Екатерина Дмитриева.

Александр I, Мария Павловна, Елизавета Алексеевна: Переписка из трех углов (1804–1826). Дневник [Марии Павловны] 1805–1808 годов



скачать книгу бесплатно

В том же году она еще будет сокрушаться, как плохо поставили в Веймаре виландова «Оберона»: «Мой дядя Фердинанд помнит, как во время его пребывания в Веймаре нас развлекали постановкой “Оберона”, которая не была удачной. Старый Виланд тоже там был, и, по правде сказать, Маменька, я восхищалась, с каким терпением он переживал свое горе: ведь разве есть что-либо более горестное для автора, чем видеть, как портят одно из самых очаровательных его произведений» (письмо от 14 июля 1806 г.)[42]42
  См.: ThHStAW, HA A XXV R 153.


[Закрыть]
.

…в отношении к нему я испытываю большую нежность…: Фридрих Шиллер

Вообще же с самых первых лет пребывания в Веймаре Мария Павловна взяла на себя роль своеобразного литературного эмиссара если не всей немецкой литературы, то по крайней мере веймарской классики, постоянно посылая в Петербург вновь опубликованные творения Шиллера, Виланда, Гете, обсуждая их в письмах с матерью, а иногда и с братьями (в особенности с Константином). «Я прошу тебя прислать произведения Шиллера целиком, а также Гете и Гердера, у меня они есть только выборочно. Что касается произведений Виланда, у меня они все есть, за исключением двух последних произведений[43]43
  Речь здесь идет о диалогах «Кратес и Гипархия» и «Менандр и Глицерион».


[Закрыть]
: пошли мне все это весной по морю, прошу тебя», – просит Мария Федоровна Марию Павловну[44]44
  ThHStAW, HA A XXV R 123.


[Закрыть]
. В отличие от Виланда, боготворимого, как мы уже видели, Марией Федоровной и кажущегося слегка скучным ее дочери, в отношении Шиллера вкусы их совершенно совпадали[45]45
  Вернувшись из Петербурга в Веймар в 1804 г. после брачных торжеств, барон Вольцоген передал Шиллеру от имени Марии Федоровны бриллиантовое кольцо в благодарность за драму «Дон Карлос». «Сам я с этой стороны ни на что не надеялся, – писал Шиллер Кернеру. – Она, однако, нашла много вкуса в Карлосе, и он (Вольцоген. – Е.Д.) от моего имени передал ей экземпляр» (письмо от 20 ноября 1804 г.).


[Закрыть]
.

Почти сразу же после прибытия в Веймар Мария Павловна рассказывает в своих письмах о нем как о своем новом веймарском знакомом и с удовольствием вспоминает семейные чтения его драм в летней царской резиденции в Гатчине: «Я часто хожу на спектакли, в понедельник играли “Лагерь Валленштейна”, который есть единственная пьеса, не прочитанная мною в Вашем кабинете в Гатчине, милая Маменька. Мне она очень понравилась, по причине того воздействия, которое она на меня оказала. Шиллер чувствует себя очень польщенным интересом и настойчивостью, с которой Вы читаете его произведения. Я сказала ему, что Вы хотите быть постоянно в курсе его новых произведений, и попросила его дать мне свой перевод “Федры”, чтобы послать его Вам. Он обещал мне это сделать, как только завершит последние исправления»[46]46
  Письмо Марии Павловны к Марии Федоровне от 13 февраля 1805 г. (ThHStAW, HA A XXV R 153).


[Закрыть]
.

