Екатерина Мурашова.

Должно ли детство быть счастливым?



скачать книгу бесплатно

Дракон

– В целом мой сын Федор – совершенно обычный ребенок. Умный, спокойный, с хорошим чувством юмора. С ним легко договориться. Учится без троек в хорошей гимназии. У нас нет ни малейших проблем с приготовлением уроков: он сам их делает и приходит ко мне или к старшему брату, если что-то не понимает или сомневается в своем решении. Из внешкольных занятий Федор уже четыре года поет в хоре мальчиков, у него не очень сильный, но красивый дискант. Когда не болеет, ходит в бассейн. Плавает прекрасно, как рыбка. У него есть друзья и хорошие приятели – в школе, в хоре; еще есть один мальчик, с которым Федор дружит с детского сада, сейчас они учатся в разных школах, но по-прежнему ходят друг к другу в гости, катаются на роликах и иногда играют в футбол на площадке у нас во дворе…

«Федя, Федя, съел медведя!» – вспомнила я детскую дразнилку и подавила зевок. Все это было прекрасно, но вряд ли она пришла ко мне рассказать об успехах своего сына.

– Что же вас сейчас беспокоит? – спросила я, послушав еще немного.

– Меня беспокоит дракон, – тут же четко сформулировала она.

Это было сильное заявление, учитывая, что исходило оно от зрелой годами женщины с прекрасной литературной речью и внешностью университетского профессора.

Если дракон реально беспокоит его мать, у Федора действительно могут быть значительные проблемы.

– Расскажите, пожалуйста, о вашем драконе подробнее, – вежливо попросила я.

– Это не мой дракон, это Федин дракон, – сообщила она.

– Замечательно. – Я испытала отчетливое облегчение. – Тогда расскажите подробнее о Федином драконе. Когда он появился на сцене?

Впервые о драконе семья услышала, когда Феде было около трех лет. Причем как-то подразумевалось, что дракон был и раньше, просто мальчик не мог о нем внятно рассказать.

– Маленькие дети часто выдумывают себе несуществующих друзей, фантастических помощников, – заметила я.

– Да, разумеется, мы знали об этом, – согласилась женщина. – И поэтому тогда фактически не обратили на это почти никакого внимания. Ну, дракон и дракон, даже мило и забавно.

– Что Федя делал со своим драконом?

– Да собственно, ничего. Он у него просто был. Иногда он на нем летал, конечно.

«Куда летал? Как летал? Когда?» – я едва удержалась от этих вопросов. Никуда и никогда трехлетний ребенок на несуществующем драконе не летал. Это просто детские фантазии. Точка.

– Потом у Феди очень обострилась астма, которую ему поставили в полтора года, мы несколько раз лежали в больнице, один раз – в реанимации: лечение, обследования, реабилитация, закалка, профилактика – как-то нам было не до драконов.

– Понятно, – кивнула я.

– Где-то лет в пять ситуация более-менее стабилизировалась и мы впервые пошли в садик. Федя в своей возрастной группе был самый мелкий и, пожалуй, самый хлипкий. Он родился недоношенным, да еще эта астма… Мы очень боялись, что его будут обижать – слабенький, да еще избалованный, конечно, сами понимаете, поздний ребенок, часто и тяжело болеющий.

Мы все тогда над ним тряслись: мать, отец, старший брат, тетя, две бабушки… Я даже предупредила воспитательниц, просила их приглядеть и сразу мне сообщить, если дети начнут его обижать. Но наши опасения оказались напрасными – единственной садиковской проблемой оставались болезни: он цеплял практически любую инфекцию, но при этом как-то необыкновенно стойко и оптимистично все переносил. С ребятами отношения сложились хорошие: они Федю любили, радовались откровенно, когда он выздоравливал и снова приходил в группу. И тогда же снова возник дракон – дети взахлеб рассказывали о нем дома своим родителям. Родители пересказывали нам со странными улыбками: вы знаете, что у вашего сына… Есть дракон. Знаем. В курсе. Мы тоже улыбались, но улыбки были уже слегка натянутыми. Дело в том, что дети в группе ему верили, и это было как эпидемия: у других детей тоже стали появляться свои драконы, там даже возникло что-то вроде общества… Мы пытались с ним поговорить: Федя, есть сказки, и есть реальная жизнь… Он слушал внимательно, а потом спрашивал: так вы ходите, чтобы я никому не говорил, что у меня есть дракон?..

