как обернулся Сезар, как настороженно, словно у рыси, примеряющейся к прыжку, блеснули его глаза, та же мысль, о невозможности отступления, пришла в голову и ему.

– Теперь я уже Высочество, брат? Меня повысили в ранге?

– Увы! Но, как только я стану Величеством, ты превратишься в Высочество. И прибудешь им ровно до тех пор, пока Гаитэ не подарит мне наследника. Что, смею надеяться, случиться очень скоро.

– Значит, кроме тебя, меня и Гаитэ никого больше не будет?

– Я послал приглашение Эффи. Возможно, она придёт. Но, откровенно говоря, не удивлюсь, если откажется. Сестрёнка устала и нуждается в отдыхе. А политические разговоры, сам знаешь, никогда не были ей по нраву.

– Не припомню такого, – небрежно пожал плечами Сезар. – Эффи с детских лет проявляла смекалку и интерес ко всему.

– Я же сказал, что пригласил её. Не хочешь же ты, чтобы я приволок её силой? Что поделать, брат мой? События последних дней столь печальны, что выбивают почву из-под ног. Но нас ждут великие дела. Признаться, мне стоит некоторых усилий вкушать эти яства. Слишком свежи воспоминания о яде, о предательстве. Но нельзя ведь прожить всю жизнь в страхе? Мы мужчины. А мужчина должен уметь обуздать свой страх.

– Весьма мудрое наблюдение, – хмыкнул Сезар. – Стоило твоему заду сесть на отцовский стул, часть его мудрости переместилась тебе в голову?

Торн неприятно улыбнулся:

– Прошу к столу, брат. Но прежде, как верный вассал, засвидетельствуй своё почтение сюзерену.

С этими словами Торн поднял руку. На безымянном пальце алой звездой сверкнул императорский перстень.

Гаитэ понимала, что этот момент может состояться. Или, наоборот, не состояться. Стоит Сезару проявить непочтительность, отказаться, как Торн, не задумываясь, велит бросить брата в темницу. Польза его, как союзника, была сомнительной, а вот неприятностей от него, вздумай Сезар стать врагом, сомнениям не подлежат.

Торн не станет колебаться.

«Пожалуйста! – взмолилась про себя Гаитэ, не сводя глаз с каменного лица Сезара. – Пожалуйста, смири свою гордыню – покорись!».

Сезар смерил брата взглядом:

– Вижу, ты успел уже произвести себя в императоры, брат? – с нарочитой ленцой в голосе проговорил он, растягивая слова. – Или совет пэров уже состоялся, проголосовав за твою кандидатуру?

– Ты не хуже меня знаешь, что голосование лишь формальность. Я старший сын и власть перейдёт ко мне. Вопрос в том, брат, со мной ли ты? Или против меня?

Пауза, повисшая после этого, была настолько наполнена грозовыми эмоциями, что создавалось ощущение – ещё немного и воздух можно будет разрезать ножом.

Потом Сезар демонстративно приблизился и склонился на протянутой рукой Торна. Но, как ни странно, этот его жест, выражающий покорность, не то что не рассеял – словно бы сделал атмосферу ещё тягостней.

Торну ничего другого не оставалось, как изобразить удовольствие.

– Прошу к столу, брат, – проговорил он, поспешив усесться первым, как будто и здесь играя на опережения, продолжая негласное соревнование. – Если честно, будь моя воля, я бы, наверное, даже спал бы на троне, – деланно засмеялся он.

Сезар ничего не ответил.

Поколебавшись мгновение, явно пересиливая самого себя, Торн протянул руку к бокалу с вином:

– Выпьем за покойного отца? Он был хорошим королём и прекрасным человеком, – провозгласил он. – Мир его праху и мир его душе!

Вскинув бокалы, братья осушили бокалы.

– Есть время скорбеть и время утешиться, – добавил Торн, поставив опустевший бокал на край стола. Мы похороним прошлое в жирной земле будущего. Близится наше время, брат. Твоё и моё. Пусть для нас оно будет, как и хотел отец, совместным. Я, как старший брат, стану правой рукой, а ты – левой. Мы должны совместно справиться с нашими вероломными врагами. Доложи, какова обстановка в Тиосе?

– Сам как думаешь? Я был вынужден выдвинуться в Жютен, передав командование армией генералу Корнезо. Валькарийцы, к моему великому сожалению, не планируют прекращать нападение. А теперь, насколько я понял, нам следует ожидать возобновление союза между Валькарой и Рэйвом? – стрельнул Сезар быстрым взглядом в сторону Гаитэ и тут же отвёл его.

– Боюсь, что так, – задумчиво кивнул Торн. – Думаешь, лучший способ прекратить продвижения валькарийцев вглубь страны – дать немедленный бой? Но, чтобы повести гвардию, нужны деньги. Я потребовал доложить королевским казначеям о состоянии финансов. Увы, судя по последнему разговору с отцом, сундуки почти пусты.

– Разве нет способов заработать?

– Для этого потребуется время. Враг же уже, практически, у ворот?

– И что же ты мне предлагаешь?

– Тебе придётся управляться лишь с теми войсками, что сейчас в твоём распоряжении, Сезар.

– Этого мало, – нервно потёр ладонь о ладонь Сезар. – С теми силами, что есть сейчас, я не могу гарантировать оборону Саркассора.

– Иными словами, твоя военная компанию против Валькары обречена на провал? Тогда нам следует заранее подумать о контрибуции. Чем мы можем откупиться от Линтона, а, Сезар? Тиос, однозначно, не вариант. Выход к морю нужен нам самим. Может быть, бесполезный муженёк Эффи хоть на что-то сгодится? – засмеялся Торн.

– Сомневаюсь, чтобы Руал согласился взять его хоть в каком-нибудь качестве, – ухмыльнулся в ответ Сезар. – Нам нужно искать союзников, брат.

– Где?

– Рэйв прекрасно подошёл.

– Да, с этим не поспоришь. Увы! Не исключено, что именно моя драгоценная прекрасная тёща отправила нашего отца в могилу! Ты предлагаешь об этом забыть?! Даже если бы я согласился, сомневаюсь, что Рэйвдэлы сделают то же самое.

– Почему нет? Нужно пообещать Тигрице что-то, что будет ей по вкусу. Нечто, от чего она не найдёт в себе силы отказаться.

– Ей по вкусу только власть. У дамы непомерные аппетиты.

– А её дочь вот-вот станет королевой Саркассора. Торн! Нам нужны войска Рэйва.

– Но Торн прав! – не выдержав, встряла в разговор Гаитэ. – Моя мать не вариант. Она наш враг. И ждать он неё чего-то, кроме неприятностей, наивно.

– Нам необходима лояльность Рэйва, – настаивал Сезар. – Любой ценой. Хотя бы на время. Одни, против всех разом, мы не выстоим. Никто не выстоит. Если с Рэйвом не объединимся мы, с ним вступит в союз Валькара.

– И что ты предлагаешь? На какой крючок нам ловить упрямую рыбку? – хмыкнул Торн. – Может быть, воспользуемся твоим непревзойдённым мужским обаянием, а, брат? Один раз это сработало. Вдруг сработает снова? – засмеялся Торн, заметив, как передёрнуло обоих его собеседников. – Ладно, я всего лишь пошутил. Есть ещё идеи, как умаслить развоевавшегося соседа?

– Может быть, предложив ему сундуки с золотом, купить мир?

– Было бы отлично. Но, как я сказал, золота у нас нет. А пустым сундуком мира не купишь. Разве что, пообещав, не отдавать? Но это уж как-то совсем некрасиво получается, да? – вновь с издёвкой засмеялся Торн. – А главное, Рулан вернётся разгневанный, а гарантий, что к тому времени у нас дела станут обстоять лучше, чем теперь, нет. Есть другая идея.

– Какая?

– Как только взойду на престол, стану вести переговоры. Будем тянуть время и обещать то, что выполнять не собираемся. По крайней мере, для осуществления этой идеи не придётся потрошить казну. Нужно лишь понять, чего хочет Руал?

– Всего, – коротко ответил Сезар. – И, по возможности, сразу. Можешь поверить моему опыту, переговорами ты его не остановишь.

– Тогда хотя бы задержу. А тебе тем временем придётся придумать, каким образом нейтрализовать угрозу. Будем пытаться заключать союзы и договоры как с Рэйвом, так и с Валькарой, а там посмотрим, что получится.

– И когда ты только успел стать таким дипломатом? – сузил глаза Сезар.

Торн в ответ снова рассмеялся.

– Я далеко не так глуп, как некоторые привыкли считать и как некоторым хотелось бы думать. Я прекрасно понимаю, что Рулан хочет захватить часть юга и выжать нас с моря. Было бы приятнее вести переговоры, опираясь на силу, но сейчас у нас таковой нет. Значит, будем блефовать и хитрить, но… нам нужно будет выложить нарядный фасад. Пусть, если настоящей силы не будет, будет хотя бы её видимость. Эту часть работы я поручаю именно тебе, Сезар. Мы никому не можем позволить окружить нас смертельным кольцом.

– Но как вы планируете это сделать? – не удержалась Гаитэ от вопроса. – Это же невозможно!

Она сразу сникла под строгим взглядом мужа.

Во взгляде его сквозило недовольство:

– Любовь моя! Я всего лишь хотел оказать вам уважение, но понимаю, наши скучные разговоры, скорее всего, вас утомили?

– Вовсе нет!

– Советую забыть о том, что вы дочь своей матери и не забывать о том, что вы моя жена, Гаитэ. Ни министр, ни советник – жена! И в ваши обязанности не входят оценки моих действий. А вот подарить мне наследника ваш прямой долг.

Сезар метнул в сторону брата едкий, колючий взгляд. Было видно, что он едва сдерживается, чтобы не вмешаться в эту семейную перепалку. Но всё же воспитание взяло вверх, он сдержался.

– Совсем не обязательно было снова унижать меня, Торн, – не скрывая обиды, ответила она. – Ладно, великие принцы, не стану досаждать вам своим присутствием. К чему выслушивать многозначительные речи, раз понять в них я всё равно ничего не могу? Доброго вечера.

– У моей жены в последнее время появилась крайне дурная привычка, – откинулся Торна на спинку стула и глядя на Гаитэ сквозь прищуренные ресницы. – Она всё время срывается с места и обиженная, убегает. Ладно, беги, моя милая лань. Сегодня вечером обещаю догнать тебя и засвидетельствовать своё почтение. Супружеский долг превыше всего, не так ли?

Гаитэ с трудом подавила желание его придушить.

Ну почему порой с людьми так сложно? Почему почти невыносимо их терпеть?

Любые слова после такого вступления казались лишними. Гаитэ поднялась и, отдав дань уважения, не мужу, а будущему императору, направилась к выходу.

Девушки помогали ей готовиться ко сну. Торна Гаитэ не ждала, но он счёл сегодняшний визит вполне уместным. И явно был настроен на выполнение супружеского долга, судя по тому, что на нём кроме тяжёлого алого бархатного халата ничего не было.

Скривил губы в ставшей уже привычной усмешке, в которой в равных пропорциях смешивалось мальчишеское лукавство и коварное ехидство, он промурлыкал, как кот:

– Вижу, дорогая моя жёнушка, вы не ждали, что я решу выразить сегодня моё глубочайшее почтение и любовь? – обнял он её за плечи.

Гаитэ мягко, но решительно уклонилась:

– Признаться – нет. Я полагала, события последних дней вызовут в вас желание провести дни в смирении и в молитве.

– Ты правда так думала? – сощурился Торн. – Ай-яй-яй, Гаитэ моя! Ты становишься лицемеркой. Впрочем, – подошёл Торн ближе и, обойдя Гаитэ, обнял её со спины, прижал к себе с силой, так, что вырваться уже не было возможности.

Играя её локоном и лаская пальцами шею, насмешливо зашептал:

– Все монашки заядлые лицемерки.

Его пальцы умело расстёгивали ряд мелких пуговок на воротке ночной рубашки. Губы нашли чувствительную впадину на шее, легко дразня кожу лёгкими укусами.

– Гаитэ! – выдохнул он, осторожно спуская ткань с округлых плеч.

Гаитэ, не удержавшись, передёрнула ими – слишком контрастными были горячие мужские губы и овевающий кожу прохладный сквозняк.

– Я знаю, ты считаешь любовь в такое время не совсем уместной, но не отказывай мне, прошу, – шептал он неистово. – Ты нужна мне. Сейчас! Нужна, как никогда. Будь со мной. Скажи – да! Мы слишком много времени уделяем политике, вражде, ненависти. Так мало остаётся на жизнь, на любовь. Так мало нас. Тебя и меня.

Гаитэ выскользнула из его рук, оправляя одежду. Его нежность – она словно сдирала с неё кожу.

– Как ты там можешь?!

Он удивлённо смотрел на неё:

– Как?.. Могу – что?

– Ты унижаешь меня, обвиняешь, подозреваешь – а потом приходишь и осыпаешь ласками? Кто я для тебя, Торн? Наложница? Шанс выиграть в противостоянии с врагами? Разменная монета?

– Ты – моя жена! Единственная женщина, которую я люблю. Единственная свеча в беспросветной тьме. Если ты погаснешь, ничего не останется, кроме угара и чада. Я отчаянно боюсь утратить твой лёгкий, неясный свет. И ещё сильнее меня страшит возможность однажды узнать, что ты – всего лишь мираж, фантазия, что на самом деле в этой мгле не встретить близкой души. Несчастных на земле больше других, но, когда я обнимаю твои плечи, целую твои губы, вижу отблеск твоей души в прекрасных ясных глазах, я, несмотря на все печали этого мира, счастлив. Ты мой небесный лучик, пролитый на грешный мир. Путеводная нить в запутанном лабиринте жизни. И я отчаянно боюсь утратить это.

Слова Торна бальзамом лились в душу, им так хотелось верить. Его руки, протянутые к ней, притягивали, манили утешиться на его груди, раствориться в тепле, в чуть горьковатом, знакомом запахе.

Любовь – родная сестра печали. Истинная любовь куда ближе к слезам, чем к радостному смеху потому что нельзя не бояться потерять, того, кого любишь. Страх потерять любимых ранит сердце.

В случае с Торном Гаитэ почти всё время боялась разочароваться в нём. Он всегда ходил по той грани, за которой просто проступок может стать чем-то большим, непростительным, разрывающим связи, вымораживающим. И то, что рано или поздно, Торн эту черту перейдёт, Гаитэ чувствовала интуитивно.

Стоит ли позволять себе любить, зная, что всему придёт конец?

Правильно ли отказываться от любви из страха?

Вот парадокс, без любви не бывает счастья – ты словно живёшь в сером сне без красок. А когда любишь, мир ярок и светел, но душа то и дело режется об острые края, исходя слезами. Может быть, потому большинство людей и предпочитать вместо настоящего чувства некий суррогат из полу-дружбы-полу-страсти, которая вроде бы как не совсем всерьёз?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6