Поначалу, правда, Мария Павловна не знает, как отнестись к дифирамбическому «Прологу» Шиллера, сочиненному к ее приезду под заглавием «Прославление искусств» («Die Huldigung der K?nste»)[47]47
  «Пролог», имевший подзаголовок «Прославление искусств», был написан Шиллером в жанре стихотворной аллегории за четыре дня (см. его письмо к В. Гумбольдту от 2 апреля 1805 г.). Начинался он с опасения, что «маленький Веймар в тихой долине, населенной пастухами» вряд ли понравится Марии, только что покинувшей роскошный Петербург. Далее, однако, высказывалась надежда, что «пересаженное дерево сумеет пустить глубокие корни». Именно в этом смысле Гений мест (одно из действующих лиц «Пролога») обращался к обеспокоенным пастухам: «Wisset, ein erhabener Sinn / Legt das Grosse in das Leben / Und er sucht es nicht darin» («Знайте, что высокий дух / Сам вносит в жизнь великое, / А не ищет его в ней»). В финале же появлялись музы, сопровождающие Марию Павловну в Веймар, устанавливая тем самым связь между старой и новой ее родинами. Характерно при этом, что сам Шиллер отнесся к «Прологу» не как к придворному заказу, но как к неожиданно удавшемуся произведению. «Оно удалось мне выше всяких ожиданий, и я мог бы, возможно, напряженно работать многие месяцы напролет и не заслужить такой благодарности у публики, какую мне удалось заслужить этой наспех написанной пьесой» (письмо Шиллера Кернеру от 20 ноября 1804 г.). Генрих Фосс-младший писал в этой связи: «Самый прекрасный результат прибытия великой княгини – диалогический пролог Шиллера. При словах: “Schnell kn?pfen sich der Liebe z?rte B?nde; Wo Du begl?ckt, bist Du im Vaterlande” (“Быстро завязываются нежные узы любви, Там, где Ты счастлива, и есть Твое отечество”) началось волнение в сердцах всех присутствовавших ‹…›. Милейшая наследная герцогиня заплакала от грусти и от радости» (цит. по: Zum 24. Juni 1898. Goethe und Maria Pawlowna. Op. cit. S. 135). Постановка эта описана также Гете в «Эпилоге к шиллерову “Колоколу”» («Epilog zu Schillers “Glocke”»). См. также: Данилевский Р.Ю. Фридрих Шиллер и Россия. СПб.: Пушкинский дом, 2013; Peterson Otto F. Schiller in Russland. New-York; M?nchen, 1934.


[Закрыть]
(50 лет спустя, в 1854 г., он будет вновь исполнен в Веймаре в честь 50-летнего юбилея ее прибытия в герцогство). Матери она пишет: «Я посылаю Вам также, дорогая Маменька, “Пролог”, который Шиллер сочинил к нашему прибытию; надеюсь, что он Вам понравится, он очарователен, мне должно быть стыдно признавать это, но я говорю не об объекте, а о стиле…» – пишет она Марии Федоровне[48]48
  Письмо от 22 ноября 1804 г. (ThHStAW, HA A XXV. R 153).


[Закрыть]
. И в следующем письме: «Надеюсь, что “Пролог”, который я имела счастье Вам послать, был, милая Маменька, Вам небезынтересен; в нем избран тот тон похвалы, что делает текст приемлемым, и надо признать, что Шиллер сумел все это сделать с большой осторожностью. Мне вообще не следовало бы говорить об этом “Прологе”, но Вам, дорогая Маменька, я признаюсь в испытанном мною сильнейшем замешательстве при его постановке на театре, равно как и невозможности не высказать в отношении к нему своего одобрения»[49]49
  Письмо от 10 декабря 1804 г. (Ibid.).


[Закрыть]
.

В дальнейшем Мария Павловна не пропускает практически ни одной постановки шиллеровых драм в Веймаре. И уже после смерти Шиллера, которая ее глубоко потрясла, посмотрев постановку любимой ею и Марией Федоровной драмы «Дон Карлос» в 1807 г., она признается матери, какое благотворное действие оказывают на нее «прекрасные идеи и сильные мысли» поэта, услышанные со сцены[50]50
  Ibid. Bl. 288.


[Закрыть]
. Впрочем, и вне сцены – еще при его жизни – она постоянно повторяла, какие нежные чувства вызывает в ней Шиллер («я все время возвращаюсь к Шиллеру, это правда, что в отношении к нему я испытываю большую нежность»[51]51
  Ibid. Bl. 144.


[Закрыть]
). Для представления о Марии Павловне тех лет характерно также публикуемое здесь письмо, которое она написала вдове Шиллера 12 мая 1805 г., узнав о печальном событии и тут же предложив взять на себя воспитание его детей (см. с. 396 наст. изд.). Как сообщила Шарлотта Шиллер своей невестке, «она (Мария Павловна. – Е.Д.) написала мне письмо в таких благородных и трогательных тонах, что мне ничего не остается, как отнестись к этому делу со всем возможным пониманием»[52]52
  Preller L. Ein f?rstliches Leben. Weimar: Hermann B?hlau, 1859. S. 139.


[Закрыть]
.

О письме, которое Мария Павловна тут же написала матери с сообщением о смерти Шиллера, выразительно писал впоследствии писатель Иоганн Готфрид Зойме в книге «Мое лето 1805 года»: «Великая княгиня Мария Веймарская сообщила тут же о смерти со всеми подробностями и с глубоким чувством прекрасной души своей матери в Петербург; и никогда еще ни один национальный поэт не был так единодушно оплакан, как Шиллер на Неве»[53]53
  Seume J.G. Mein Sommer 1805. Leipzig, 1806. S. 58.


[Закрыть]
.

Общением с с Шиллером, умершим в мае 1805 г., Марии Павловне пришлось наслаждаться относительно недолго. Но когда в ноябре 1805 г. ее брат Александр приезжает в Берлин для подписания Потсдамского договора и навещает Марию Павловну в Веймаре, то она представляет ему двух других «веймарских знаменитостей» – Гете и Виланда. И, как она сообщала по этому поводу Марии Федоровне, «он их обоих оценил, и оба они были им воодушевлены. Виланд сказал мне: Я хотел бы стать его Гомером»[54]54
  Goethe. Begegnungen und Gespr?che. Berlin; NY, 1985. Bd. V. S. 665.


[Закрыть]
. Cо своей стороны, и Александр в беседе с Виландом сказал, что чувствует себя необычайно счастливым, увидев собственными глазами, как счастлива его сестра в окружении стольких замечательных умов[55]55
  См. подробнее: Dmitrieva K., Klein V. Im Athen Deutschlands // Maria Pavlovna. Die fr?hen Tageb?cher der Erbherzogin von Sachsen-Weimar-Eisenach. Op. cit. S. 11 – 19.


[Закрыть]
.

Гете – яблоко раздора в императорской семье

Когда Мария Павловна начинает общаться с Гете, произведений которого (в отличие от Шиллера и Виланда) в России она не читала, ее cобственное неведение ее пугает. «Как можно общаться с Гете, не зная его произведений»[56]56
  Об истории взаимоотношений Гете и Марии Павловны см. также: Дмитриева Е. Мудрец и принцесса (еще раз о старом и новом веймарских архивов) // Новое литературное обозрение. 1997. № 23. С. 173 – 185; Zum 24. Juni 1898. Goethe und Maria Paulowna. Urkunden / Hrsg. im Auftrage des Erbgrossherzogs Wilhelm Ernst von Sachsen. Weimar, 1898; Besuch bei Goethe: aus den Tageb?chern der Grossherzogin Maria Pavlovna… Op. cit. О восприятии Гете в России в это время: Жирмунский В. Гете в русской литературе. Л., 1982.


[Закрыть]
, – задается она вопросом и тут же решает заполнить лакуну, читая его книги и посещая лекции.

Первым романом Гете, который по настоятельному совету своих новых знакомых Мария Павловна начинает читать, удивляясь притом собственной храбрости, были «Страдания юного Вертера». «Вы спрашиваете меня, милая Маменька, что я читаю! Что бы Вы сказали, если бы я Вам призналась, что с того времени, что я здесь, я читаю “Вертера”. ‹…› Мне его дала почитать госпожа фон Штейн, пожилая и весьма уважаемая дама, к которой Герцогиня испытывает большую симпатию»[57]57
  Письмо Марии Федоровне от 23 декабря 1804 г. / 4 января 1805 г. (ThHStAW, HA A XXV. R 153. Bl. 120`).


[Закрыть]
, – пишет она матери, словно извиняясь за фривольное чтение, ссылаясь при этом на авторитет респектабельных людей. С матерью, да еще со своей старой гувернанткой Мазеле она обсуждает роман. «Я нахожу, – делится она своими впечатлениями с Жаннетт Юк-Мазеле, – что он написан великолепно, и очень интересно; в нем также много прекрасных мыслей. Что же касается изображения страсти в этой книге, то поверите ли, дорогой Друг, если я Вам скажу, что мне было стыдно читать. Но именно это со мной и произошло. Многие считали, что чтение это мне навредит, потому что у меня слишком живой характер; я спрашиваю их теперь, о каком вреде идет речь, мне отвечают, просто Вы недостаточно хорошо понимаете немецкий язык. Пусть они говорят, эти людишки, а я продолжаю читать книгу, которую очень даже хорошо понимаю с начала и до конца, и вот я, как Вы видите, вовсе не собираюсь кончать жизнь самоубийством»[58]58
  ThHStAW, HA A XXV. M 87. Bl. 10`.


[Закрыть]
. Слегка откорректированную версию своего впечатления от чтения романа Мария Павловна дает в письме к матери: «И все же я должна Вам признаться, милая Маменька, что я не понимаю, почему эта книга столь многим вскружила голову; то, что он говорит в оправдание самоубийства, может показаться убедительным, но, Бог мой, то религиозное чувство, которое каждый имеет в своем сердце, легко способно разрушить подобные доводы»[59]59
  Письмо к Марии Федоровне от 15 апреля 1805 г. (ThHStAW, HA A XXV. R 153. Bl. 282`).


[Закрыть]

Но при этом с самим Гете Мария Павловна еще долго его произведения обсуждать не отваживается – в чем ее полностью поддерживает и Мария Федоровна: «Я очень хорошо чувствую, милая Маменька, что Вы довольны, что с ним я не обсуждаю его произведений. Нет, никогда я не найду в себе достаточно для этого храбрости; они много наделали шуму в свете, они содеяли много хорошего и много плохого, в особенности в этом “Вертере” уж слишком много вольностей»[60]60
  Ibid.


[Закрыть]
.

Целая дискуссия между матерью и дочерью развернется в дальнейшем в письмах 1805 – 1810-х гг. касательно творчества Гете. Несмотря на все попытки Марии Павловны приобщить мать к его произведениям, та оставалась к нему холодна и как к личности (явно предпочитая ему Виланда), и, главное, как к писателю, которого за роман «Страдания юного Вертера» и спровоцированные им самоубийства почитала крайне безнравственным. Так что Мария Павловна в одном из ответных писем даже восклицает, что Гете сам лишил бы себя жизни, знай он о содержании писем маменьки: «Вы пишете мне об этих двух утопившихся женщинах, ну что ж, милая Маменька, скажу, что не далее как вчера вытащили из воды еще и третью, все это действительно внушает страх, и Гете наверное повесился бы, если бы подозревал о том, что Вы пишете в письме по этому поводу, милая Маменька; это ужасно, такое количество самоубийств»[61]61
  Ibid. Bl. 441` – 442.


[Закрыть]
.

Пять лет спустя новый роман Гете «Избирательное сродство» становится новым предметом их жарких обсуждений. Своими первыми впечатлениями о романе Мария Павловна делится сразу же после его публичного чтения самим Гете, а как только роман выходит в свет, тут же посылает его в Петербург. «Я отвлекаюсь, – пишет она матери 12 октября 1809 г., – от многого грустного в настоящем и будущем, читая роман Гете; в нем многое можно было бы наверное подвергнуть критике, но есть тонкие и глубокие мысли, и, как мне кажется, глубокое знание человеческого сердца: но я считаю ‹…›, что он перенасыщен деталями: однако стиль кажется мне прекрасным»[62]62
  ThHStAW, HA A XXV. R 156. Bl. 300`.


[Закрыть]
.

Вообще же в этот раз обсуждение уже явно выходит за рамки диалога в письмах между Марией Павловной и Марией Федоровной, и в него оказывается втянута вся герцогская семья: «Герцог, дорогая Маменька, почти полностью разделяет Ваше мнение о романе Гете; это все, что я сегодня могу сказать, оставляя за собой право более полного развития темы»[63]63
  Письмо от 3 марта 1810 г. (ThHStAW, HA A XXV. R 157. Bl. 39).


[Закрыть]
.

И действительно, пять дней спустя Мария Павловна пишет по поводу «Избирательного сродства» письмо, которое по праву может считаться одним из наиболее ярких русских откликов на роман Гете, и в котором, кажется, раскрывается вполне нравственный и духовный облик повзрослевшей Марии Павловны:

«Я хочу, добрая моя Маменька, поговорить с Вами сейчас о романе Гете и выразить Вам чистосердечно свое о нем мнение, поскольку Вы были так добры, что сами попросили меня об этом. Я бы сказала, что эта книга написана для того, чтобы быть превратно истолкованной, и поэтому она без сомнения принесет ее автору дурную репутацию; к негативным моментам относится то, что в ней есть нечто, что никто, ни он сам, и никто другой на свете не посмел бы совершить; например, ночная сцена, которая действительно вызывает отвращение и отталкивает от самой книги, несмотря на ту стилевую окраску, которую автор ей придал. Но так как автора нельзя судить по внешности, то есть, чтобы выразиться точнее, нельзя судить исходя из нравственно уязвимых мест, то я скажу Вам, милая Маменька, что, по мнению Гете, роман в сущности моралистичен. И это потому, что в финале виновные оказываются наказанными и их ждет трагический конец, который есть следствие заблуждения, которому они поддались; но это заблуждение, по моему мнению, должно рассматриваться как важный недостаток романа, потому что ни смерть одного героя, ни смерть другого не лежат в природе вещей. Мне всегда объясняли, что роман должен быть картиной общественных нравов; и если такова действительно цель романа, то финал романа Гете в еще большей степени подлежит критике; мне претит это магическое очарование, что овевает Оттилию, смерть ее кажется мне почти смешной ‹…› К тому же я не могу ей простить, или скорее я не понимаю, почему она ни разу не подумала о том, что позволяя себе любить Эдуарда, она разрушала тем самым счастье своей благодетельницы, потому что она видела уже, что Эдуард тоже любит ее. Ведь она полюбила несвободного человека, и сделала это, перешагнув через ту, которая почиталась ее второй матерью! – Эдуард кажется мне наиболее отвратительным, Шарлотта заинтересовала меня более всего, в ней есть чувство, но я перестаю ее понимать в сцене смерти ребенка: спокойствие, которое она сохраняет в отношении виновницы этой смерти, потому что Оттилия действительно виновна, содержит в себе что-то неестественное, и еще менее естественно признание, которое делает ей Оттилия и которое она выслушивает в первый момент своего горя. Но что касается красоты стиля, дорогая Мама, я считаю, что это поистине классическое произведение, и в этом смысле я не знаю книг, из того малого числа, что я читала, которые бы доставили мне столько удовольствия, и я ничего не читала, что бы меня так заинтересовало. В книге описаны не люди, какими они должны были бы быть, но часто, возможно, такие, какими они являются на самом деле, потому что встречаются иногда удивительно точные моменты, и автор, судя по тому, как он описывает, очень хорошо знает слабости бедного человеческого сердца! – наконец, я думаю, что эту книгу не надо давать читать молодым людям, даже женатым, до тех пор, пока они не в состоянии будут прочувствовать все ее недостатки наряду с достоинствами. – Вот моя исповедь на эту тему, дорогая Маменька, которую я не могу изложить Вам в полном объеме, иначе она перейдет все границы письма: я добавлю лишь одно, Герцог очень не любит эту книгу и очень ее порицает. Мне привелось на днях читать на нее рецензию в одной французской газете, которая показалась мне хорошо написанной; я не люблю название Wahlverwandtschaft, которое переводят на французский как Affinit? selective: мне кажется, что немецкое название неточно; потому что согласно химическим законам то, что родственно (verwandt), что имеет сродство, не обладает избирательностью, особый врожденный, естественный инстинкт порождает сродство, которое, как мне представляется, не связано с выбором; но пусть об этом судят люди более знающие, однако я прошу Ваc, добрейшая моя Маменька, скажите мне, не находите ли Вы, что виновные наказаны по справедливости! Мне кажется, что так оно и есть, и бедная Шарлота, которая остается в живых, более всех несчастна»[64]64
  Письмо от 8 марта 1810 г. (ThHStAW, HA A XXV. R 157. Bl. 43, 43`, 44).


[Закрыть]
.

И все же избирательное сродство: Мария Павловна и Гете

Общение Марии Павловны с Гете продлилось более 25 лет. Оно пришлось и на пору политических катаклизмов, и личного и культурного взросления Марии Павловны и даже на первые годы ее самостоятельного правления вместе с Карлом Фридрихом (с 1828 г.). Для Марии Павловны общение это было хоть и не таким гармоничным, как с Виландом и Шиллером (о Гете она никогда не могла бы сказать, как, например, о Шиллере, что испытывает особую к нему нежность), но зато дало ей очень много и в образовательном отношении и даже в плане политического становления. Гете, в особенности в первые годы пребывания Марии Павловны в Веймаре, поддерживает ее в стремлении вжиться в веймарскую культурную жизнь, консультирует в вопросах искусства и науки, делая притом ставку на практическом направлении ее деятельности – то, что сам он определяет как «praktische Richtung».

Уже самые первые встречи Марии Павловны с Гете сопровождаются демонстрацией произведений искусства. Это и собрание рисунков Карстенса, которое после смерти художника приобрел Карл Август, и скульптурные слепки и фигуры, которые собирал сам Гете. «…в особенности я была поражена и очарована рисунками Карстенса, – сообщает она тут же Марии Федоровне. – ‹…› Какое богатство идей и восхитительная композиция. Я очень обязана господину Гете, который показал мне его рисунки, и в особенности за то, как он мне их показывал. Он объясняет с поразительной простотой и эрудицией, которая ему, так сказать, свойственна; он очень приглашал меня к себе – посмотреть различные коллекции и другие вещи, я с удовольствием пойду к нему в конце этой недели»[65]65
  Письмо от 14 /26 ноября 1804 г. (ThHStAW, HA A XXV. R 153. Bl. 145).


[Закрыть]
.

С этого времени она действительно начинает наносить ему утренние визиты[66]66
  См.: Goethe. Begegnungen und Gespr?che. Berlin; NY, 1985. Bd. V. S. 534.


[Закрыть]
. Формула «comme d’usage le mercredi chez G?the» («как всегда в среду у Гете») все чаще встречается в ее письмах. Во время одного из этих визитов Гете показывает ей гипсовый слепок со знаменитой статуи Минервы Веллетри, купленный им в Риме, с описания которой и начинается юношеский дневник Марии Павловны.

Демонстрацию произведений искусства Гете нередко сопровождает также чтением своих – и не только своих – произведений. К тому же по сложившейся традиции по четвергам он читает у себя дома лекции, на которые приглашает узкий круг близких к себе лиц. И с 1805 г. Мария Павловна достаточно регулярно начинает их посещать, рассматривая свое участие как принадлежность «к кругу избранных»[67]67
  Так, извиняясь однажды, что не может прийти, поскольку празднует именины сестры, Мария Павловна просит тем не менее «не исключать ее из круга избранных из-за этой маленькой неверности» (Briefe an Goethe. Op. cit. Bd. 4. Nr. 1755).


[Закрыть]
. Гете показывает ей местную библиотеку (известную теперь как библиотека герцогини Анны-Амалии в Веймаре), славящуюся своими книжными, рукописными и иными художественными собраниями[68]68
  Goethe. Begegnungen und Gespr?che. Berlin; NY, 1985. Bd. V. S. 653.


[Закрыть]
. В эти годы Гете в прямом смысле слова образовывал Марию Павловну: «Вы можете мне поверить, Маменька, что это очень интересно, когда он дает волю своему разговору, что случается не всегда. ‹…› Слушая его, образуешься, потому что он страшно учен, и то, что он говорит, словно вытекает из самого источника. Клянусь Вам, Маменька, каждый раз, когда я слушаю его размышления, я думаю о Вас и говорю себе, что конечно же моя добрая Маменька с большим удовольствием бы его послушала»[69]69
  Письмо от 14/26 января 1805 г. (ThHStAW, HA A XXV. R 153. Bl. 200).


[Закрыть]
.

Содержание одной из лекций Мария Павловна в 1805 г. пересказывает Шиллеру, о чем последний, в свою очередь, сообщает другу: «Великая княгиня рассказывала мне вчера с большим интересом о Вашей последней лекции. Она радуется возможности многое у Вас увидеть, а также услышать»[70]70
  Письмо от 14 января 1805 г. (Briefe an Goethe. Op. cit. Bd. 5. S. 547).


[Закрыть]
. Гете отвечал: «Если наша юная Княгиня получает удовольствие от того, что мы можем поведать, то все наши желания сбываются ‹…› Но подумайте также о том, что можно ей вообще излагать в таких случаях. Это должно быть что-то короткое, но исполненное мудрости и искусства, а мне обычно подобного рода вещи не всегда приходят в голову»[71]71
  Цит. по: Zum 24. Juni 1898. Goethe und Maria Pawlowna. Op. cit. S. 137.


[Закрыть]
.

Последняя фраза, впрочем, свидетельствует, что обоюдное общение давалось не просто не только Марии Павловне, но и самому Гете (так и г-жа фон Штейн свидетельствовала: «Гете, кажется, чувствует себя скованным с Ее Императорским Высочеством. Она спрашивала его о законах времени и места в его пьесах. Он явно не слишком их придерживался: я стояла рядом с ним, он отвечал невнятно. Мне кажется, он неохотно говорит по-французски»[72]72
  Письмо г-жи фон Штейн Альбертине фон Зебах от 16 января 1805 г. (Goethe. Begegnungen und Gespr?che. Berlin; NY, 1985. Bd. V. S. 542).


[Закрыть]
).

И все же его первоначальный скепсис, связанный с шумихой вокруг прибытия Марии Павловны осенью 1804 г. в Веймар, заставивший его тогда отказаться и от поэтического приветствия, сменился довольно скоро восхищением и искренней симпатией, хотя и не без доли иронии, а возможно, и самоиронии: «Приезжайте к нам, Вы увидите у нас много нового, – писал он в 1805 г. А. Вольфу. – Самое прекрасное и значительное – наследная принцесса, ради одного знакомства с которой уже стоило бы совершить далекое паломничество»[73]73
  Zum 24. Juni 1898. Goethe und Maria Pawlowna. Op. cit. S. 138.


[Закрыть]
. Также и в письме И. фон Мюллеру: «У нас теперь здесь есть одна молодая святая, к которой стоит совершить паломничество»[74]74
  Ibid.


[Закрыть]
.

В последующие годы он посвящает ей не одно стихотворение: «Эпилог к шиллерову “Колоколу”»; «Пролог к открытию Веймарского театра 19 сентября 1807 г., после счастливого воссоединения герцогской семьи»; сонет «Ее императорскому высочеству госпоже наследной герцогине Саксен-Веймар-Эйзенах»; «Достопочтенному женскому обществу». Последним посвященным ей сочинением была инсценировка карнавала 1819 г., устроенного в честь приезда в Веймар вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Гете отнесся на этот раз к работе над придворной инсценировкой очень серьезно, трудился над ней «шесть недель беспрерывно», хотя затем и написал Кнебелю, что отныне «намерен расстаться с такими суетными делами навсегда». И все же… не стоит забывать, что отдельные мотивы и даже фрагменты инсценировки он использовал позже во второй части «Фауста» (сцена маскарада, разыгрывающегося на фоне разложения империи)[75]75
  Один из экземпляров инсценировки был передан впоследствии Марией Федоровной, по просьбе Гете, С. Уварову. О политическом аспекте придворных празднеств при Веймарском дворе см.: Schedewie Fr., Utz R. Politische Optionen und Repr?sentationsstrategien in der Weimarer Festkultur, 1804 – 1836 // Festkulturen im Vergleich. Inszenierung des Religi??sen und Politischen / Maurer Michael (Hrsg.) K?ln; Weimar; Wien: B?hlau Verlag, 2010. S. 139 – 158.


[Закрыть]
.

Вообще же универсализм Гете этих лет, его погруженность в поэзию и искусства, сочетавшаяся с занятиями естественными науками, геологией, ботаникой, медициной, физиологией, нашли, как оказалось, глубокий и живой отклик в очень восприимчивой и любознательной натуре Марии Павловны, которая отчасти под руководством, а отчасти под влиянием Гете усиленно занимается в первые свои веймарские годы самообразованием: прослушивает курс истории искусства у знаменитого профессора Мейера, автора труда «Об искусстве и древностях» (1832)[76]76
  Издание это, в основе которого лежали прочитанные Мейером в Веймаре и Йене лекции, было посвящено Марии Павловне. Она же его и финансировала.


[Закрыть]
, с помощью профессора Римера занимается изучением античной литературы, посещает лекции по френологии Галля (что для того времени казалось, особенно для женщины, почти вызовом, тем более что лекции имели дурную репутацию «материалистических»), подробнейшим образом конспектирует учение Гете о цвете, которое он излагает в своих домашних лекциях в 1805 – 1806 гг.[77]77
  См. подробнее дневник Марии Павловны, с. 446 – 451 наст. изд.


[Закрыть]
И если еще в 1805 г. она не без доли иронии пишет Марии Федоровне об очередном посещении Гете и его якобы естественно-научном интересе к ее фамильным драгоценностям («кабинет естественной истории стал основным сюжетом нашей беседы; он попросил меня также показать мои бриллианты, утверждая, что хочет их увидеть как любитель природы»[78]78
  Письмо Марии Федоровне от 28 апреля 1805 г. (ThHStAW, HA A XXV. R 153).


[Закрыть]
), то вскоре занятия минералогией займут очень большое место в ее собственной деятельности. А коллекция минералов Йенского университета будет впоследствии субсидироваться из личных средств Марии Павловны и параллельно обогащаться за счет ее собственного минералогического собрания.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14