Так вот. Сейчас Федору одиннадцать. Ситуация находится на том же самом месте. Отец устранился в самом прямом смысле: два года назад у него случился роман с аспиранткой и он ушел из семьи. (Я боялась, как это отразится на Феде, потому что он очень любит отца. По счастью, не отразилось практически никак, по крайней мере с виду.) Старший Федин брат – взрослый человек и живет своей жизнью. В конце прошлого года учительница (у нас с ней были очень хорошие, доверительные отношения) напрямую сказала мне: «Для заморыша, который в любом коллективе ровесников всегда слабее всех и годами задыхался в самом прямом смысле, ваш Федя как-то поразительно полноценен, адекватен и уравновешен. Но этот его неумирающий, всем известный дракон как-то уже тревожен… Обратите внимание…» И вот я решила обратиться за помощью к специалисту.

– Мне нужно поговорить с самим Федей, – сказала я.

– Да, разумеется, – согласилась мать. – И вот еще что. Я всех своих опросила, и все (включая старшего сына и даже мужнину аспирантку) сказали одно и то же: были моменты, когда они верили, что этот дракон ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СУЩЕСТВУЕТ.

* * *

Одиннадцатилетний Федя выглядел лет на восемь-девять. Тем больше контраст – речь практически взрослого человека. В общем-то, ничего удивительного: в семье четыре преподавателя высшей школы, с мальчиком всегда много занимались и разговаривали.

– Как зовут твоего дракона?

– Дракон. Сокращенно Драня.

– А какого он цвета?

– Белого с серебром. Это неудобно, конечно, потому что быстро пачкается, зато в небе незаметно, люди принимают его за большую чайку или облачко. Впрочем, люди в городе редко смотрят на небо.

– Сколько Дране лет?

– Столько же, сколько мне. – Федя пожал плечами – вероятно, с его точки зрения, это какая-то очевидная категория.

– А где он живет?

– Ну вообще-то основное Дранино жилье в Ловозерских тундрах. Там у него пещера с сокровищами.

– О! У Драни есть сокровища?!

– Да, конечно, – Федя улыбнулся. – Для дракона заиметь пещеру с сокровищами – это что-то вроде инициации… такой атрибут, вроде как черный наряд у готов или большая машина у начальника… через нее они себя в каком-то смысле осознают… Но у драконов всегда много лежек. Драня может в любом недостроенном доме устроиться, на верхнем этаже.

– А что он ест?

– Он охотится, конечно, как любой хищник. Но иногда ворует жареное мясо или рыбу – они ему очень нравятся. Еще любит арбузы. Их тоже ворует, когда сезон.

– Где ворует?

– Ну, пикники, загородные рестораны, уличные продавцы – все такое. Вы же понимаете, редко кто потом расскажет, что мясо или арбузы украл белый дракон…

– А что вы делаете вместе?

– Разговариваем. Летаем. Играем. Смеемся. Еще мне нравится вместе с Драней нырять – там вокруг такие серебряные пузырьки и шум в ушах, как будто звенят сто колокольчиков разом. Да и вообще: представьте, как это здорово, если тебя ВСЕГДА понимают…

Я чувствовала некоторую растерянность. А вы бы на моем месте не чувствовали?

– Федя, скажи, – осторожно начала я. – А ты понимаешь, что твой дракон – это вроде Супермена или, там, Человека-паука? Герой, талантливо сделанный литературный персонаж? Или он для тебя – как реальная собачка Шарамыжка, которая у меня дома живет (кстати, она, когда подстрижена, весьма на дракончика похожа), – его можно физически погладить, почесать, поиграть с ним?

– Ни то ни другое, – спокойно ответил Федя. – Мой дракон – не литературный персонаж и не домашнее животное. Он Дракон, – мальчик улыбнулся и подмигнул мне. – И вы это на самом деле знаете. Только сами себе не признаётесь.

– Что именно я знаю? – уточнила я. – Что драконы существуют в реальности?

– Вы знаете, что такое драконы, – безмятежно утвердил Федя.

– Допустим, знаю, но забыла. Или не могу сформулировать. Ты, как драконовладелец, можешь мне подсказать?

– Я не владею Драконом или владею им в той же степени, в которой он владеет мной… Глядите! Сейчас я покажу вам красный квадрат! – Мальчик выкинул вперед ладошку, на которой лежал красный пластиковый квадратик.

– И что? При чем тут…?

– Посмотрите на него внимательно. Форма.

– Это не квадрат. Это ромб.

– То-то и оно! Мы почти все и почти всегда видим то, что готовились увидеть. То, что нам сказали. Вот как я вам сказал: сейчас будет квадрат – и вы его и увидели.

– Изящно, признаю. Но где же…

– Вы живете в мире без своих драконов, потому что так увидели, потому что согласились на это.

– А на самом деле у каждого может быть свой дракон? – догадалась я.

– Да.

– И этот дракон усиливает человека, дает ему дополнительные возможности… Или дракон – часть самого человека?

Федя молча улыбался, и я поняла, что на мои вопросы он не ответит.

* * *

– Дракон – это выращенная отдельно часть его личности, – сказала я матери. – Он ее куда-то поместил и теперь за счет нее себя усиливает, успокаивает, утешает, когда надо. Отсюда его удивляющие всех адекватность, полноценность, умение справляться с проблемами…

– Простите, пожалуйста, – вкрадчиво прервала меня мать. – А КУДА конкретно он ее поместил, вы можете мне сказать?

– Ну кто же может сказать, что до донышка и наверняка знает, как устроен наш мир? – пожала я плечами. – Я – точно не знаю.

– А что же нам-то делать?

– Да собственно, ничего. Если когда-нибудь подросший Федя выступит основателем движения «Найди своего дракона», вы честно выскажете свое к этому отношение и этим ограничитесь.

– Да уж. Мы тут недавно с бывшим мужем разговаривали (кажется, у него с аспиранткой все на спад пошло), так я его спросила: ну и чего же ты хочешь-то, в конце концов? А он подумал-подумал и говорит: вообще-то я все чаще размышляю о том, что мне бы не помешал дракон…

– Ну разумеется! А кто бы отказался! – рассмеялась я, вспоминая красный квадратик… нет, черт, конечно ромбик! – на узкой ладошке.

Скелеты на стол!

Давняя история, но от того не менее странная. Тогда я (была много моложе) всем всё уверенно объяснила и все вроде ушли удовлетворенные. Но поняла ли сама? Не уверена совсем. Теперь вот рассказываю вам, уважаемые читатели, и спрашиваю вашего мнения: что это было?

Началось с того, что позвонил психиатр, дальний знакомый с курсов повышения квалификации: Катерина, посмотрите, пожалуйста, семью. Вроде бы все там и вправду мое и надо назначать лечение, но что-то мне там…

– Помилуйте! Где я и где психиатрия с таблетками? – испугалась я.

– Так мне и нужно как раз мнение со стороны, – возразил коллега. – Семья хорошая, нормальная. Мальчик маленький, слабенький даже на вид, психофарма его совсем прихлопнет, не хотелось бы понапрасну…

Редкий на сегодня психиатр, который отрицает мировой тренд и не спешит с таблетками. На том мы и сошлись, когда вместе учились. Разумеется, я согласилась посмотреть семью.

Пришел восьмилетний мальчик Валя с папой. «Отчего ж не пришла мама, дело-то серьезное?» – сразу подумала я, но потом решила, что это сексизм с моей стороны. Почему, собственно, с сыном не может прийти отец?

Валя и вправду был бледненький, худенький, в сильных очках. Посмотрела медицинскую карточку, ожидая категории «часто болеющий». Обнаружила ровно то, что ожидала. Но впрочем, кажется, у ребенка нет ничего хронически серьезного. И на том спасибо.

– Что привело вас к психиатру? – сразу, чтобы не терять времени, спросила я.

– Валя, расскажи, – велел отец.

Валя рассказывал охотно и даже не очень сбивчиво – видно, что не в первый раз. Главный симптом: ему часто кажется, что его кто-то зовет.

– Что значит «кажется»? Ты его слышишь? Видишь? И то и другое?

– Наверное, слышу… – неуверенно. – Но вообще-то это как-то внутри.

– А он – тот, кто зовет, – чего-нибудь хочет от тебя?

– Не знаю, в том-то и дело. Я бы очень хотел знать. И сделать. Я его спрашивал.

– Он отвечает?

– Вроде и отвечает, но я не могу разобрать… Ему, кажется, грустно…

Вопрос к отцу: когда это началось?

Отвечает Валя:

– Это всегда было, с самого начала. Но я раньше думал, что это у всех так. Ну, что все с кем-то разговаривают. А потом узнал, что ни у кого больше такого нет. В прошлом году, наверное, узнал.

Отец:

– Он и всегда-то был у нас такой слабенький, мечтательный, заторможенный слегка. С младшей сестренкой не сравнить. Она в свои пять куда шустрее, шумнее и даже сильнее Вали. Впрочем, он ей всегда и всё уступает, драк, как в других семьях, у нас никогда не бывает. В первом классе учительница все это как-то спускала на тормозах. Но вот второй год школы… Она нас вызвала и тоже говорит: делайте уже что-нибудь, он то и дело куда-то «уплывает» и, конечно, программу не усваивает. Может быть, ему показано индивидуальное обучение… А тут еще и этот возник, с которым он как бы всю жизнь разговаривает… Мы просто растерялись, вы понимаете?

– Понимаю прекрасно. То есть ваша семья – это вы, бодрая младшая дочка, заторможенный Валя…

– Ну еще, естественно, мама детей, и еще с нами теща живет, помогает. С тещей у меня, если что, отношения хорошие, – улыбнулся мужчина.

– А с женой?

– Прекрасные! – ни мгновения колебания.

– Я бы хотела поговорить с вашей женой и посмотреть на младшую девочку.

Может, тормозного Валю просто «отодвинули» со всех семейных горизонтов и он придумал себе «волшебного помощника»? Но помощник получился такой же неуклюжий и невнятный, как и его создатель…

На этот раз пришла бабушка.

– А где мать? – напрямую вопросила я.

– Она… это… работает…

– Ее что, судьба Вали совсем не интересует?!

– Интересует, интересует, что вы, как вы могли подумать! Она себя винит…

– Скелеты на стол! – скомандовала я.

Бабушка подчинилась с подозрительной готовностью. Валя родился не один. У него был брат – однояйцовый близнец, который умер почти сразу после рождения. Причем ситуация была абсурдной: слабым и почти нежизнеспособным выглядел после рождения именно Валя. Им-то все врачи и занялись, а про большого и вроде бы здорового близнеца как бы подзабыли. И, когда он перестал дышать, спохватились не сразу, а потом уж не смогли реанимировать. А Валя выжил.

– Почему отец не сказал мне о близнеце?

– Он сам не знает.

– Как это может быть?! Вы ждали двойню и не знали об этом? Мы же не в джунглях живем!

– Дочка, конечно, знала. И я. Но она велела ему не говорить, хотела устроить сюрприз. Даже их приятеля втихую подговорила прийти к роддому с фотоаппаратом, чтобы сфотографировать мужа, когда он увидит, что ребенок-то не один…

– Сумасшедший дом.

– Да я ей тоже говорила… – бабка покаянно опустила голову. – Но разве ее переубедишь? Озорная она, и дочка вся в нее…

– Ну, а когда сюрприза не получилось…?

– Она мне позвонила и опять велела ничего ему не говорить – чего ж ему попусту расстраиваться? Я ее спросила: а ты как же? А она мне: ну а что я? Переживу как-нибудь. Бывает. Один-то ребенок все равно остался.

– И пережила?

– Да, запросто, как это ни странно. Легкий характер. Два раза в год мы с ней вдвоем на кладбище ездим, и всё. А больше и не вспоминает. Я сама в церковь хожу, свечки ставлю, она – ни разу…

– Может быть, видимость?

– Да нет, это ж моя дочка, я ее знаю. Она только вот сейчас, когда с Валей такое, занервничала. Все время меня спрашивает: мам, так он у нас что, сумасшедший, что ли? Ну никак поверить не может…

– И правильно на самом деле, – сказала я, хотя заочно мамочка не вызывала у меня ни малейшей симпатии. – Если реально хотите помочь Вале, скелет близнеца из шкафа придется достать.

– Ох! – сказала бабушка и прижала ладони к щекам. – Так вы думаете, это он его зовет?

– Не знаю, кто зовет, но близнеца актуализировать обязательно, – утвердила я.

Мы обговорили детали, и она ушла.

Я думала, что при любом обороте событий больше никого из них не увижу. Ошибалась. Прибежала та самая мамочка, любопытно блестя круглыми глазами и тряся кудряшками. Несмотря на троих рожденных детей, больше всего похожая на главную героиню из старого фильма «Девчата».

От нее я и узнала, что произошло дальше. С моим тезисом она согласилась сразу: «Если это Вале может помочь – значит, надо рассказать! Конечно!» Но страсть к безумным сюрпризам у нее, как видно, с годами и опытом не утихла: она решила отвезти сына на кладбище и именно там поведать ему о том, что у него был брат-близнец.

Валя никакого удивления от грядущей поездки не проявил; наоборот, как будто бы даже положительно заинтересовался. Поехали тайком от мужа и младшей (опять секреты!), втроем: Валя, мама и бабушка. На кладбище Валя сразу необычно для него оживился, крутил головой, как будто прислушивался или принюхивался, а потом споро, чуть ли не припрыгивая, побежал по боковой дорожке. «Он же туда бежит! К Ванечкиной могилке! Сам! – едва не срываясь в истерику, крикнула бабка. – Что ж это?! Останови его!»

Мать послушалась бабку. Поймала сына, усадила на ближайшую скамейку и, как умела, рассказала ему все.

Валя все выслушал, сидел на скамейке под легким кладбищенским снежком, болтал ногами, легко улыбался.

– Ну скажи что-нибудь! – в два голоса взмолились мать с бабкой.

– А! Так он, значит, Ваня? – кивнул Валя. – А я-то думал, это я просто свое имя плохо слышу… – и сполз со скамейки. – Ну, пошли к моему брату?

* * *

– Вы знаете, вы были правы, все намного-намного лучше стало! – радостно воскликнула мать. – У него как будто скачком сил прибавилось. Он и на уроках лучше стал, и дома оживился, и в догонялки с сестрой играет. А недавно сдачу ей дал – прикиньте, как она удивилась. Прибежала ко мне, а я ей: и поделом! Это тебе не хухры-мухры, а старший брат!

Мы решили больше к психиатру не ходить. Но я ж понять хочу, и вот хоть вы мне объясните: что ж это такое было-то? Ванечка-покойник его что, и вправду все время звал?! – Тут глаза у нее стали совсем круглые и большие, как старые пятаки. – Но как же это может быть?

– Да нет, конечно, – успокоила ее я. – Все дело в том, что горе по умершему ребенку в вашей семье было непережитым. В первую очередь это касалось вас. Вы задвинули свои чувства в дальний ящик, но они там все равно были, а Валя – эмпат, и его мозг выстраивал из этих не пережитых вами чувств и его собственного пренатального опыта (их же там было двое, и они об этом знали) смутные образы… Теперь эти образы полноценно вписались в реальность, и ему сразу стало легче в ней жить, прибавилось сил.

Меня саму такое объяснение не удовлетворило бы и на пятьдесят процентов. Ее – на все сто.

– О, ну вот теперь я наконец все поняла. Спасибо вам и до свидания! Удачной вам работы. Ух, какая она у вас интересная! – И уже на пороге: – Я его тут спросила: тебе очень Ванечку жалко? А он мне, знаете, что ответил? Я прямо упала… «Мам, ведь каждый из нас, людей, – это всего лишь чье-то приключение. Ванино было очень коротким. Но остался я, и теперь мы пройдем его вместе». Во как! – она подняла указательный палец и ушла, явно гордясь смышленостью своего сына.

А я – осталась.

Проект «Гэмфри»

Странная история. Загадочная и запутанная, увлекательная и неприятная одновременно. Я услышала ее не из первых рук и потому не знаю наверняка, правдива ли она. Но вот что я вам скажу: даже если такого никогда и не было на самом деле, то его следовало выдумать. Потому что проблема, которую решают сомнительные герои этой истории, существует в самой что ни на есть реальности. И это я знаю точно.

Это был самый обычный клиент: полноватый, наполовину облысевший мужчина с отчетливыми восточными нотками в чертах лица. В мальчике востока было меньше, и я предположила, что отсутствующая в кабинете мама – русская. Говорил отец. Довольно стандартно жаловался, что сын ни с кем в школе (и где бы то ни было еще) не дружит, не умеет общаться, всех окружающих его сверстников называет придурками. Мальчик не хватает звезд с неба в плане учебы, но родители расстарались и устроили его в седьмой класс в хорошую гимназию – там умные дети из приличных семей. Увы, та же картина. «Избаловали мы его, – по-восточному картинно взмахнул руками отец. – Один сын, две старших сестры есть, бабушки, дедушки – все ему угождали… И вот…»

Я поговорила с подростком. Никаких собственных интересов, кроме компьютера, он обозначить не сумел, про одноклассников охотно подтвердил слова отца: придурки, ага.

– А кто с кем не общается: ты с ними или они с тобой?

– И так, и так.

– А ты пытался их чем-то заинтересовать? Просто выслушать?

– А зачем мне?

– Но ты вообще-то хотел бы иметь друга?

– Вообще-то да, но чтобы он меня слушал.

Я им посоветовала посетить социально-психологический тренинг для подростков (там на самом поверхностном уровне учат общаться и видеть другого человека), а также искать у парня хоть какие-то интересы, чтобы можно было поместить его в какую-нибудь группу с совместным делом. Ну и, конечно, поменьше скакать вокруг него дома.

Когда они уходили, я отчетливо видела, что ничего из того, о чем мы вроде бы договорились, семья делать не будет.

А спустя какое-то время (приблизительно год) я снова повстречала своего клиента, и он с удовольствием сообщил мне, что их проблема благополучно разрешилась, у сына появились двое друзей, с которыми он встречается и с удовольствием проводит время каждую неделю. А потом он рассказал мне о «Проекте “Гэмфри”».

– Наверное, к вам не одни мы с таким обращаемся, – сказал он. – Поэтому вам знать надо, что еще бывает.

Несмотря на озвученные альтруистические мотивы, мне показалось, что мужчине и самому хочется, важно увидеть мою реакцию на его рассказ. В чем-то он все еще сомневается. Да уж.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное