Екатерина Мурашова.

Утешный мир



скачать книгу бесплатно

У Джека микроцефалия и глубокая умственная отсталость. Причины никто так и не узнал. Ситуация была приблизительно ясна уже в роддоме. Молодой матери предлагали сразу написать отказ от ребенка – он никогда не заговорит, никогда не будет с вами играть, никогда не сможет за собой ухаживать, ужасная обуза на всю жизнь, может, потом еще нормального родите. Рассудительная Марьяна сказала: э, нет, погодите, я сейчас ничего не соображаю, а оно не горит, заберу его домой, разберусь, что к чему, тогда и решать буду.

Марьяна – кинолог, с детства любила собак, а потом, когда выросла, стала с ними и работать. Занималась дрессировкой, после вместе с мужем завели питомник.

Прошло время. Муж присмотрелся к сыну, сказал: нам настоящий ребенок нужен, помощник, а не урод никчемный, давай его отдадим все-таки. Марьяна сказала: не, ну как это – отдать, не по-человечески как-то. Да я уж и привыкла к нему, мать все-таки, инстинкты, все такое. Он сказал: надо было сразу отдавать, как советовали. А теперь, чтобы тебе легче было решить, выбирай уже: либо я, либо это. Марьяна сказала: если ты, урод, так ставишь вопрос, так на фига ты мне такой нужен?!

Муж ушел. Марьяна осталась одна в загородном доме (купили, чтобы завести питомник, продав городскую квартиру семьи Марьяны) – с мамой, сыном-микроцефалом, козой, пятью кошками и пятнадцатью среднеазиатскими овчарками-алабаями. До поликлиники добиралась редко, до каких-то специалистов – тем паче. Но, если все-таки добиралась, всем задавала один и тот же вопрос: ну объясните вы мне, что он такое? Чего у него внутри-то? И вот кто-то однажды ей сказал: вы же с собаками работаете? Ну так вот: у вашего Димы интеллект точь-в-точь как у большой собаки! И на бо?льшее, увы, мы рассчитывать не можем.

– Правда? – замирающим голосом переспросила Марьяна. – Вы не врете?

– Помилуйте, да зачем же мне вам врать-то? – удивился вальяжный профессор. – И какой смысл? Вы же его сами каждый день видите.

– Спасибо, спасибо, спасибо вам! – крикнула Марьяна и, подхватив ребенка, как на крыльях понеслась домой.

К концу той недели Дима был переименован в Джека и его начали дрессировать. К трем годам он знал команды «фу», «сидеть», «стоять», «гулять», «ко мне», «место», «лежать», «дай руку», «дай ногу», «одеть», «снять» и уверенно выполнял апортировку любых предметов. К пяти Марьяна обучила его большинству элементов караульно-розыскной службы (у него оказался отличный нюх, почти как плохой собачий). Тогда же Джек начал проситься на улицу, чтобы пописать и покакать. За это его поощряли особенно активно и обильно, но на закрепление навыка ушло еще три года. Прежде специалисты говорили Марьяне, что при таком поражении мозга этого просто не может быть никогда ни при каких обстоятельствах – на этом уровне гигиенические навыки не формируются, увы. Однако к тому времени она специалистам уже не верила и была специалистом по воспитанию «джеков» сама.

Джеку было шесть, когда по кинологическим делам Марьяна познакомилась с Николаем.

Она ему понравилась сильно и сразу, но женщина осторожничала. Потом призналась: у меня, кроме собак, еще и Джек есть.

– Что за Джек? – подозрительно спросил мужчина.

– Приезжай, увидишь.

Просмотрев на площадке все дрессировочные достижения Джека, Николай дал ему кусок сыра и зааплодировал Марьяне:

– Гениально! Джек у тебя чудесный, а ты – несравненная!

Марьяна зарделась как маков цвет и поняла, что ей наконец повезло.

Через два года родилась Люська – слава всем богам, совершенно нормальная.

На данный момент (к пятнадцати годам) Джек уверенно выполняет около ста пятидесяти команд и еще порядка пятидесяти находятся на стадии закрепления, понимает несчетное количество отдельных слов и обращенные к нему предложения из двух знакомых слов типа «принеси миску», «где Люся?». Сам сознательно произносит около двадцати пяти слов (из них пятнадцать – кинологические команды). Имитационно – много больше. Умеет выгуливать собак по фиксированной трассе, расставлять миски с кормом, менять воду, чистить будки и вольеры, держать во время дойки строптивую козу, кормить кур и кошек, а также закреплять уже выработанные у молодых псов команды (самая занудная часть кинологической работы).

– Джек у нас классный, – сказал Николай. – Помощник. Всю черную работу на себе тащит. И не устает вообще, ему все мало. Придет, смотрит, лапой вот так делает и говорит: есе, есе. Это значит: еще что сделать? Ну это как у служебных собак тоже. Они же не только за лакомство, они же любят работать, быть нужными. Не знаю, как бы мы без него справлялись.

Однажды Марьяну случайно занесло на тусовку мам с «особенными детьми». Вышла оттуда с глубоким изумлением: «Чего-то я этого ваще не поняла. Как так жить-то можно?» Когда по просьбе тамошних завсегдатаев рассказала, что умеет делать Джек, и сообщила, что он не принимает никаких лекарств (Джека и тяжесть его мозговых поражений все видели воочию, диагноза Марьяна не скрывала), ей просто не поверили. Предложила желающим приехать в гости и убедиться. Две семьи взяли и приехали (помимо прочего, им обещали погладить собачек и козу). Увидев Джека «в деле», обе мамы разрыдались. И дальше был забавный опыт: одна из этих двух мам стала умолять Марьяну обучить ее ребенка «хоть чему-нибудь из того, что Джек умеет». Марьяна согласилась, но поставила условие: ребенка, его лекарства и деньги на прокорм оставляете, а сами – убирайтесь, вам этого видеть не надо. За месяц холеного «особенного ребеночка», вокруг которого много лет крутилась вся жизнь его семьи, обучили самостоятельно есть из миски (до этого его кормили), приносить по команде тапочки и бросать по команде «фу» все то, что он схватил. Спать ребеночек полюбил в просторной собачьей будке вместе с недавно ощенившейся сукой алабая (она его грела и вылизывала) и в конце даже пытался помогать Джеку убирать вольеры, таская туда-сюда сено и собачьи какашки. Слух прошел по сообществу, и несколько раз потом Марьяне предлагали «любые деньги»… Николай посмеивался: «А что, жена, может, плюнем на «разводить и дрессировать собак» и начнем дрессировать этих… «особенных»? Прибыльное ведь дело может выйти». «Не, – отвечала Марьяна. – Ты как хочешь, а мне с собаками сподручнее!»

– Ребята, а вы чего ко мне приехали-то? – спросила я по окончании рассказа.

– Да про Люську спросить! Я ж вам сразу говорила!

– А чего ж ее не привезли-то?

– Да ее тут не надо! У нее знаете ухи какие? Так и вертятся все время, и подслушивают, чего ей не надо… Нам вот что нужно понять: Люське сейчас шесть. Джек за ней присматривал, пока она маленькая была, даже учил ее и теперь, понятное дело, считает ее щенком и не слушает. А она уже пытается им командовать. А ума-то нет! Недавно ее деревенские мальчишки-приятели побили, так она им и пригрози: «Я Джека на “фас”выучу, так он вас на кусочки порвет». Мать ихняя слышала и мне рассказала. Это дело? Но, с другой стороны, мы не вечные, помрем когда-нибудь. Если Джек к тому времени жив будет, кому за ним дальше присматривать? Люське, кому ж еще! Значит, надо, чтоб он ее как нас слушался. А чем моложе пес, тем легче его приучить – это вам понятно, конечно. И вот как нам тут поступить-то? Нам сказали: вы биолог, понимать должны, потому – к вам.

– Ох, – сказала я. – Ну сейчас попробуем обсудить…

Вот такая история. Мир всегда готов удивить, сколько в нем ни проживи и чего ни навидайся.

Принцесса

Они обе были очень симпатичные и грустные – и девочка, и ее мама. Мама стройная, со вкусом одета и оформлена – в том смысле со вкусом, когда человек уже совсем никому (в том числе и себе) ничего не доказывает и не показывает, а просто естественно и гармонично, как сама природа, сочетает цвета и формы. Такой результат обычно дают либо несколько поколений спокойного, без разрушающих систему драм развития, либо долгий и часто драматичный личный путь.

Девочка была розовая. В самом прямом смысле – у нее все было розовое: платье, туфельки, сумочка, заколка в волосах. На этом розовом фоне ее треугольное симпатичное личико казалось сероватым.

Она села на детский стульчик, пристроила сумочку на аккуратно составленных коленях, раскрыла ее, достала оттуда двух крошечных пластмассовых лошадок (естественно, розовых), зажала их в кулачках и замерла в вежливом внимании.

– Нам посоветовали к вам, – негромко сказала мама. – Потому что у всех врачей мы уже, кажется, были.

– А что с вами случилось? – я употребила именно эту форму местоимения сознательно, потому что вполне допускала, что что-то действительно случилось вовсе не с девочкой и происходящее сейчас с ребенком есть так называемый симптом семейной дисгармонии.

– Знаете, в девятнадцатом веке был такой народный околомедицинский термин: чахнет, – грустно улыбнулась женщина. – Сегодня это слово практически не употребляется, но тем не менее именно оно наиболее точно выражает внешнюю суть происходящего с Инной.

Фраза была выстроена столь литературно, что я решила сразу по случаю копнуть:

– Вы по образованию?..

– Филолог, да, – не убирая улыбки, лишь чуть-чуть (и очень точно) отмодулировав ее, кивнула женщина. – Факультет невест.

Я пролистала аккуратно упакованные в прозрачные файлики результаты исследований и спросила:

– Что происходит с Инной?

С Инной происходило действительно непонятное. Роды в срок и без патологий, мать соматически здорова и ребенок родился здоровым – с полдюжины специалистов в этом были единодушны. Развивалась строго по возрасту: села, встала, заговорила, хоть по таблицам сверяй. Почти не капризничала, почти не устраивала истерик. Всегда была и остается послушной, но чуть-чуть рассеянной – может заиграться, не слышать обращенных к ней слов, потом извиняется: простите, мамочка, папочка, нянечка, я не услышала. До сих пор (Инне почти двенадцать лет, но на вид – девять-десять, никак не больше) охотно и много играет с игрушками, которых у нее просто огромное количество. В игрушках и прочем ей никогда не отказывали, материально семья может себе позволить, покупали по ее просьбе, что она хотела. Она же никогда не просила лишнего, все купленное у нее идет в дело, в игру. Любит читать, читает в основном авторские сказки или детское фэнтези. Мультфильмы – про животных, про принцесс, про маленького пони. Компьютером особо не увлекается (ее никто в этом не ограничивает), хотя есть любимые игры опять же про принцесс и замки; еще читает в интернете про лошадей. Кроме того, Инна лет с пяти-шести сама руководит созданием интерьера в своей комнате. На полном серьезе, как заправский дизайнер, обсуждает все с родителями или даже с рабочими. Готова выслушать советы, но и настоять на своем тоже может.

– Хотите посмотреть? – чуть-чуть оживляется девочка.

Я киваю, и мама достает из сумки планшет. Я надеваю очки.

Боже мой! Розовая комната, комната маленькой принцессы – какая-то прямо дистиллированная девчачья мечта! Кровать с розовым балдахином с рюшечками. Розовые занавеси с воланами, бантами и золотыми бабочками. На розовом стеллаже – ряды розовых домиков для барби и всяких аксессуаров. Все домики обжиты: вокруг в непринужденных позах расположились разодетые обитатели со своими чадами и домашними любимцами. Отдельная полка отведена лошадям – они всевозможные. На темно-розовой стене – картина в тяжелой золоченой раме: скачущая галопом белая лошадь. Я почему-то сразу уверилась, что это репродукция (или подлинник?!) – был такой художник в XIX веке, кажется, Сорокин, который рисовал только лошадей… На розовом столике – тоже лошади, там для них выстроен загон, площадка для выездки…

– Вам нравится? – заглядывая мне в глаза, спросила Инна.

– Отдаю тебе должное, – честно сказала я. – Но розовый – не мой цвет, а лошадей я не понимаю, а если уж быть совсем откровенной, так просто боюсь. Впрочем, игрушечный табун вызывает у меня только позитивные чувства.

– Ага, – кивнула девочка. – Спасибо. Обычно говорят: очень мило. Или вот так делают руками: потрясающе!

Где-то с семи лет, то есть с начала школьного времени, Инна болеет. Симптомы самые разнообразные. У нее на все аллергия, ее часто тошнит, от чего угодно в самый неожиданный момент может начаться понос или рвота. Впрочем, это в основном было раньше; сейчас на первый план вышли головокружения, головные боли, иногда боли в ногах или в груди. Несколько раз падала в обморок, один раз – на уроке. Анализы тоже показывают разное: то лейкопения, то повышены эозинофилы, то вдруг, без всякой причины, – РОЭ 25 единиц. Шумы в сердце, дискинезия там, где ее быть не может. Проверяли почки, печень, делали томограмму и ЭЭГ… Врачей выбирали хороших, по рекомендации. Почти каждому врачу кажется, что он наконец-то нашел. Назначают лечение. От таблеток побочные эффекты – все, прямо по сопроводительной бумажке в коробочке.

– А что в школе? – спрашиваю я.

– Ну мы, конечно, про муниципальную школу даже не думали, – призналась мама. – У нее же тогда поносы были, а там туалеты, вы понимаете, дети… Мы ходим в небольшую частную школу. Там все нормально; учителя говорят: девочка, конечно, слабенькая, но старается, у нее в основном четверки, мы еще с репетиторами по русскому и математике занимаемся, а уж английским я с ней сама… Она школу не любит, но все делает как положено, как бы из вежливости. Но вообще настроение всегда ниже плинтуса, может заплакать, просто глядя в окно. Может два часа сидеть, просто переставляя фигурки пони на столе. Может лежать с закрытыми глазами.

– А подруги у тебя есть?

– Да, – отвечает Инна. – Я в школе со всеми девочками дружу (их у нас в классе четыре). И еще у меня во дворе есть подружка Ника. Она ко мне играть приходит.

– Ника – из многодетной семьи, – объяснила мама. – Она как к Инне в комнату входит, так у нее челюсть от восторга падает и не закрывается до конца. Дочери, мне кажется, лестно. Мы им в семью много лет вещи отдаем, обувь, Инна не снашивает совсем, игрушки…

– А кроме школы?

– Нам все запрещено. Но вы видели – лошади. Врач-невролог сказал: пускай, лишь бы без депрессий, ведь это еще снижает иммунитет. Мы пошли в пони-клуб, выбрали, купили всякое дорогущее снаряжение, ей там такую смирную симпатичную лошадку дали. Сначала был сплошной восторг, а потом что-то пошло не так, причем я даже не поняла что. Она не говорит.

– Инна, что не так с пони-клубом?

– Я сама не знаю, честно.

– Все слишком розово? – я взглянула на мать.

– Я думала об этом, – кивнула она. – Но что же делать? Я же не могу выбросить всю эту мебель, бижутерию и прочее. Она сама это выбирала, мы можем себе позволить, почему я должна ей что-то навязывать? Чем это лучше?

– Ничем, – согласилась я.

– Вы можете нам помочь? Ей ведь плохо, а я просто уже не понимаю, куда…

– Не знаю. Но, конечно, попробую.

* * *

Есть такой метод – сказкотерапия. Когда-то я его очень любила.

– Инна, ты ведь много сочиняешь, правда?

– Да.

– А рассказываешь кому-нибудь?

– Иногда – Нике. Ей нравится. А девочки из школы не слушают, им неинтересно.

– Мы будем сочинять с тобой вместе. Вот смотри: я это брошу, и оно упадет. Вниз, не вверх. Это закон всемирного тяготения. У сказок, как и у жизни, есть законы. Сейчас ты увидишь, поймешь. Вот начало сказки: это было ужасное место. Самая окраина города, недалеко от городской стены, тесная и темная. Туда никогда не заглядывало солнце. В развалинах, которые никто не восстанавливал, среди сгнивших бревен и обвалившейся штукатурки жили крысы, мухи и пауки. В помойке копошились грязные нищие, но не находили там ничего съедобного и достойного внимания, ибо все люди вокруг были очень бедны и несчастны. И вот однажды там…

– …Однажды там родилась маленькая девочка с золотыми волосами, – тут же подхватила Инна. – Все удивлялись ей и думали, что она долго не проживет в этом ужасном месте. Но она все не умирала, а когда чуть-чуть подросла, любила играть в развалинах с крысятками, которые ее ничуть не боялись, и могла вырастить розу на помойке, на куче картофельных очистков…

* * *

– А мы будем сегодня сочинять сказку? – нетерпеливо спросила Инна.

– Разумеется. Но другую. Вот вводная: это была просторная квартира со свежим евроремонтом. В ней не было пыли, а полы всегда отлично вымыты – за этим тщательно следила уборщица. На стенах висели картины, а в огромном холодильнике на кухне всегда лежали свежие и дорогие продукты. Хозяева квартиры были банкирами: они ездили на работу на длинных красивых машинах и часто приглашали к себе гостей – таких же важных и богатых людей, всегда аккуратно и фирменно одетых, и от них всех пахло дорогим одеколоном и французскими духами. У банкиров, конечно, были дети, но все они учились в пансионах за границей и дома почти не бывали. И вот однажды…

– …И вот однажды, когда к ним пришли гости… – Инна задумалась, потом ее тонкие ноздри вдруг хищно раздулись, как будто она учуяла какой-то возбуждающий запах. – Все они вдруг услышали громкий стук и выстрелы, и побежали туда, и долго бежали по длинному коридору с зеркалами, и там… там увидели, как по чистому паркету из-под кровати расползается огромная лужа крови…

* * *

– Дочь пересказала мне сказки, которые вы с ней сочинили, – сказала мать Инны. – И отцу, и Нике, и няне, и даже, кажется, репетитору по математике – и каждый раз, по-моему, она что-то туда добавляла, оттачивала сюжет. Она сейчас вообще на удивление живая, и голова меньше болит. Она не понимает, но я, конечно, все поняла про законы. Но что же нам делать? Я же не могу уехать с ней жить на лесную заимку, чтобы мы там рубили дрова и ходили на ручей за водой! Или… могу? Ради ребенка?..

– Нет, мне кажется, лесная заимка – это будет все-таки лишнее! – я с некоторым испугом помахала рукой перед ее носом, выводя из транса. – Но направление мыслей верное. Нужно что-нибудь не розовое и по теме. Пусть будут лошади, но не элитный пони-клуб. У меня остались с давних пор знакомства, я дам вам телефон и адрес конюшни, записывайте, но учтите: мои знакомые грубоваты, и ваша девочка будет там не столько развлекаться, сколько работать.

– Да, да. Я записываю.

* * *

Из двенадцатилетней Инны получилась отличная «лошадиная девочка» – это такая специальная прослойка, я их знаю с подростковости, хотя сама к ним никогда не относилась. Под руководством моей старинной приятельницы она научилась убирать навоз, чистить, седлать, кормить, поить и вываживать лошадей. Про головные боли и обмороки вспоминала только в школе, да и то много реже, чем раньше.

Я попыталась объяснить маме, что лошади – это симптоматическая терапия, а вообще-то Инна относится к классу «создателей миров», и об этом тоже надо думать, но она замахала на меня руками:

– Конечно, конечно, спасибо, но это потом, а сейчас пускай, пускай… мы уже четыре месяца к врачу не обращались и нигде не обследовались… первый раз за много лет, я не хочу сейчас ничего менять, поймите…

Я пожала плечами. Что ж, есть законы сказок и законы жизни. Они свое слово еще скажут.

Несчастье материнства

– Я к вам пришла за помощью.

– Ага, – я киваю. Ко мне в кабинет редко заходят просто поболтать. Хотя и такое бывает.

– Я хочу, чтобы у меня с сыном были теплые, доверительные отношения, чтобы мы с ним были друзьями, понимали друг друга. Но у нас как-то совсем ничего не получается. Я думаю, я что-то делаю не так. Вот, пришла с вами посоветоваться.

Это клише. Я его тысячу, наверное, раз слышала, прямо вот слово в слово. В нем нет ни смысла, ни толку, ни содержания. Интересно, что у них происходит на самом деле? Сдается мне, что ничего хорошего. Что-то у нее такое в лице…

– Сколько лет вашему сыну?

– Пятнадцать.

Поздно. Совершенно неподходящий возраст для установления «теплых и доверительных».

– Ваша семья – это вы, ваш сын?..

– Всё, мы вдвоем. Была еще моя мама, она умерла три года назад.

– Почему вы пришли одна? Он отказался идти?

– Нет, я Роде даже не говорила, что к вам иду. Я хотела сначала сама.

– Расскажите о вашем сыне Родионе. Откуда он у вас взялся, какой он, как он развивался.

– Я хотела ребенка. Я была замужем, неудачно, развелась, детей не было. Потом я именно хотела ребенка. Почему-то именно сына, не дочку. И вот он у меня появился, и это было счастье. Он был такой красивый, так трогательно разевал ротик, махал ручками, ножками…

– Родион родился неврологически здоровым? Что говорили врачи?

– Да, у нас никогда никаких особых проблем со здоровьем не было. Он хорошо ел, хорошо спал, развивался абсолютно по возрасту, прямо вот по их врачебным таблицам. Когда что положено начать делать, он тогда и начинал. Сплошная радость. Он спал тогда вместе со мной на нашем широком диване и так всегда возился где-то у меня под рукой, устраиваясь на ночлег, как маленькая теплая зверюшка. Это было так здо?рово…

Женщина стерла пальцем слезу, навернувшуюся, должно быть, от счастливых воспоминаний.

– А характер?

– О, Родя всегда, чуть ли не с самого начала был очень упрямым. Даже в два годика. Вот если ему что-то надо – вынь да положь. Орал как пожарная сирена.

– А вы?

– Ну я тогда как-то справлялась. Отвлекала его, объясняла. Предлагала что-то другое. Мама моя (она тогда была жива и мне помогала) очень хорошо с ним договаривалась. А потом он в садик пошел…

– Как было в садике?

– Все нормально. Он, в отличие от других детишек, не истерил на входе, вполне спокойно меня отпускал и там все делал как положено: сам ел, одевался, раздевался (дома с этим могли быть проблемы). Иногда воспитатели жаловались, что он балуется, дерется, отнимает у детей игрушки. И вот странно: одна воспитательница жаловалась часто, а другая – никогда. Я даже специально спрашивала у второй: дерется? отнимает? Она отвечала: «Нет, не замечала такого. Да у меня и не забалуешь!»



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное